Самый напрасный разговор

Они долгое время едут молча — Андрей искоса поглядывает на Илью, когда тормозит на светофорах, а Илья безучастно смотрит в боковое окно, не выказывая никакого желания поговорить. Андрей напрягается каждый раз, когда Илья беспокойно ёрзает на сидении или подносит руку к своей шее, чтобы коснуться ярких следов, выглядывающих из-под ворота бежевой футболки. Не сразу, но до Андрея доходит: Илья вряд ли торопится вернуться в таком виде домой, к Каролине. — Можешь переночевать у меня, — ненавязчиво предлагает он, возвращая внимание на дорогу. — Если хочешь. Не отрываясь от окна, Илья кивает. Через десять минут, проведённых в молчании, они заворачивают на парковку, и Андрей, глянув на время, спешит разбавить давящую тишину: — Ирочка скоро уйдёт по работе. Я провожу её, и мы с тобой поговорить сможем. Если захочешь. Бля буду, я не настаиваю. Снова бессловесно кивая, Илья на грани безразличия принимает приглашение. Андрей полагает, что стена молчания, возникшая между ними, означает одно: Илье необходима поддержка. Они заходят в подъезд, поднимаются на этаж — по-прежнему не разговаривают. Весь путь до квартиры Илья беспрестанно обкусывает губы — те и так раскраснелись от недавних жадных поцелуев и попыток Ильи приглушать собственные стоны, а теперь они и вовсе покрылись небольшими кровавыми трещинками. Андрей ведёт Илью в гостевую комнату — по дороге Илья здоровается с Инстриной, которая, несмотря на едва наступившее раннее утро, вовсю подбирает украшения к своему наряду. На силе выученной вежливости Илья желает ей удачи с рабочими делами и проходит в минималистично обставленную гостевую комнату. Заходя следом, Андрей зажигает желтоватый свет. Плотно закрытые тёмные шторы не позволяют холодному свету уличных фонарей пробиться через окна — комната кажется крошечной и изолированной от всего мира. Такая обстановка Илье по душе. — Будь как дома, — Андрей тыкает пальцем в двуспальную кровать и в широкий экран телевизора, находящиеся друг напротив друга. — Ой, да ты и сам всё знаешь, первый раз что ли. — Я душ приму? — Да чё ты вообще спрашиваешь? Они с теплом улыбаются друг другу, и Илья обретает относительный покой. Андрей приносит домашнюю одежду на смену и, по просьбе Ильи, отыскивает пачку новеньких трусов. Сдержать шутливые подначки Андрею трудно, но он справляется — Илье не приходится объяснять, что приключилось с его родным нижним бельём. Общаться без усмешки им обоим странно — их тандем держится скорее на работе и незатейливом юморе, нежели на серьёзных и тяжёлых темах. — Ты переодевайся, душ принимай. В холодильнике поройся. Я приду скоро. — Андрей коротко смотрит на часы на своём запястье. — Максимум — полчаса, и вернусь. — Ты Иру прямо до работы провожать собрался? — Естественно, — прыскает он смешком. — Я же её личный водитель. Мельком оценив лучезарность Андрея, Илья уводит глаза к потолку. — Повезло ей с тобой. — Ну нет, — улыбается Андрей, — это мне с ней повезло. Эта сладость до того умилительна, что отдаёт чем-то кислым. Илья понимает: не всё, что кажется ему кислым, в действительности является невкусным — оно просто не подходит лично ему. Первым делом, когда Андрей оставляет его, Илья устало падает на кровать — застеленная свежим постельным бельём и пушистым пледом, она ощущается райским островом. Тело Ильи наливается усталостью, а руки подрагивают в нервном возбуждении — Илья знает, что дрожь не покинет его долго. С тяжёлым вздохом он бросает взгляд на домашние вещи, оставленные Андреем на краю кровати. Прежде, чем переодеваться, придётся принять душ — между его ягодиц до сих пор раздражающе липко, а на джинсах сзади наверняка давно проступило влажное пятнышко. Со стыдом Илья вспоминает обо всём, что привело его в нынешнее неловкое положение, и, откинувшись на подушку, он достаёт из кармана джинсов телефон — проверяет уведомления. Саша ему не писал. По традиции, наверное, должен написать Илья — вдобавок, именно он обрубил то спокойствие, которое рискнуло возникнуть между ними после секса. Илья чувствует себя виноватым — сбегая от Саши, он был холоден, если не сказать, что груб. Но обижать Сашу он не хотел — лишь защищал себя так, как мог. Открыв переписку, Илья смотрит на короткие сообщения, которыми они перекидывались накануне съёмок «Шести комнат», и не может подобрать для Саши слов. Чем искать слова, Илья предпочитает отстраняться — так он поступает в тяжёлых ситуациях, однако затем непременно раскаивается. Перед Сашей его вина множится сильнее, чем перед кем-либо другим: Илье следует извиниться не только за сегодняшний поспешный уход, но и за оставленные на Саше однажды синяки. С того раза прошёл целый месяц, однако Илья до сих пор дёргается, когда смотрит на Сашину шею, вновь ставшую мраморно-светлой — он сожалеет о собственной жестокости, которой дал волю, когда вполне мог её проконтролировать. Имей Илья достаточно сдержанности — не пришлось бы теперь возиться с одной бесконечной трудностью в лице Саши. Корни Сашиных проблем Илья видит хорошо, и предпочёл бы он своего близкого друга лечить, а не калечить, но, к сожалению, лечения пока не выходит. Давая Саше то, чего тот просит, Илья следит за ним, как за пироманом, играющимся с зажигалкой — всё здесь ясно: если не остановить опасную игру, то сгорит либо сам Саша, либо всё вокруг него. Илья бесконечно виноват в том, что зажигалку не отбирает, вместо этого идя на поводу чужого желания. За это он расплачивается: теперь Саша увлечённо ожидает от него проявления тёмных сторон, совершенно не понимая, что Илья не имеет на них никакого права. Не ему становиться Сашиным палачом — пусть даже им обоим этого искренне, до дрожи в чреслах хотелось бы. Глухой хлопок входной двери доносится до Ильи и оповещает о том, что Андрей с Ирой покинули квартиру. Мысль о наступившем в этот момент одиночестве тяготит — Илья открывает в телефоне список контактов. С минуту рассматривая номер Саши среди множества других, он всё-таки нажимает на кнопку вызова. Он планирует извиниться за всё, в чём виноват, и заодно обозначить границы общения — самое время напомнить об их давней дружбе, чтобы дать Саше понять: зажигалке место на полке, до которой пироману не дотянуться. — Да? Саша поднимает трубку после пары гудков. Вокруг него шумит улица — Илья распознаёт потоки сильного зимнего ветра и редкий гул автотранспорта в отдалении. Заметнее всего звучат глубокие вдохи и тягучие выдохи, с какими обычно раскуривают сигарету. — Привет, — нерешительно начинает Илья, — звоню, чтобы извиниться. — Да что ты? Голос Саши источает ядовитый сарказм — это не удивляет, но немного смущает. Илья стеснённо смолкает, удобнее укладываясь на подушке, и принимается рассматривать скучно-белый потолок — плед нежит его спину, точно намекая, что лучше бы он сейчас лёг спать, а не устраивал разборки. — Давай-давай, — подгоняет раздражённый голос. — Извиняйся. Я слушаю. — Извини, — машинально произносит Илья. Он закусывает губу, не зная, о чём говорить дальше. Вряд ли Саша будет злиться на него долго, но, судя по голосу, переполняют его отнюдь не положительные эмоции. В Сашиных тлетворных чувствах Илья разбираться не умеет. Он прислушивается к неровному дыханию в трубке и решает перевести тему. — Куришь? В ответ Саша согласно гудит, и Илья смиряется с тем, что ради прощения ему придётся постараться получше. — Ну серьёзно, прости меня. Надо было ехать с тобой, — сдаётся Илья. — Но я… я просто подумал, что лучше нам разойтись. — Ты не настолько умный, чтобы за нас двоих думать. — Прости. Повисшее молчание звучит неестественно — им нужно многое обсудить, но вместо этого они ведут внутренние монологи. Из динамика доносится щелчок машинной двери — видимо, Саша закончил курить и садится обратно за руль. Илья успевает услышать музыкальное сопровождение, тихо звучащее из машины — всего пару слов: «Девочка, но Илья. Прошу…», которые обрываются, когда Саша перестаёт шуршать курткой. — Ты ещё не дома? — интересуется Илья с неуместным весельем, лишь бы не спрашивать, как давно Саша потерял свой музыкальный вкус. — Паркуюсь, — отвечает Саша безынтересно, как ни в чём не бывало. — А ты уже прилёг рядом с Каролиной? Тут же Илья забывает о нелепой песне — от грубой колкости поджимает губы, но всё Саше прощает, потому что отчасти его понимает. — Нет, я у… Также Илья понимает, что ему стоит придержать язык за зубами. Он вовремя обрывает себя, не договорив, но долго радоваться собственной сообразительности ему не приходится. — Ты, бля, у Кокошки? — угадывает Саша не озвученное. Из его голоса пропадает деланое равнодушие, и он открыто злобствует. — А мне нахуя звонишь, похвастаться? Под обвиняющим тоном Илья на мгновение верит, что Сашу он предал — хотя это не так. Растерявшись, он перемещает руку себе на грудь и барабанит по ней пальцами, силясь сосредоточиться. В другой руке он крепче сжимает телефон, готовый попытаться оправдаться: — Просто Андрей предложил… — А ты и рад согласиться! — Да почему бы не согласиться? Что в этом плохого? Точно прикусив язык, Саша замолкает — ему в самом деле нечего предъявить Илье, потому из динамика теперь доносится только разъярённое дыхание. Илья старается повести себя по-взрослому — он говорит мягко, но настойчиво: — Слушай, извини, что ушёл так быстро. Извини, что поехал с Андреем. Я не хотел обижать тебя. Саша громко фыркает — можно подумать, Илья сказал нечто несуразное. — Кем я буду, если начну обижаться на пупуню? Ты не можешь обидеть меня. Пустую браваду Саши Илья распознает за километр, но одёргивать его он не станет. — Хорошо, — примирительно соглашается Илья, — но я всё равно извиняюсь. Я не хотел… и не хочу как-то сделать тебе больно. — Да не сможешь ты, — усмехается Саша нервозно, — сделать мне больно. Даже если захочешь. Несмотря на то, что Сашино позёрство очевидно, перед глазами Ильи, глядящими в потолок, всё равно рисуется сильный образ всемогущего Саши. Илье нравится представлять его таким — лезущим на рожон и ничего не боящимся. Чем неуязвимее Саша притворяется, тем интенсивнее жгутся воспоминания о том, каким податливым и слабым он в действительности умеет быть. — Лучше сам меня прости, — продолжает Саша, с неожиданной робостью приглушая свой голос. — Тебе же не понравилось, что я слишком сильно укусил? Илья хочет по-доброму посмеяться над его вопросом — задать встречный: «А какому дураку понравилась бы эта боль?» Но выразиться так он не может, потому что знает: как раз с таким дураком он сейчас разговаривает. — Не понравилось, — терпеливо подтверждает Илья, — я не мазохист. — Да, я тоже, — с забавной торопливостью вторит ему голос из телефона. — Так ты поэтому ушёл? Потому что тебе не понравилось? Илья не отвечает. Сказать ему нечего, ведь опасно признавать, насколько всё остальное, кроме одного чересчур сильного укуса, ему понравилось. Не стоит даже упоминать, насколько приятно было овладевать вниманием неподконтрольного, непредсказуемого Саши. Боль Илье впрямь не нравится — ему нравится обладать человеком, которому всё время больно. Точёные скулы и голубые глаза Саши выглядят гораздо привлекательнее, когда выражение его лица искажается под воздействием Ильи. Саше идёт быть разбитым. На боль он отчаянно напрашивается, а затем бессовестно сияет под её воздействием. Саша — это катастрофа, но всецело Илье принадлежащая: от раздражённого взгляда до жаждущего, от мощного тела до просящего. Обладая столь многим, Илья неуклонно катится в простую ловушку. Если говорить без лукавства: ему не хочется отбирать зажигалку у единственного, кто освещает для него пространство. К тому же, любые попытки поступать правильно неминуемо потерпят поражение — потому что пироман, у которого отнимают любимую игрушку, опустится до таких провокаций, которые будет тяжело проигнорировать, не растеряв при этом самоуважение. — Или почему? — настойчиво напоминает о своём вопросе Саша. Общаться с ним Илье бывает сложно. Иной раз и вовсе кажется, что разговаривают они на разных языках — до того трудно им достигать взаимопонимания. Так было не всегда — так стало лишь теперь. Когда они начали общаться вдобавок через прикосновения, вдруг выяснилось, что чистейшего понимания они способны достичь исключительно при переходе от слов к телу. Илья научился определять по одному внешнему виду, нервничает Саша, злится или оказывается доволен — всё у Саши отражается в лице и в нервных движениях. Он не просто открытая книга — он азбука, которую Илья пролистывает от скуки. Но это работает до тех пор, пока к Саше не возвращается голос — молчаливым он вряд ли смог бы вывести Илью из равновесия так, как делает это болтающим. — Илья, блядь, — громко окликают его из трубки. Молчание действует Саше на нервы. — Почему я тебя ни хрена не понимаю? — Неправда, — грустно улыбается Илья, переставая постукивать пальцами по грудине и укладывая ладонь рядом с сердцем. — Ты меня понимаешь. По длительной тишине можно догадаться: бедный Саша не понимает даже того, в чём именно он Илью понимает. Пусть так оно и остаётся — Илья почти уверен, что если Саша начнёт слишком хорошо разбираться в нём или в себе самом, то пагубность их общения разрастётся до пугающих масштабов. Хватит и того, что в их первый раз, в машине, Илья разобрался в Саше, а в этот раз, в домике мэра, Саша определённо смог разобраться в Илье. Их разговоры уже начинают напоминать борьбу двух чрезмерно сведущих людей — развиваться такому не стоит. — А ты понял, что я соврал тогда? — серьёзно спрашивает Саша. — Про то, что люблю тебя. — Конечно понял. Ладонь Ильи, лежащая на груди, слегка дёргается, когда из телефона доносится: — Я тебя ненавижу. Голос Саши, и без всяких стараний глубокий, становится совсем низким. Есть у него такой неподражаемый тон, который он использует то на стримах, то на подкастах. К его звучанию примешивается слабая хрипотца и гипнотическое спокойствие — хоть Илья и переживает, что вскоре Саша из чистого мудачества заорёт ему в ухо, его щёки всё равно нагреваются. — Знаю, — заёрзав на месте, соглашается Илья с услышанным. — Ты уже говорил. — Сейчас я не вру, Илюша. Доверительный полушёпот обжигает — кажется, Саша как-то иначе взял телефон, вероятно, прижал его ближе к своему лицу, как будто так Илья будет лучше его слышать. Слышно Сашу всё так же хорошо, но теперь его дыхание прослеживается гораздо чётче. Под ладонью Ильи — прямо за рёбрами — печёт. Ему мерещится, что он слушает АСМР-порно, адресованное персонально ему. Вряд ли это случайность — Саша знает, как сильно Илья влюблён во все составляющие АСМР-роликов. — Ты это специально делаешь? — интересуется Илья, не замечая, как его голос бессильно проседает. — Что делаю? — Шепчешь. Саша бархатно смеётся, и его голос остаётся таким же низким, когда он невозмутимо спрашивает: — Зачем мне специально шептать? Подбирая тональность, Саша то полноценно нашёптывает, то грубовато басит. Илья вновь начинает стучать пальцами по груди и тут же задевает сосок — это происходит случайно, но Илья сотрясается, как от настоящей ласки. Прикусив ярко-розовые губы, он уводит руку вниз — подальше от груди. Пальцы сдавливают ткань джинсов на бедре — Илья задаётся вопросом: каким образом Саша влияет на его уязвимости с таким успехом? — Илюш? — рокочет голос из трубки. — Ты что, дрочишь на мой голос в квартире Кокошки? — Нет, — отзывается Илья тихо, бездумно повторяя манеру речи Саши. — Но я начну, если ты не прекратишь шептать. Грудной смех Саши, звучащий из телефона, оканчивается просьбой: — Скинь фотку. Илья тоже посмеивается, но Саша уточняет с мягкой настойчивостью: — Сфоткайся прямо сейчас. — Зачем? — Делай, Илюша. С сомнением Илья отодвигает телефон от уха и переводит звонок на громкую связь. — Ну зачем? — не сдаётся он, открывая камеру. — Хочу посмотреть на тебя, — игриво шепчет Саша, — соскучился. — Да мы час назад виделись. Илья звучит смущённо — через фронтальную камеру он смотрит на себя и поправляет волосы. Одна мысль, что он действительно может сфотографироваться по требованию Саши, усиливает нервную дрожь его рук. Илья тяжело выдыхает, и на громкой связи Саша выдыхает следом за ним — с не меньшей тяжестью. На какое-то время воцаряется спокойное молчание — Илья остаётся наедине с собой и фронтальной камерой. Он поднимает телефон на вытянутой руке и придирчиво подбирает ракурс сверху — замечает, как из-под ворота широкой футболки выглядывают засос и часть укуса, оставленные Сашей. Слабо покачав головой, точно всецело себя осудив, Илья берётся за футболку и тянет вверх. Он задирает её до самых ключиц и, чтобы та не падала, зажимает её в зубах. На экране телефона он может разглядеть оставленные на нём метки лучше, чем в зеркале. Следы на коже сильно покраснели, но под желтоватым светом комнаты они не кажутся такими уж страшными. Свободной от телефона рукой Илья проводит по своей ключице, усыпанной темнеющими засосами. Спустившись ниже, к груди, он щиплет кожу в месте одного из укусов — лёгкая боль напоминает о мгновениях, когда Саша безжалостно кусал его. Кадр Илье не нравится — экспериментируя, он расстёгивает пуговицу на джинсах, добавляя своему образу намёк на развязность. Следующее его решение — расстегнуть молнию ширинки. Поскольку белья на Илье всё ещё нет, кадр с расстёгнутыми джинсами и выглядывающей из-под них гладкой кожей должен получиться профессиональным — почти журнальным, будто Илья к этой фотосессии заранее подготовился. Лицо Ильи попадает в кадр по зубы, закусывающие край бежевой футболки — он специально сдвигает телефон пониже, чтобы не было видно его глаз. Через фронтальную камеру Илья увлечённо разглядывает израненную кожу и неожиданно для самого себя замечает, как ткань его джинсов очерчивает постепенно напрягающийся член. — Ну бл… Невнятно выругавшись сквозь стиснутые на футболке зубы, Илья опускает руку к ширинке и раздвигает джинсовые края. Какой вздор — совсем недавно у него был отличный, качественный секс, но он уже готов умолять Сашу о повторении. Выдохнув изо рта горячий воздух, который обжигает, оставаясь на ткани футболки, Илья проверяет кадр — его полувозбуждённый член приметно выделяется узкими джинсами и самым краешком кожи выглядывает из-за широко раздвинутой ширинки. Такое фото наверняка нельзя считать эротическим — лишь лёгкая интимность, ничего зазорного. Придирчиво настраивая ракурс, Илья отводит свободную руку к поясу джинсов и сдвигает его вниз, чтобы открыть вид на тонкую кожу в области тазовой кости. Наконец он нажимает кнопку затвора — делает пару снимков и, закончив, быстро поправляет футболку и переворачивается на живот. За происходящее ему неописуемо стыдно, но всё же не настолько, чтобы остановиться. Подрагивающими пальцами Илья открывает переписку с Сашей — там его ожидает одно полученное фото. Вслух Илья легко смеётся — он не ожидал, что Саша тоже пришлёт ему фотографию. Теперь в их диалоге висит довольно невинное селфи — Саша, одетый в тёмную футболку, сидит, откинувшись на водительском сидении, с привычным для себя выражением. Для фото он всегда немного играет лицом — делает свой взгляд строже, напрягает скулы, заостряя их, и надувает губы, увеличивая их объём. Оставить без внимания такие губы невозможно — Илья тяжело сглатывает, разглядывая лёгкую щетину вокруг рта и маленькую родинку над верхней губой Саши. Закусив щёку изнутри, чтобы не разулыбаться, Илья удивляется воспоминанию о том, как заворожённо Саша рассматривал его родинки — будто он сам от Ильи так сильно отличается. Быть может, их отдаляет разница в мышечной массе, в способе выражать эмоции и в умении контролировать себя и друг друга, однако какими бы разными они ни были, Илья убеждён — они очень похожи. Разглядывая манящие губы на фото, некстати Илья припоминает, на что способен холёный рот Саши, — и речь не про колкие словечки. Глядящий с фотографии строгий прищур явно осуждает его за порочные думы — Илья тоже прищуривается, без слов отвечая экранному Саше: «Ты же и сам знаешь, насколько ты хорош». Нет смысла корить себя за такие мысли — Илья просто обнажил факт. Уж если он, не боясь смутить зрителей, посвящает Сашиной внешности комплименты в снимаемых для ютуба роликах, то и теперь он имеет право подметить, что смотрит на что-то привлекательное. На фоне тёмной футболки яркие полосы, захватывающие Сашину бледную кожу, выглядят ярче, чем Илья их запомнил. Царапины красуются и на щеке Саши, и на его шее — на спине их найдётся, должно быть, кратно больше. В уме Илья добавляет это к списку ошибок, за которые ему при случае стоит попросить прощения. Телефон звякает новым сообщением — следом за первой фотографией от Саши приходит вторая, немного иного содержания. На новом фото, слегка размытом, Саша выглядит самодовольным — его губы растягиваются в широкой, беззастенчивой улыбке. Разгадывать эту улыбку Илья никогда не умел — она непременно оставалась столь же обворожительной, сколь непроницаемо острой. Илья не помнит, улыбался ли Саша мягко хотя бы однажды — возможно, такой уровень близости просто не был Илье доступен, и мягкой улыбкой Саша награждал кого-то другого. Не то чтобы Илье это было важно — это всего-то глупый, навязчивый интерес, порождённый Сашиным обаянием. Здесь Илья зауряден — ему не чуждо влюбляться в чужую красоту. Тем более, что Саша не только красивый — он ещё и самый смешной человек, которого Илья знает, и он же — самый несносный и раздражающий. Саша колючий, и он же — пугающе притягательный. Он всякий, и всяким он Илье интересен. Спускаясь взглядом по второй полученной фотографии, Илья давится воздухом — может, от возмущения. А может и не от него. На слегка размытом фото Саша сжимает в ладони свой член — налитый кровью, крупный и ярко выделяющийся в тёмном освещении автомобиля. Сглотнув, Илья пытается отмахнуться от мысли, которая его атакует и неимоверно стыдит — но действительно, как такой размер в него поместился, не порвав и не причинив сильной боли? Видимо, Саша был прав — подготовил себя Илья хорошо. Закусывая губы, Илья рассматривает длинные тонкие пальцы — пальцы настоящего музыканта, изящно обхватывающие член у самого основания, точно демонстрируя его для оценки. Рука Ильи безотчётно тянется вниз, чтобы повторить жест с фотографии — пробираясь между кроватью и лежащим на животе телом, ладонь грубо сжимается на вздыбленной ткани джинсов. Захлёбывающийся стон Ильи продолжительно вздрагивает. — Что, фотка так сильно понравилась? — усмехается шёпот на громкой связи. Испуганно дёрнувшись, Илья убирает от себя руку и торопливо переворачивается на спину, стараясь сбежать от своих действий. Так глупо — он успел позабыть, что Саша всё ещё здесь, всё ещё его слушает. Буквально пойманный на горячем, Илья молчит, в напряжении ожидая, что его с ног до головы обсмеют. Но тихий голос обращается к нему нежно: — Я тоже жду твоё фото. У Ильи есть с десяток причин отказать Саше. Также есть и возможности: воззвать к трезвому рассудку, обвинить, обругать, да хотя бы трубку повесить. Но Илья снова заглядывает в переписку и блаженно рассматривает полученные фотографии, готовый остаться лежать вот так, в постыдном возбуждении и с Сашей на связи. — Очень жду, — шелестит Саша в разы мягче прежнего. У Ильи в животе ворочается навязчивый трепет — чем терпеливее звучит Саша, тем сильнее он развивает в Илье ощущение нездорового жара. Когда Илья напоминает себе, что телефон — это не единственное, чем заняты руки Саши, его трепет разносится до кончиков дрожащих пальцев. Приглушая звучное дыхание, Илья нажимает на значок «приложить фото» и отправляет Саше самый удачный свой кадр. В их переписке, обычно переполненной вопросами о рабочих моментах, фотографии смотрятся странно — чужеродно, и оттого вдвойне непристойно. Из телефона доносится слабый смех — Илья так и видит, как обнажаются Сашины зубы в зловеще нервном, но оттого не менее привлекательном оскале. — Какой же ты охуенный, Илюша. Саша длинно выдыхает, и Илья не может удержаться — воображает, как Саша, рассматривая полученную фотографию, ублажает себя прямо в машине, на переднем сидении. Этот образ чересчур соблазнителен — Илья терзает губы, испещрённые мелкими ранками, и в его голове эхом разносится ласкательная форма его же имени, произнесённая томным, урчащим шёпотом. Илья не собирается звучать жалобно, но собственный голос слышится ему жалким: — Не смущай меня. — Ты смущаешься? — пылко спрашивает Саша. — Бля, ну какой же ты… В их диалоге наступает новая долгая пауза — пока Саша утяжелённо дышит, Илья глядит в потолок и возвращает руку к джинсам, слабо поглаживая себя через ткань и мысленно умоляя себя успокоиться. Он переводит Сашу с громкой связи обратно на разговорный динамик — надеется, что телефон, прислонённый к уху, будет хорошим напоминанием о том, что Саша всё время слышит его. — Когда ты подо мной выгибался, ты совсем не смущался, — прерывая свои тяжёлые вдохи, тихо дразнится Саша. — Смущался, — зачем-то возражает Илья. Выглядеть неженкой перед Сашей он не хочет, но на безрассудной инерции пытается доказать что-то бестолковое. — Это, что ли, смущение было? Не, ты б себя видел. Так глаза блестят у наркоманов под дозой и у пьяниц под мухой. — Саша хрипло усмехается, с глубоким пониманием добавляя: — И у тебя подо мной, Илюш. Последние слова Саша произносит с таким липким удовольствием, будто он разом выиграл во всех казино в мире. Лёжа на спине, Илья прикрывает лицо ладонью — пробует спрятаться от множащегося стыда. Чувства с силой жгутся на его коже, дурманя разум — Илья ожидает от себя скованности, но его тело, напротив, реагирует твёрдо и однозначно. — И когда царапал меня, ты совсем не смущался, — всё настаивает Саша. — Зачем ты вообще царапался? Ты что, котёнок? От грубоватого низкого голоса, которым Саша к нему обращается, Илья готов захныкать — разговор становится тяжёлым, оседающим неприлично низко в его животе. Томный тон погружает Илью в междумирье, где они с Сашей оба могут запросто затеряться. — Прости, — сокрушённо извиняется Илья. — Ты не ответил, — вздыхает Саша ему в ухо, откровенно заигрывая. — Ты — маленький котёнок, который может только царапаться? — Нет. — Ну зачем же ты врёшь? Илье мерещится, что он лежит прямо перед Сашей, невольно позволяя тому препарировать скрытную душу. — Мне можно говорить правду, Илюша, — гипнотизирует Саша своей издевательской нежностью. — Я же видел, какой ты на самом деле. Такой… маленький. — Не-ет, — с дрожью спорит Илья. — Такой милый и безобидный. — Нет… — И совершенно невинный. Слова Саши могли показаться сарказмом, но произносятся они столь убеждённо, что звучат как неоспоримый факт. Если смягчённое «Илюша» воспринималось как поцелуй за ухом, то ласкательное «котёнок» — как горячий язык, вторгающийся глубоко в рот. Илья всем телом напрягается, протестуя против слов Саши внешне и соглашаясь внутренне. Ему хочется и дальше спорить: в чём же проявляется его невинность — быть может, в том, как на протяжении последнего месяца он жаждал вновь увидеть Сашу беспомощным? Или в том, как растягивал себя перед их предстоящей встречей, вспоминая Сашину бледную кожу с яркими синяками? Илья ищет, но никакой невинности найти в себе не может. Он чувствует навязчивую вину, которая свербит в солнечном сплетении и вызывает противоречивое покалывание, когда Саша так смело называет его милым. — Ты таким меня видишь? — с сомнением спрашивает Илья. — Не только таким. Я видел тебя и другим. Беспокойно сглатывая, Илья хочет пресечь разговор, намекнувший на совсем уж страшное — на то, что он бывает жестоким. Но отсутствие давящего взгляда и спокойствие голоса в трубке позволяют ему немного себя отпустить, и с его губ слетает приглушённый вопрос: — И кто тебе нравится больше? Котёнок или?.. — Или монстр? — знающе хмыкает Саша. — Знаешь, ни один из них. Едва у Ильи замирает дыхание, Саша с осторожностью договаривает: — Потому что лучше всех — ты. Просто ты. Полученная информация ложится на Илью тяжёлым грузом. Ему становится грустно от величины Сашиного заблуждения — Илья ведь знает, что всепринятия не существует и что ни один человек, даже самый близкий, не станет ценить в нём то, что слишком далеко отходит от идеального образа. Этому Илью научили родители — этому он учит своего младшего брата и весь остальной мир. Жестокости в мировосприятии Ильи нет — только голая правда жизни, вынуждающей каждого играть по общепринятым правилам. То, что Саша не отвернулся от Ильи после ночи в машине — не доказательство нахождения прекрасного в уродливом, а лишь случайность, подогретая мазохистским началом Сашиной природы. Второго такого раза их дружба может и не пережить. — Котёнок? — обращается к Илье тёплый шёпот из трубки. — Саня, — отзывается Илья смешливо и нервно, — скажи, что не собираешься так меня называть. — Ну признай, тебе ж очень подходит, — дразнится Саша. — Ты, может, на вид весь из себя хорошенький, но ты на самом деле хищник. — А ты еблан. — А ты котёнок. Смех в груди ощущается щекотно, и Илья, приглушая его, ворочается с боку на бок. — Знаешь же поговорку: если долго называть человека свиньёй, он рано или поздно захрюкает. — А ты у меня, значит, замяукаешь? Илья смелее смеётся и прижимает телефон плотнее к уху. — Замурчу, — несмело отвечает он. Не зная, куда деть свободную руку, Илья зарывается пальцами в пушистый плед, которым укрыта гостевая кровать. Саша доверительно сообщает: — Я не буду против, если ты снова меня оцарапаешь. — Не оцарапаю, — обещает Илья. — Больше я не сделаю ничего такого. Так легко Илья находит момент для намёка: ему жаль, что он позволил себе лишнего в отношении Саши, но теперь они квиты и могут остановиться. Повисает многозначительное молчание. — Почему? — подумав, уверенно говорит Саша. — Можешь делать. — Не могу. Ты же сам понимаешь… Выдёргивая ворсинки из пледа, Илья прочищает горло, чтобы убедительнее донести свою мысль: — В этом нет ничего нормального. — Да похуй мне на нормальное, — голос Саши перестаёт быть тихим и в мгновение становится злым. Чтобы не оглохнуть, Илье приходится отодвинуть телефон от уха. — Вопрос только в том, чего ты сам хочешь! — Я и хочу быть нормальным. — О, какой пиздёж, — выходит из себя Саша, — между ног себе, сука, загляни и подумай, насколько ты нормальный. Всё-таки Илья начинает ответно злиться. Нелегко подходить к поведению Саши с холодной головой — Илья не сказал ничего дурного, а Саша всё равно вспыхнул, и в своей вспышке уже поспешил обвинить Илью. — Не моя вина, — саркастично шипит Илья, с раздражением вспоминая о скользких каплях спермы, до сих пор остающихся глубоко внутри него, — что ты языком поработал хуёво. Иначе бы всё у меня между ног было нормально. — Я про твой стояк говорил, дебил. Его даже на фотке видно. Илюх, а что это за грязные разговорчики? Тон Саши раскачивается в течение отрывисто произносимых фраз, меняясь от злой издёвки до взбудораженной заинтересованности. У Ильи мигом ускоряется пульс — адреналин подскакивает так, будто они с Сашей на грани драки, а не глупого спора. — Ты мне намекаешь, — хрипит Саша из телефона, снова понизив голос, — что прямо сейчас я мог бы легко войти в тебя? Потому что ты до сих пор такой мокрый? Илья хотел бы посмеяться над тем, как легко Саша теряет сосредоточенность. Хотел бы высмеять то, как Саша одержим знаками принадлежности, оставленными на теле Ильи и внутри него. Вместо этого Илья сжимает губы, испытывая нечто равнозначное чужим разлагающим чувствам. Сглотнув, он упирается глазами в потолок и силится признать: Саша по-настоящему заразен. Его дурное влияние поражает уязвимый организм Ильи быстрее, чем радиация, и действует схожим образом: вызывает ожоги на коже, необратимые внутренние мутации и дальнейшую гибель при отсутствии лечения. На коже Ильи уже красуются следы, внутри его души полно неказистых метаморфоз, а значит, дело остаётся за малым — умереть от избытка облучения или, от него отказавшись, пойти на поправку, чтобы затем затушить разгорающийся вокруг пожар. Илья раскрывает рот — ему тяжело сделать вдох, и его ответ звучит как выбор никогда не спасаться: — Тебе бы даже не понадобилась смазка. Не выдержав собственных слов, Илья приспускает джинсы и подавляет стон, обнимая свой член. В микрофон телефона попадает его тягучий, шумный выдох, и в ответ из динамика доносится рычащая угроза: — Я сейчас приеду и выебу тебя прямо на кровати Кокошки. Илья ощущает, как в застенчивости его кожа раскаляется — убереги их всевышний от второго секса при Андрее. Несмотря на чёткость осознания, что Саша не шутит, Илья шепчет в тон его рокочущему голосу: — Приезжай. — Ты дашь мне сделать это? — Саша низко смеётся, и его смех опаляет Илье и ухо, и внутренности. — Я ведь заставлю Андрея смотреть. Чтобы он точно запомнил, чей ты котёнок. Илья прекрасно осознаёт, что если он — котёнок, то тогда Саша — его самый преданный пёс. Но игра с Сашей, мнящим себя всесильным, заманивает в эпицентр разгорающегося пожара — Илья до капли выдыхает воздух, что задержался в лёгких, и медленно ведёт кулаком по члену, прежде чем отвечает: — Я ничей. В его голосе трясётся такая неуверенность, что Саша снова смеётся — раскатисто и с плохо скрываемым самодовольством. — Но ты так сильно хочешь быть моим. По Илье пробегают мурашки — движения руки ускоряются. Настойчивость Саши бывает навязчивой, но в эту секунду она воспринимается как нечто, чем Илья хочет жить. — Не слышу тебя, Илюша, — игриво шепчет Саша, — ты же мой? — Нет. За его уверенным «нет» следует его же случайный, пронзительный стон. Илье было бы проще себя контролировать, если бы его руки были свободны и он видел перед собой виновника своего удовольствия. Но Илья одинок в плотно зашторенной комнате, одна его рука прижимает телефон к уху, другая — не может выбрать чёткий ритм, постоянно сбиваясь и через раз сжимая ствол члена в попытке прекратить. Ему до одури не хватает бледной кожи и твёрдых мышц под руками, лихорадочного взгляда Саши и его вездесущих касаний. Проведя большим пальцем по чувствительной головке, Илья повторяет несдержанный стон, неосознанно направляя его точно в микрофон телефона. — Поверить не могу, — иронизирует Саша над упорством и одновременной слабостью Ильи, — что такая милашка меня однажды нагнула. Его тяжёлое дыхание перемежается с шуршанием, доносящимся из динамика, и Илья представляет грубые, рваные движения, которые для Саши типичны. Чуть только Илья находит подходящий для своей руки ритм, ассоциируя его с тем, в котором сейчас, по его представлениям, надрачивает себе Саша, Илья слышит ужасное: — Ручки от себя убери. — Сань… — Делай. По напряжению в голосе Саши и по его нервной улыбке, что слышится сквозь динамик телефона, Илья понимает: нужно послушаться. Прощаясь с приятным ритмом, он ещё пару раз проводит кулаком по члену, балуя Сашу прерывистыми вздохами. Нехотя разжав ладонь, Илья вцепляется пальцами в своё бедро поверх синяков, оставленных ранее крепкой хваткой Саши. — Теперь пошепчись со своим сексуальным психологом о том, что тебе нравится. — Не хочу, — отрезает Илья, с трудом удерживая уровень громкости на минимуме. — Дава-ай, — обжигает Саша взаимным шёпотом. — Тебе понравилось, что я в тебя кончил? — Нет. — Ещё разок подумай. Против собственных намерений Илья прикрывает глаза и визуализирует пережитое. В домике мэра он не сразу сообразил, что Саша кончил так быстро — в тот момент Илья был сосредоточен исключительно на расползающейся от укуса боли. Когда горячая волна спермы стала заполнять его, поначалу он почувствовал только усиливающееся внутри него давление. Затем пик чужого наслаждения заставило Илью самого задрожать — член Саши внутри него интенсивно пульсировал, почти вибрировал. И до сих пор вязкая жидкость мучительно медленно вытекает из него, как бы он ни пытался помешать этому — очередная проблема, которую Илья не может проконтролировать. С Сашей невозможно контролировать хоть что-то. Руки Ильи стискиваются сильнее на телефоне и на бедре — ужасно хочется себя коснуться. — Я спрошу ещё раз, — милосердно предупреждает Саша, — а ты ответишь мне честно. Постепенно Илья перестаёт замечать границы этой игры — когда впору посмеяться над приказным тоном и натянуто пониженным голосом Саши, Илья беспомощно таращится в потолок. Реальность затирается настолько, что перестаёт существовать — Илья готов подстроиться под Сашу в любой миг, когда тот потребует. — Тебе понравилось, что я в тебя кончил? — Да, — почти перебивая, сквозь стон сообщает Илья. — Я сделаю это снова? — Да, — убеждённо отвечает Илья. Его рука снова обнимает член, но не успевает двинуться — Саша отвлекает новым вопросом. — Я трахал тебя по-разному, — на грани слышимости напоминает он, — как тебе понравилось больше? — Языком, — без раздумий разносится ответ. — Как обидно. Ухмылка Саши, слегка искажающая низкий голос, обличает полное отсутствие какой-либо обиды. — Тогда закрой глаза, Илюша. И представь мой язык, где захочешь. Илья с удовольствием зажмуривается и проводит ладонью по своему бедру. Средний палец приближается к пульсирующей дырочке, из которой изредка сочатся белёсые капли. Прикосновение заставляет Илью длинно выдохнуть, и Саша произносит украдкой: — Ну я же не вижу. Расскажи, что ты делаешь. — Я… — тяжёлый выдох мешает Илье говорить, когда он собирает пальцем скользкие сгустки. — Ну, я как бы… Так и не найдя слов для описания своих действий, Илья принуждает себя вновь отдёрнуть руку — считает, что не заслужил удовольствия, раз не справился с требованием Саши. Его член подёргивается, требуя внимания, но Илья лишает себя прикосновений, полагая, что именно так бы с ним поступил Саша. Загнанное дыхание ударяется о нагретый экран телефона, наверняка выдавая Саше всё то, о чём Илья смеет думать. — Ты идеальный, — сбивчиво шепчет Саша в покрасневшее ухо Ильи. — Всю жизнь стоял бы на коленях, только бы перед тобой. Крепче зажмуриваясь, Илья воображает Сашу стоящим на коленях и, не позволяя себе забыться в этой приятной фантазии, норовит Сашу разоблачить: — Воздухан. — Целовал бы тебя дни напролёт. Не переставая. — Придурок, — улыбается Илья, тихо смущаясь. — Клянись. — Клянусь. В эту клятву Илья, по какой-то причине, верит больше, чем во все остальные. — Положи руку себе на колено, — мягко просит Саша. Илья повинуется — это даётся ему легче, чем если бы он действовал в одиночку и докладывал о совершённом. — Положил? — Получив в ответ скромное «угу», Саша ведёт Илью дальше: — Поднимай руку медленно. Помнишь, как я гладил твои бёдра? Сделай так же. «Гладил» — это громко сказано. Илья скользит ладонью от колена по бедру, одетому в приспущенные джинсы, и на каждом сантиметре впивается в свою ногу пальцами — потому что Саша делал точно так же. Когда Илья проходится по синяку, оставленному Сашиными зубами на внутренней стороне бедра, он слабо хнычет в трубку — чрезмерно яркий момент прошлого до ужаса хочется повторить. — Знаешь, что бы я сделал? — хрипло подсказывает Саша. — Я бы закончил начатое. Вылизал бы тебя так, что ты бы больше не жаловался. Представляя, как Саша впрямь сделал бы это, оказавшись здесь, в доме Андрея, Илья возвращается к сжатому колечку мышц и обводит его по кругу, тут же прогибаясь на постели. Если бы Саша был рядом, он бы не медлил — он бы трахал Илью грубо, несдержанно, и потерялся бы в удовольствии вместе с ним. — Если надавишь, — продолжает Саша, — твой палец легко войдёт? Илья чувствует, как под слабым давлением он раскрывается, неглубоко пропуская в себя фалангу среднего пальца — на пушистый плед из него вытекает скользкая, вязкая жидкость. — Очень легко входит, — дрожащим шёпотом отчитывается Илья. Согласно мыча, Саша шумит громким выдохом с равной дрожью. — Давай сразу два пальца. Я бы вогнал их тебе с размаху по костяшки. И не подумав сыграть в недотрогу, Илья резво разводит трепещущие бёдра, насколько позволяют приспущенные джинсы, и проникает в себя двумя пальцами так, как хотел бы Саша — резко и глубоко. Телефон выскальзывает из левой руки на подушку — Илья нескромно ругается и быстро переключает звонок на громкую связь. — Что, стыдно? — Саша трактует услышанные ругательства по-своему, и всё равно угадывает. — Очень. — Ты такая кокетка, — уличает его Саша, не скрывая своего восхищения. — И тебе это нравится. — Очень, — неслышно отвечает Илья. Освободившуюся от телефона руку Илья подносит ко рту и прикусывает указательный палец, но так его несдержанные вздохи звучат гораздо громче. Он раздражено отдёргивает руку от лица и перемещает её к своим волосам — сжимает их у самых корней, пытаясь бороться с самим собой. Рядом с ним никого нет — ничьи глаза не смотрят на него оценивающе, ничьи поцелуи не распыляют его внимание, а значит, он может сосредоточиться на ощущениях, пронизывающих его, когда пальцы совершают возвратно-поступательные движения. Сквозь его сомкнутые губы прорывается очередной стон — пронзительный, даже немного грубый. — Как тяжело тебе быть тихим, — одобрительно шепчет Саша, — а вот я бы нашёл, чем занять твой ротик. Не сдерживая фантазию, в своём рту Илья воображает юркий язык, а в заднице — длинные, гибкие пальцы Саши вместо своих. Хлюпающие звуки от отрывистых движений наверняка дотягиваются до телефонного микрофона — стыдливый стон Ильи звучит более протяжно и тонко, чем предыдущий. — Ти-ише, Илюша, — низко смеётся Саша с громкой связи. — Давай, что ещё тебе нравится? Может, когда я называю тебя девочкой? — Терпеть это не могу, — от души признаётся Илья. — А если я буду называть тебя девочкой, когда засаживаю тебе на всю длину? Вместо ответа Илья слабо скулит, ритмично растирая простату двумя пальцами. Он представлял язык, представлял пальцы, а теперь его мысли возвращаются к члену, до пульсации желающему в него войти. Несмотря на то, что из телефона доносятся отчётливые звуки мастурбации, голос Саши не теряет уверенности — в нём лишь нарастает вульгарная хрипотца, проникающая во все произносимые им слова. Саша не может угомониться — спрашивает оголодавше: — Что ещё тебе нравится? — Как ты целуешься… Выдав своё признания поспешно, на выдохе, как нечто невыносимое, Илья робко поджимает губы. Можно подумать, он сказал что-то пошлее всего того, что уже успел наговорить Саша. — Илюша-а, — протягивает Саша елейным, поощрительным шёпотом, — что ты сейчас делаешь? — Трогаю себя… Без пауз Илья массирует простату, то ускоряя амплитуду, то замедляясь и прислушиваясь к хриплому дыханию из динамика. Кисть его руки затекает и начинает ныть, пока пальцы без устали вторгаются в него — Илье отчаянно не хватает Саши рядом. — Прямо как когда ты растягивал себя для меня? — голос Саши становится несколько подозрительным. — Ты же один это делал? Илья пристыженно вспоминает, как набирал горячую ванну, чтобы расслабить все мышцы, а затем думал о Сашиной атлетичной фигуре — лаская воображаемое тело, представлял, как Саша сожмёт его запястья в одной своей ладони и порывисто проникнет в него. На ум Илье неизменно приходил тяжёлый мускусный запах, который одной ночью обволок машину Саши и, кажется, преследовал Илью с тех пор повсюду. — Может, кто-то мне и помогал, — закусывая истерзанные губы, поливает Илья пожар бензином. — Ты бы так не шутил. — Прости, — сразу идёт он на попятную, заслышав в голосе Саши вовсе не игривую интонацию. Чтобы загладить вину, он вновь называет то, что ему нравится: — У тебя руки красивые. И волосы. И спина. И твой… и твои… Забываясь, Илья бездумно перечисляет всё, чего хотел бы сию секунду коснуться. В красках он представляет Сашу, рубящего дрова, Сашу, снимающего майку-безрукавку, Сашу, вжимающегося в него своей мощной грудью. Нервная дрожь в руках, похожая на вибрацию, множит удовольствие — Илья может кончить, даже не касаясь члена, а только думая о Саше и проникая в себя пальцами глубже и резче. От интенсивных толчков из раскрытого ануса брызжут крошечные капли спермы, пока Илья воображает, как мышцы Саши, бугря мраморную кожу, сокращаются от быстрой дрочки. Саша рисуется таким сильным, что у Ильи захватывает дух, когда он вспоминает, с какой охотой эта сила перед ним преклоняется. Не сдержавшись, Илья выстанывает имя Саши, ахая через каждый слог. Наверняка заворожённый представляемой картиной того, что скрывается за тонкими стонами Ильи, Саша затихает — из телефона не доносится ни звука. — Сань, — скулит Илья, потрахивая себя пальцами, — приезжай, пожалуйста. На громкой связи снова появляется дыхание — спёртое и захлёбывающееся. Илья повторно воображает, как старательно Саша сейчас работает рукой. Тяжёлое пыхтение Саши, шуршащее в динамике, немного заглушает произносимые им слова: — Что, теперь я тебе вдруг стал нужен? — Нужен, — признаётся Илья плаксиво и столь тихо, что сам себя едва слышит. — Ты мне очень нужен. Слышать ответ на своё спонтанное откровение Илье не хочется, и Саша удачно не даёт внятной реакции, вместо этого оглушая Илью гортанным стоном. На мгновение Илья замирает, чтобы прислушаться к протяжённым вздохам с глубоко рычащими нотками, и от язвительного комментария удержаться ему сложно: — Какой же ты еблан скорострельный. — Ругайся-ругайся, — посмеивается Саша, налаживая дыхание, — ты-то без меня не кончишь. Вытащив из себя скользкие пальцы, Илья размазывает влагу по стволу члена и растирает уздечку, готовый оспорить слова Саши. Со стороны входной двери доносится шум — должно быть, Андрей вернулся. Запрокидывая голову на подушке, Илья отчаянно проводит по члену кулаком — скорее, пока Андрей не решил его проведать. — Всё, котёнок, — призывает Саша, больше не скрываясь за томным шёпотом, — переставай дрочить. — Почему? — задушенно спрашивает Илья, уже и не думая оспаривать возмутительное прозвище. Он подчиняется Саше помимо своей воли — отводит руку от покрасневшего члена и будто возвращается в домик мэра из «Шести комнат», где его оргазм полностью зависел от Саши. — Потому что я сейчас приеду. Да? Илья сбивчиво кивает, не сразу понимая, что Саша не видит — только слышит его. Подтянув на себе джинсы, Илья садится на кровати и тяжело дышит — чтобы хватило терпения дождаться Сашу, нужно срочно отвлечься. Перед глазами Ильи плывёт широкоэкранный телевизор, тёмные шторы, мягкий плед — стены немного давят, и желание увидеть Сашу растёт, становясь непреодолимым. — Адрес говори, — командует Саша осипшим голосом, не дожидаясь ответа. Короткий стук в дверь окончательно вырывает Илью из сконструированной для двоих реальности и подсказывает, что пора застёгивать джинсы. Он успевает вытереть скользкие пальцы о бедро и идеально расправить одежду, прежде чем Андрей заходит в комнату с вопросом: — Ну как, устроился? — Это блядь что, Кокошка? — слишком звонко орёт голос Саши на громкой связи. Илья дрожащей рукой переводит звонок на разговорный динамик и дослушивает раздражённый вопрос, прислонив телефон к уху: — Хули он пришёл? — Ну он же… — начинает Илья объясняться, но очевидная растерянность Андрея вынуждает его остановиться. На ходу он перестраивает свой ответ так, чтобы никто не остался обиженным или смущённым: — Саш, я напишу тебе адрес. Живо положив трубку, Илья нервно ёрзает на постели — не уверен, насколько заметна его эрекция, но проверять он не решается, чтобы не сгореть со стыда. — Ещё не переоделся даже? — Да-да, я как раз собирался. Присаживаясь на край кровати, Андрей кидает домашнюю одежду поближе к Илье — Илья с энтузиазмом выбирается из своей бежевой футболки, надеясь поскорее переключить внимание на что-то новое. Его возбуждение не забывается, но очень медленно утихает за неимением раздражителя в лице Саши. — Спасибо, что приютил, — улыбается Илья, протягивая руку за домашней майкой. Любопытствующий взгляд Андрея мечется по обнажившейся коже Ильи — Андрей торопливо поднимается с кровати и поднимает вверх указательный палец, как если бы его посетила идея. — Ща, минуту, — сообщает он, тут же опуская палец. Илья с непониманием смотрит вслед Андрею, выбегающему из комнаты, и так и замирает с домашней майкой в руках. Мельком он замечает на пушистом пледе белёсые следы, подсохшие и застывшие шершавой корочкой — с ощущением совершаемого преступления Илья набрасывает на них ранее снятую футболку. Как проснётся, он обязательно донесёт несчастный плед до химчистки. Когда Андрей возвращается, до Ильи доходит причина его ухода — Андрей всполошился, увидев на его коже чересчур глубокие укусы. С собой Андрей приносит пачку пластырей, бутылочку антисептика и какую-то мазь. Ведёт он себя непринуждённо, будто подобное ему не в новинку — в общем-то, жизнь Андрея богата на всяческие истории, так что его расслабленность не должна удивлять. — Чего напрягся? — подмечает Андрей, хлопая Илью по предплечью. — Подставляй давай свои боевые шрамы. Параллельно пытаясь вспомнить номер дома Андрея, чтобы написать его Саше, Илья поднимается с кровати и доверяет свою шею чужой заботливости. Андрей переворачивает бутылочку с антисептиком, щедро поливая раненое надплечье — его рот кривится и растягивается в звучном, неприязненном «ы». Илья принимает этот короткий звук за проявление сопереживания. — Пиздец, чё это такое? — спрашивает Андрей, с растущим страхом всматриваясь в распухшие следы от зубов. — Реально же шрам останется. Илья закусывает губы, чтобы подавить в себе необоснованное желание извиниться. Андрей по инерции дует на кожу, охлаждённую антисептиком, с большим сожалением хмуря густые брови. Такого сочувствия Илья не ожидал. Извиниться хочется ещё сильнее, ведь сострадания Илья не заслуживает — каких-то пару минут назад он бессовестно получал удовольствие от собственного положения. Телефон Ильи громко вибрирует в складках пледа — глянув на кровать, Илья узнаёт на экране фотографию Саши. Прошло не так много времени, а тот уже звонит и, Илья уверен, Саша опять будет злиться на него без всякой на то причины. Звонок обрывается — только Илья отворачивается к Андрею, телефон вибрирует снова. Андрей, занятый попытками обработать остальные, менее глубокие укусы, монотонно интересуется: — Трубку не возьмёшь? — Нет. Без всякого осуждения Андрей продолжает поливать изрядно пораненную кожу. Дальше Илья мог бы справиться и сам, но Андрей, видно, действительно разволновался — не пытается шутить и не думает доверить обработку укусов трясущимся рукам Ильи. Через несколько минут гудит телефон Андрея — пока Андрей достаёт его из кармана, Илья успевает заглянуть в горящий экран. Андрей и не думал скрываться — сразу сообщает: — Это Фрама звонит. — Не отвечай. Подняв на Илью вдумчивый взгляд, Андрей спрашивает: — А мы поговорим об этом? — Поговорим. Только трубку не бери. Андрей сбрасывает звонок и, включив авиарежим, убирает телефон обратно в карман штанов. С облегчением Илья выдыхает, но чувствует себя он окончательно пристыжённым. Ладно, если бы Саша злился на одного Илью — это можно и потерпеть, можно даже понять, но ведь он наверняка сейчас сорвался бы и на невиновного Андрея. Отсутствие у Саши тормозов Илья поощрить не может — может только опечаленно с этим смириться. Закончив обрабатывать следы зубов, Андрей садится на кровать, и Илья присаживается рядом с ним, оставаясь без майки — пусть антисептик подсохнет на коже. Под желтоватым светом комнаты у Ильи начинают слипаться глаза — повисающий в воздухе вопрос бодрит его лишь чуточку: — Это Фрама тебя так? — Андрей снова рассматривает наливающееся яркими цветами надплечье, после чего отворачивается, явно принимая боль Ильи слишком близко к сердцу. — Вот он пизданутый. Видя, как Андрей старается сделать из Саши виноватого, Илья морщит нос: — Не гони на него, я и сам не лучше. — Не зная, стоит ли делиться всем до конца, Илья делает небольшую паузу, но всё же договаривает: — Помнишь, как Саша ходил с синяками на шее? И ещё говорил всем, что его ограбить пытались. — Ну помню. — Ну вот… это я был. — Ты пытался его ограбить? — Андрей. Устало выдохнув имя друга, Илья замолкает, чтобы дать Андрею самому всё осознать. Лицо Андрея отражает искреннее замешательство относительно того, при каких обстоятельствах Илья мог оставить на шее Саши те ужасающие гематомы — наверняка при самозащите, не иначе. — И что теперь, типа, — силится понять Андрей, — ты несёшь ответственность за того, кого придушил? — Типа того, — печально усмехается Илья такому упрощению. — Ты меня только не души. Илья поворачивается к шутящему Андрею и смотрит на него, как на скисшее молоко: — Не стану, даже если попросишь. — Ну я щас обижусь. Всё же не обижаясь, Андрей о чём-то задумывается, а затем продолжает: — Ты знаешь, как говорят… иногда тот человек, которого ты любишь сильнее всех — это тот же человек, от которого тебе нужно держаться как можно дальше. — Вау. — На первый взгляд глубокую фразу Илья долго катает в уме, до тех пор, пока с наигранной серьёзностью не изрекает: — Какая ебланская мысль. — В ужастике одном услышал, — кивает Андрей, словно соглашаясь: мысль правда не блещет смыслом. — Но в ней есть доля правды. Ты на себя посмотри, сам как из ужастика вылез. На тебе же не засосы, а прям… Отметины. Это выглядит больно, Илюх. Выглядит… реально плохо. Илья замечает, насколько аккуратно Андрей пытается вести этот разговор — не упоминает, как можно было ожидать, Каролину и предстоящую свадьбу, ни в чём не обвиняет, а исключительно намекает, что что-то не в порядке. Как будто Илья сам этого не знает — как будто Илья не предпринимал попыток это прекратить. — А ты так спокойно отреагировал на мои слова про человека, которого любишь, потому что Фраму ты?.. Андрей не договаривает, но Илья быстро достраивает в уме его вопрос. Тут же внутри него расползается знакомая радиационная болезнь, от которой Илья умеет лечиться исключительно одним способом — отстранением. Отвечая, он мрачнеет: — Ëбнулся? Я не люблю его. — А что тогда ты?.. Снова Андрей не договаривает, и снова Илья понимает его так, как если бы наружу были вынуты его собственные вопросы, которые он задавал себе, когда оставался в одиночестве. Подобрать сносное объяснение Илье нетрудно: — Да это просто идиотская случайность. Понуро потирая плечо, он опять нагревается, словно печка. Его кожа наверняка теплеет оттенком — говорить о чувствах Илье тяжело и неуютно, пусть ничего особенного он и не рассказывает. Андрей несмело улыбается, предполагая позитивное: — Ну, значит, вы прекратите это… что бы там между вами ни было? — Да, конечно. Этого больше не повторится. Это была случайность. Получив приемлемый ответ, Андрей окончательно расслабляется и, откинувшись на кровати, любуется потолком. Илья ложится рядом — плотный ворс пледа аккуратно обнимает его голую спину, а вибрирующий у подушки телефон не волнует его внимание. Надплечье пульсирует, хотя ранее оно не болело — или Илья этого не замечал. Он касается укуса пальцами и ощущает, как сильно опухло пострадавшее место — понятно, почему Андрей распереживался. Стараясь успокоиться, Илья смотрит туда же, куда Андрей — в потолок. Какое-то время они проводят в молчании под тёплым светом гостевой комнаты. — Никогда бы не подумал, — вдруг делится Андрей доброжелательным тоном подружки-сплетницы, — что между вами что-то мутится. Илюх, как это так… Почему с Фрамой? Радуясь, что Андрей не буравит его взглядом, а продолжает смотреть вверх, Илья позволяет себе расплыться в улыбке при ответе: — Так он же ебануто красивый. Андрей громко плюётся воздухом в тоне «ну ты даёшь», и Илья предугадывает, что с ним не согласятся ни при каких обстоятельствах. — Вообще нет. Второй Саша разве не красивее? — Парадеевич? — уточняет Илья, безмятежно зевая. — Не знаю. Походу все Саши красивые. — Но всем Сашам далеко до Ирочки. Посмеиваясь, Илья закрывает глаза. На сердце ему ложится покой, и он убеждается в том, что слова, скормленные Андрею, впрямь верные: всё между ним и Сашей было случайностью — всё это не повторится, и зажигалка, наконец, будет упрятана в дальний угол, а болезнь — изгнана из тела. При повторении давно известных мыслей Илье перестаёт быть спокойно, и он стремится вернуть внутренний комфорт, вновь заговаривая о Саше. — Мы с ним похожи, — без объяснения подсовывает он своё убеждение Андрею. — Не, ни фига, — спорит Андрей, — вы вообще не похожи. С каждой секундой Илья соображает слабее: сейчас он уже позабыл, что имел в виду, говоря об их с Сашей схожести. На грани сна он подбирает новые аргументы: — У Сани тоже… тоже родинки на левой щеке. — Бля, да у всех есть родинки. — Но не у всех на левой щеке. Андрей бормочет заплетающимся языком, что у Ильи, вообще-то, на обеих щеках родинки — Илья перестаёт отвечать, погружаясь в дремоту. Через время из приятного полузабытья его вырывает рука, трясущая его за плечо. — В душ сходи, — призывает Андрей, — ты ж хотел. Глаза ощущаются переполненной песочницей — Илья упорно трёт их и кивает, поднимаясь с уютного пледа. — Я помочь могу, если надо, — устало предлагает Андрей, оставаясь лежать на кровати. — Помыться я и сам могу. Рассмеявшись со всеми оставшимися в нём силами, Андрей поясняет: — Я про Фраму. Могу почаще быть рядом с тобой, чтобы он не смог, как бы… делать с тобой то, что он делает наедине. — А… Всё-таки Андрей считает Сашу единственным виновником их сложной ситуации. Отчасти Илью это обижает — жертвой он себя никогда не считал. Недолго раздумывая над ответом, он стоит на месте, пошатываясь и медленно моргая. Илья решает принять предложение Андрея: оно гениально в своей простоте и должно решить все проблемы разом — как бы Саша ни терял голову, в присутствии посторонних он обычно остаётся сдержанным. Всё-таки репутация для них с Ильёй — не пустой звук. — Спасибо, — мягко улыбается Илья, — идея хорошая. — Давай вообще скажем ему, что мы встречаемся. — Саша в это ни за что не поверит. — Чего это? Мы с тобой отлично смотримся. — С ребячливым смешком Андрей возится на кровати и, заметив усиливающуюся в руках Ильи дрожь, вопросительно ему кивает: — Замёрз что ли? Отрицательно помотав головой, Илья наклоняется за своим телефоном — отбивает очередной звонок Саши и открывает переписку, чтобы написать обещанное сообщение. Сам Саша Илье не писал — поражает лишь количество пропущенных от него вызовов. Фотографии, которыми они обменялись, по-прежнему висят в диалоге — увидев их, Илья тут же бросает беспокойный взгляд на Андрея. Отправив Саше вместо адреса короткое сообщение, Илья немного выжидает, после чего зажимает фотографию, которую сам же отправил — удаляет её как у себя, так и у Саши. После этого Илья выбирает фотографии, отправленные Сашей, и, в последний раз рассмотрев розовые полосы на бледной коже, удаляет для себя оба фото. Закинув метафорическую зажигалку как можно дальше, Илья собирает выданную Андреем домашнюю одежду и направляется в ванную. Несмотря на то, что пожар вокруг оказывается затушен, а радиационная болезнь перестаёт множить разложение внутри него, Илья понимает: поздно. Огонь уже обглодал его кости, оставив после себя пепелище, а токсичная болезнь выбралась из его тела наружу и витает теперь в тлеющей реальности. Вдохи, которые Илья с трудом делает, опаляют его горло, а выдохи — множат заразу вокруг. Встав перед зеркалом ванной комнаты, он упирается руками в раковину и не может сдержать утомлённого, злого всхлипа. В итоге принятые им решения безупречны, но никакого спокойствия они не приносят — Илья чувствует гнетущую пустоту, которая раздувается внутри его искусанного, измученного тела.

***

Едва Саша прекращает возмущаться из-за появления Андрея, которое нарушило гармонию телефонного разговора с Ильёй, из динамика доносится неутешительная информация: — Саш, я напишу тебе адрес. Не попрощавшись, Илья сбрасывает звонок. Саша не улавливает, что здесь происходит: стоит Андрею показаться на горизонте — Илья тут же отшатывается к нему, точно Саша заразный, а Андрей — лечебный. Можно ли вынести столь вопиющую несправедливость с холодным спокойствием? Вряд ли. Саша с размаху бьёт по рулю, разрезая утреннюю тишину двора длинным автомобильным гудением. Голуби вспархивают с ближайших фонарей, чёрная кошечка пугливо забегает в подвал кирпичного дома, а Саша продолжает беспрестанно бить по рулю. Только что жизнь казалась ему идеальной, но Илья снова разрушил всё одним выбором — положить трубку, чтобы остаться с Андреем, а не с Сашей. Сорвав на руле переполняющие эмоции, Саша откидывается на сидении и поправляет встрепавшуюся чёлку. Свободной рукой он разблокирует телефон и проверяет переписку с Ильёй — адрес до сих пор не написан. Нервно дёргая коленом, Саша не разменивается на раздумья — звонит. Но дозвониться не может, сколько ни пытается — гудки давят на его слух бесконечной протяжённостью и из раза в раз срываются, заставляя Сашу гадать, чем таким Илья занят с Андреем, что даже на звонок он отвлечься не может. Легко Саша не сдаётся — не получив ответа от Ильи, он звонит Андрею. Логичное решение — кто, как ни Андрей, знает собственный адрес. Кокошка обходится с ним куда наглее Ильи — отбивает звонок, а затем оказывается недоступен или вне зоны действия сети. С трудом удерживаясь от повторного избиения руля, Саша объясняется сам с собой: эмоциональные всплески ему не помогут. Напротив, следует взять себя в руки и поторопиться — Саша подозревает, что Илья забудет о нём в ту же секунду, как тягучее напряжение между ними затеряется в потоке реальности. Такой манере поведения Саша готов дать грубое обозначение: Илья пользуется им, чтобы разрешить свои внутренние конфликты. Саша не против — пользуйтесь им на здоровье, только не надо потом бросать его, как надоевшую секс-игрушку. Собираясь с мыслями, Саша выезжает со двора, держа руль одной рукой; второй — открывает в телефоне список контактов. Саша примерно помнит, в каком районе живёт Андрей — бывал у него однажды, но так давно, что теперь и приблизительно не вспомнит, какие искать дом, подъезд и квартиру. Раздумывая, кому можно позвонить в пять утра, Саша сразу отметает Данилу Гориллу — здоровяка будить опасно, тем более после дня напряжённых съёмок. Дениса Кукояку, который близко общается с Андреем, тревожить жалко — семейный человек должен высыпаться. Выбор падает на Сашу Парадеевича — Саша Фреймтеймер звонит ему, надеясь на солидарность тёзки. — Время видел, Саныч? — отвечает полумёртвый голос из динамика. — Скажи адрес Кокошки, — без прелюдии требует Саша. — Да ты чё, я не помню. Коротко ударяя рукой о руль, Саша ядовито брюзжит: — Никто к этому еблану в гости не ходит. У Саши, честное слово, нет к Андрею устойчивой неприязни. Исключительно сейчас им движет глупая, горючая злость, искажающая в его разуме образ Кокошки до неприятной носатой карикатуры. — М-м, — сонно бурчит Парадеевич, — Эксайл к нему часто ходит, ему позвони. — Иди ты на хуй. Сбросив звонок, Саша резко поворачивает руль. В его голове зреет план: ворваться к Парадеевичу в дом. Звучит, может, бредово, но факты налицо: его требование не было воспринято всерьёз, иначе Парадеевич хоть попытался бы найти адрес. Выходит, информацию Саше придётся выбивать всеми правдами и неправдами. С опаской он думает о том, что на силе отчаяния вполне может с порога сказать другу: «Привет, переспал с Илюхой, чё делать?» Шило в мешке ведь никак не утаить — рано или поздно все всё узнают, так почему бы не стать первым звеном в цепочке разрушения дружного коллектива Хазяевов. В сотый раз набирая номер Ильи, Саша по памяти доезжает до дома Парадеевича и надеется, что тот не успел уснуть после звонка. С третьего перезвона домофона ему открывают подъездную дверь — Саша вваливается в чужой дом, ощущая себя пьяным и оттого предельно смелым. — Ты один? — нагло интересуется он, заходя в открытую для него квартиру. — Каечка спит, говори тише. — Ни хуя не обещаю. Скинув в прихожей обувь, Саша проходит на кухню прямо в куртке. Парадеевич плетётся за ним следом, зябко обнимая обнажённые плечи — встречать Сашу он вышел в одних трусах, не озаботившись внешним видом. Осудить его за это невозможно. — Тебе чего надо? — интересуется Парадеевич, падая на первый попавшийся стул и укладывая голову на обеденный стол. — Кокошки адрес скажи. — Ëб твою, сказал же, не помню. Раздражённый и взвинченный, Саша мерит шагами кухню, шурша курткой при каждом движении. — У тебя точно где-нибудь записано. В переписках поищи. Парадеевич сладко всхрапывает, задрёмывая на столе лицом вниз. Саша подходит к нему и, позавидовав его безмятежности, выдёргивает из-под него стул. Упавший хозяин квартиры ленится подниматься — перекатившись на спину, Парадеевич растягивается на полу, любой ценой готовый продлить дремоту. Фреймтеймер мягко пинает его ногой в бок — Парадеевич стенает: — Проваливай на хуй. — Я Илюху выеб. Всё-таки Парадеевич разлепляет веки. Ещё немного полежав на прохладном полу, он медленно поднимается и усаживает себя обратно на стул. Саша садится за стол напортив него, с серьёзностью складывая перед собой руки. Оценивая оставшуюся несобранность друга, Саша добавляет, чтобы взбодрить его посильнее: — А до этого он меня выеб. — Кто? — Илюха. — Кто, Сатир? — сонливо щурится Парадеевич, картавя сильнее обычного. — Эти завозы ваши. Мы уже не на съёмках, иди проспись. — Это не завоз, — убеждает Саша, — и какой Сатир, на хуй, Саня. Илья Эксайл. Парадеевич с трудом удерживает глаза открытыми, но видно, что он очень старается вникнуть в ситуацию. — Илья Эксайл. Выеб… — вдумчиво повторяет он слова Саши, звуча как очень древний и крайне уставший философ. — Ты бухой? Всплеснув руками, Саша снова подскакивает на ноги и, шурша курткой, вновь носится по светлой кухне из сторону в сторону. Ему становится жарко. — Не верь мне, ладно. Просто найди адрес Кокошки. — Я не думаю, что Ира разрешит тебе его тоже выебать. Саша расстроенно кривится — приезжать сюда было ошибкой. Руки его опускаются — тело слабеет, теряя яростный заряд. Он скидывает с себя куртку — укладывает её на спинку стула, и сам возвращается на стул. Украдкой Парадеевич поглядывает на исцарапанную шею, ставшую заметной без объёмного ворота куртки, но комментариев не оставляет. Невыразимая грусть отражается на лице Саши, пока он в очередной раз набирает номер Ильи, уже не прислоняя телефон к уху — начинает догадываться, что ответа он не дождётся. Прикрывая свои очевидные эмоции, Саша строго хмурится и слышит вопрос, который наконец звучит заинтересованно: — Так вы поэтому с Эксайлом стали так странно общаться? — Это было заметно? — Не знаю. Мне Лёня сказал. — Не-ет, — тянет Саша разочарованно, — вы обсуждали это с Корешем? — Ну мы ж не знали, что у вас такие эти… дела друг с другом. Решили, вы поругались просто. А вы… — периодически зазёвываясь, Парадеевич начинает звучать осмысленнее. — Если вы переспали, то и понятно, что теперь отдалились. Это нормально. — С хуя ли нормально? — ощеривается Саша. — Да так и бывает, когда вы друзья, которые поебались. — Серьёзно? — приметив что-то вроде намёка, Саша с подозрением всматривается в Парадеевича. — Это с кем из друзей у тебя так бывало? — Угадай. Из-за сонливости Парадеевич выглядит до неприличия безразличным — Фреймтеймер не понимает, стоит ли принимать на веру его слова. — Общаться после этого мы не перестали, — сам решает продолжить Парадеевич, — взрослые же люди, всё понимаем. Рассматривая по-домашнему встрёпанные белые волосы друга, Саша не может представить рядом с ним никого, кроме Лёши Кореша. Факты сами собой складываются в стройную картину, и Саша ухмыляется едко, точно ему есть из-за чего возмутиться. — Удивительно, что Лёха не растрындел о вашей интрижке. Я-то думал, мы с вами ничего друг от друга не скрываем. Ну, знаешь, как семья. — Ого, семья? — Парадеевич тянет неискреннюю улыбку. — А чё тогда все между собой переебались? — Признаю, семья мы неблагополучная. Парадеевич отрывает от стола красноватые глаза и, уставившись в лицо напротив, пожимает плечами. Душевных терзаний в его внешности и поведении не отражается. Ухмыльнувшись чуть наглее, Саша позволяет себе колкость: — Хочу услышать от Кореша полную версию вашей любовной истории. — Заговоришь с Лёней об этом, и я расскажу ему о вас с Ильёй. — Пидор, подловил. — Сам пидор. Несмотря на возможность найти понимание у человека в похожей ситуации, Саша ощущает поднимающуюся изнутри тревогу. Если Кореш и Парадеевич так легко разошлись после совместной ночи, выходит, и Фреймтеймер с Эксайлом от этого не застрахованы. — Найди адрес Кокошки, — с усиленной настойчивостью просит Саша, — Илья у него сейчас. — Так может не будешь лезть к нему? Тебе как будто заняться нечем. Забей и живи дальше. — Иди адрес ищи. Под угрожающим тоном Парадеевич вскидывает руки в жесте «сдаюсь» и, ругаясь на ходу, что у Фреймтеймера и у самого наверняка где-то записан этот проклятый адрес, отправляется в спальню за телефоном. Перед тем, как покинуть чужую квартиру, Саша норовит схитрить: убедить Парадеевича в том, что речь всё-таки шла об Илье Сатире, а не об Эксайле, и вообще всё это было сном — никто не вторгался в его дом наглым образом ранним утром. Парадеевич выпроваживает гостя с таким равнодушным видом, что кажется, будто ему искренне наплевать. Напоследок он бросает: — Про Лёху это тоже… тоже не было. — Ага. По всей видимости, они заключают пакт о ненападении. Саша перешагивает порог квартиры, и в спину ему летит вопрос: — Совет хочешь? — Нет. — Ваша голубиная драма кончится, а жизнь продолжится, — всё же предлагает свой совет Парадеевич. — Вроде как, да, вам будет неловко. Сначала. А потом — нормально. Отойдя к лифту, Саша сжимается пружиной и выплёвывает противоположное благодарности: — Мозги мне не еби. — Я? Ты сам ко мне припёрся! — безобидно сетует Парадеевич. — Пиздуй ты уже, а я это, спи… спать. Когда Саша возвращается в машину с добытым адресом, его беспокойство усиливается. Из лёгкого покалывания в ладонях оно переходит в спешку, и на дорогах Саша чудит — безрассудно проезжает на красный, не пропускает пешеходов и наверняка ловит пару штрафов за превышение скорости. Его подташнивает от всего: от сонливости и телесной усталости, от того, что Илья до сих пор не поднимает трубку, и даже от того, что в стане Хазяевов множатся секреты. Уж рассказать о своей связи Кореш и Парадеевич вполне могли — быть может тогда Саша легче пережил бы то, что произошло между ним и Ильёй. В висках стучит из-за слепящих дорожных огней и мотающихся нервов. До дома Андрея Саша добирается неприлично быстро. В нужный подъезд он успевает заскочить по счастливой случайности, когда оттуда выходит какой-то крайне раздосадованный парень, с излишним усердием толкающий железную дверь. Телефон Саши, беспрестанно занятый попытками дозвониться до Ильи, наконец звякает долгожданным сообщением, а Саша заходит в лифт с облегчённой улыбкой — он доволен тем, что смог найти логово Андрея самостоятельно. Когда Саша открывает сообщение Ильи, лифт успевает доехать до нужного этажа. Приходится поставить ногу между закрывающихся дверей, чтобы взять паузу и с вниманием перечитать полученное короткое сообщение. Оно простое, как и всё, что Илья обычно пишет: «Не приезжай». Следом за сообщением Саша видит, как фотография, присланная Ильёй ранее, рассыпается пылью. Саша не успел на каких-то пару секунд, и вот, уже снова перестал быть нужным. Взглянув на бьющиеся о ногу двери лифта, Саша осознаёт, что дальше он не пойдёт — не станет врываться в квартиру Кокошки и красть оттуда Илью, даже если этого ему очень хочется. Саша не ненормальный — он отдаёт отчёт своим действиям и может остановиться, когда его всерьёз об этом просят. Или, что вероятнее, он совершенно не нормальный — просто сейчас напрочь выдохся, чтобы продолжать. В прострации Саша спускается на лифте. Ледяной ветер откусывает от него по кусочку, когда он идёт до машины, чтобы взять сигареты. Закурив, Саша вдыхает дым вместе с январским морозом и пялится на дом, где Илья скрывается — наверняка отдыхает или уже спит. Чёрные волосы Саши под потоками ветра метаются по лбу, пока он запрокидывает голову и высчитывает окна, ощущая себя стрёмным сталкером. Тайком Саша надеется, что Илья выглянет из-за тёмных штор и заметит его, выйдет на улицу и они всё-таки поговорят — пускай общаться без склок они не умеют, Саша готов хотя бы попытаться. По прошествии нескольких часов Саша окончательно сдувается — бесповоротно замерзает, переставая чувствовать руки по локти и ноги по колени. Голова трескуче болит — хруст шагов случайных прохожих отдаётся в висках такой болью, будто люди ступают не по сугробам, а по Сашиным ломящим костям. Ему необходимо согреться, потому непослушными пальцами он поджигает последнюю сигарету. Загнанный ритм сердца обещает ему сонный паралич ближайшей ночью. С горестью Саша опускает одну руку в карман куртки — заледеневшая ладонь на мгновение согревается, коснувшись металла наручников, украденных со съёмочной площадки. Отшвырнув недокуренную сигарету под ноги, Саша берётся за телефон и открывает галерею фотографий — сенсор едва реагирует на обмороженные пальцы. Лицо Саши заостряется, выражая глубину переживаний через стиснутые челюсти и сведённые к переносице брови. Среди медиатеки снимок Ильи в задранной футболке красуется, помеченный закрашенным сердцем — значком «избранное». Саша утешает себя: это фото никуда не исчезнет, и Илья не исчезнет тоже — никогда, ни за что, ни в коем случае. Он в последний раз оглядывает окна чужого дома и крепче сжимает в ладони наручники.