«То, что не было сказано»

Цзян Чэн возвращался домой с охоты. Адепты действовали слаженно: ни одной серьёзной ошибки, ни одного ранения. Он шёл впереди, как и положено главе ордена, и лишь время от времени подстраховывал кого-то из учеников или бросал короткое, сухое замечание. Всё было под контролем. Он был доволен. Разумеется, вслух он этого не сказал. Возвращаясь в Пристань Лотоса, он смотрел на ровные линии крыш и думал о том, как сильно всё изменилось. Цзинь Лин вырос. Стал главой ордена. Говорит уверенно. Приказывает твёрдо. Ему больше не нужен дядя, стоящий за спиной и прикрывающий от чужих взглядов. И это правильно. Так и должно быть. И всё же… внутри неприятно тянуло. А ещё — Вэй Усянь. Он вернулся. Небеса подарили ему второй шанс. Вэй Усянь стал бродячим заклинателем — появлялся там, где шумела нечисть, и исчезал прежде, чем его начинали благодарить. Долго нигде не задерживался. Сначала он бродил где-то по миру, вместе со вторым нефритом. Но когда Лань Сичень ушёл в уединение, а Лань Ванзы взял на себя роль Верховного заклинателя, Вэй Усянь продолжил свои похождения один. Изредка он появлялся, чтобы навестить племянника или Орден Гусу, будь он неладен. Цзян Чен не искал слухов. Это было бы недостойно главы ордена — знать о каждом шёпоте и пересказанном слове. Но иногда… иногда до него всё равно доходило, что Вей Усянь появлялся то здесь, то там. Но не здесь. Не рядом. Не с ним. Эта мысль колола в груди острее, чем любая рана. Сердце сжималось так, что казалось, оно вот-вот треснет, ци бурлила, а горечь, оставляла металлический привкус на языке. Он злился — на себя, за то, что до сих пор что-то чувствует, что память и сердце не слушаются рассудка. Как там говорил Вэй Усянь? «Нужно всё отпустить»… Если бы это было так просто. Он злился на него, за то, что тот мог уйти так легко, словно их прошлое и годы проведенные вместе ничего не значили. На его улыбку, на взгляд, который теперь мог принадлежать кому-то другому, на свободу, которой Цзян Чэн никогда не давал себе сам. И злился на судьбу — за то, что разлучила их ещё до того, как они нашли силы, чтобы сказать всё, что хотели, признать ошибки и простить. До того, как могли бы просто быть рядом без страха, без горечи, без тяжести в груди. Но Юнмэн Вей Усянь обходил стороной. Цзян Чэн горько усмехнулся. Конечно, ведь он сам его прогнал. А что он должен был сказать, когда увидел их вдвоём, со вторым нефритом, в храме памяти его родителей? Как это выглядело со стороны? Цзян Чэн чуть не сошёл с ума. А потом забрать свои слова назад, было уже поздно.. Вот ведь, когда не нужно Вей Усянь такой послушный однако! В своей комнате Цзян Чэн двигался почти машинально — тело выполняло привычные действия, пока мысли блуждали далеко от этих стен. Меч лёг на стол с глухим, знакомым стуком. Пальцы привычно расстегнули наручи. Пояс ослаблен. Верхняя одежда сброшена на ширму. Только когда он сделал шаг к кровати, что-то показалось неправильным. Слишком тихо. Чужое присутствие висело в воздухе. Цзян Чэн медленно выпрямился. Кто бы посмел войти в покои главы ордена? Кто рискнул бы переступить порог его комнаты — и остаться живым? Цзыдянь на пальце потрескивал, выдавая напряжение своего хозяина. Цзян Чэн уже собирался развернуться к столу — за мечом, который к слову оказался на неудобно большом расстоянии. Хлоп. На его спину лёг талисман. Тело мгновенно налилось тяжестью. Ноги предательски подогнулись, но чужие руки подхватили его прежде, чем он успел упасть, и осторожно опустили на кровать. Он обездвижен. Секунда. Две. Второй талисман — заглушающий — опустился почти бесшумно. Цзян Чэн попытался подняться — и не смог. Он напрягся сильнее. Бесполезно. Тело не отзывалось, будто перестало принадлежать ему. Талисман держал крепко. Он рванулся ещё раз. И ещё. Безрезультатно. Он лежал на собственной кровати. Обездвиженный. Полураздетый — без наручей, без пояса, без меча под рукой. Замечательно. Глава ордена Юньмэн Цзян. Гроза учеников. Ужас ночной нечисти. И в данный момент — беспомощно распластанный по одеялу. Особенно трудно выглядеть внушительно, когда не можешь даже сесть. Злость вспыхнула мгновенно — яркая, кипящая, спасительная. Если он не может двинуться, он хотя бы может прожечь взглядом дыру в стене. Или в том наглеце, что посмел пробраться сюда. Он уже знал, кто это. Только один человек во всей Поднебесной, был способен на подобную наглость. — Вэй Усянь!!! — рыкнул он. Имя прозвучало так, будто его гневом можно было сжечь половину Юнмэна. Из тени вышел тот самый наглец. Улыбка осторожная. Глаза внимательные. — Цзян Чен, прежде чем ты начнёшь убивать меня взглядом, — быстро начал Вэй Ин, —хочу сказать что я пришёл с миром. Если бы взглядом можно было убить, то рядом с Цзян Ченом уже была бы кучка пепла. Проблема заключалась в том, что он не мог ... Ничего. Даже пальцем пошевелить. И это делало его ещё злее. Цзян Чэн больше даже не пытался выглядеть спокойно. Его ци ходила волнами, пальцы едва заметно подрагивали, молнии на Цзыдяне потрескивали. — Отпусти. Немедленно. — Отпущу, — кивнул Вэй Ин. — Как только буду уверен, что ты не схватишь Цзыдянь и не осуществишь свои давние угрозы насчёт моих ног. В глазах Цзян Чэна пылало обещание всех возможных расправ. — Ты… пробрался в мою комнату, напал со спины… — сказал он сквозь стиснутые зубы, — и теперь ещё и торгуешься? Вей Усянь… я тебя просто убью!!! — Я бы не сказал, что это «напал». Скорее… я предусмотрительно ограничил твои гневные порывы. — Если я сейчас отпущу тебя, — продолжил он чуть тише, — то, скорее всего, ты либо вышвырнешь меня, либо размажешь по стенке и будешь орать так, что весь Юньмэн сбежится сюда. Цзян Чэн не прекращал попыток освободиться, каждая неудачная попытка лишь разжигала его ярость. — Ты ушёл, сам сказал «забудь», — глухо бросил он, — а теперь врываешься сюда? — Потому что по-другому ты не слушаешь. Кричишь, прогоняешь, злишься… а потом делаешь вид, что тебе всё равно. Молния треснула громче. — Мне всё равно, — прохрипел Цзян Чэн, стараясь придать голосу ледяную непробиваемость — Лжёшь.-сказал Вэй Ин, но в словах слышался намёк на улыбку, хотя глаза были серьёзны. Тишина. Тяжёлая, давящая. Вэй Ин глубоко вздохнул, слегка сжал руки и, стараясь выдать уверенность, сказал: — В общем-то… я пришёл поговорить. Одна птичка кое-что мне нашептала. Тишина стала плотной. — Очень разговорчивая птичка… с золотыми перьями и совсем не сахарным характером. В глазах Цзян Чэна мелькнуло понимание. И мгновенное напряжение. Ему вспомнилось, как месяц назад Цзинь Лин пришёл в Юньмэн без предупреждения. И застал своего дядю… в состоянии, которое прилично описывается словом «вусмерть». Цзян Чэн редко позволял себе такое. Почти никогда. Но когда позволял — говорил честно. И очень громко. — Я его не простил? — проскользнула криво усмешка, будто сама по себе. — Да я… я просто не знаю, как с ним говорить. Дальше были фразы в перемешку с пьяными слезами об «идиоте», «любимом», «вечно всё решающем за двоих». И о том, что если бы Вэй Ин хоть раз просто сел напротив и сказал: «Я боюсь» или хотя бы"прими меня обратно"— всё могло сложиться иначе. Цзынь Лин сидел неподвижно, поражённый, но слишком заботливый, чтобы выдать весь шок. Цзян Чэн до сих пор помнил происходящее лишь короткими моментами. Но и этого хватало, чтобы хотелось удавиться. Благо, что Цзынь Лин вел себя благоразумно, делая вид, что ничего не произошло. И теперь вот... По его спине пробежал холодок. — Если ты пришёл, чтобы пересказывать сплетни моего племянника… — начал он, стараясь не дать голосу выдать, насколько это его волнует.. — Ай-ай-ай, А-Чен, как не стыдно врать, — мигом раскусил его Вэй Ин. — Но слушай дальше. Так вот оказывается глава ордена Юньмэн Цзян, влюблён. Давно и безответно. Время будто остановилось. С лица Цзян Чэна сошли последние краски. Сначала была ярость и изумление, а потом — смутная, почти осязаемая тревога, которая напоминала страх.. Сердце сжалось — и вдруг он понял: Вэй Усянь… знает. Его собственные, тщательно скрытые чувства раскрыты. Цзян Чен рванулся, ци ударила о талисман, ткань под его спиной натянулась, кровать жалобно скрипнула. — Цзинь Лин, да я... я не знаю что я с ним сделаю, когда он попадется мне...— — О, так ты даже не отрицаешь? — Вэй Ин мгновенно уловил суть. — Замолчи! Щёки Цзян Чена начали медленно и темнеть. От гнева и стыда. От того, что его поймали. — Глава ордена, грозный и беспощадный.— продолжал Вэй Ин, мягче, но с хитрой улыбкой. —влюблен. Кто бы мог подумать, правда? — Ты несёшь чушь. — Да? — Вэй Ин наклонился чуть ближе. — А птичка сказала, что этот самый глава ордена ревнует. Очень. Глупо. И громко. Молнии вспыхнули, осветив потолок. — Я не ревную! — прогрохотал Цзян Чэн. — Конечно нет, — улыбнулся Вэй Ин. — Просто каждый раз, ты смотришь на Лань Ванзы так, будто готов лично объявить ему войну. Цзян Чэн скривился. Его скулы напряглись, вены на шее выступали. Нижнее ханьфу раскрылось обнажая грудь с розчерками шрамов оставленных дисциплинарным кнутом. Вэй Ин сделал шаг ближе. Потом ещё один. Он знал — если отпустит его сейчас, разговор закончится криком и хлопком двери. А ему нужен был не крик. Вей Ин наклонился, оперевшись ладонями по обе стороны от плеч Цзян Чэна внимательно глядя в его фиолетовые глаза. Сбившиеся дыхание того стало слишком отчётливым. Вей Ин приблизился так что между их губами остались считанные миллиметры. Цзян Чэн резко втянул воздух: — Вэй Усянь… не смей… Его голос потерял всю грозность, обнажив уязвимость и мольбу. Вэй Ин увидел это и не удержался. Он сделал то, что хотел наверное ещё в прошлой жизни. Он наклонился ближе, губы скользили по каждому шраму на груди, по ключицам оставляя следы поцелуев, пока не добрался до шеи Цзян Чэна, где лёгкая дрожь выдавала его внутреннюю борьбу. — Вэй Усянь… — трудом выдавил сквозь зубы Цзян Чэн, — если ты ещё раз прикоснёшься… — Тогда что? — почти шепотом, с дерзкой улыбкой ответил Вэй Ин. — Может, тебе просто интересно, что же я сделаю дальше? Цзян Чэн сглотнул, дыхание сбилось, грудь будто сжали невидимые тиски. Зрачки потемнели, играя странным, шальным блеском — смесью раздражения, страха и неумолимого желания. Сначала Цзян Чэн пытался сопротивляться, дергался, даже слегка укусил Вэй Ина в ответ на его наглое приближение. Он замер, и сдавленный стон вырвался, когда губы Вэй Усяня вновь сомкнулись с его. Вэй Ин наклонился, и его губы коснулись Цзян Чэна с такой нежностью, словно он прикасался к самой большой ценности на свете. Лёд, которым Цзян Чен закрыл своё сердце, дрожал и трещал под этим прикосновением, словно таял от одного лишь дыхания. Каждое движение было одновременно мягким и жгучим, пробегая по коже огнём, который обжигал изнутри. Цзян Чэн напрягся, пальцы сжались, а сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться наружу, нарушая привычный порядок и ледяную маску, которую он так тщательно носил. Он хотел оттолкнуть, закричать, сопротивляться… но внутри всё кричало, что не нужно этого делать. И что ещё страшнее — он не хотел, чтобы Вэй Ин уходил. И он сдался. Он сдался на милость победителя. Дыхание обоих стало прерывистым и тяжёлым. Руки Вэй Ина скользили по его телу, изучая каждую линию, каждый миллиметр, ощущая, как Цзян Чэн изменился, стал крепче, выносливее, взрослее. А-Чен под ним тихо постанывал, волна удовольствия начала постепенно накатывать, заполняя всё тело. Цзян Чен чувствовал, как реальность уплывает. Были только эти руки, этот запах и невыносимое желание быть ещё ближе. Его член уже полностью стоял. Вэй Ин медленно провёл губами по его шее оставляя лёгкие следы укусы. Плавно спускаясь, он касался его сосков, щекоча и слегка прикусывая вставшие и покрасневшие бугорки. Затем его руки и губы скользнули ниже, мягко обводя живот, следуя линии пресса. Вей Ин двигался осторожно, не торопясь, позволяя каждому прикосновению задерживаться на мгновение, чувствуя, как Цзян Чэн реагирует. Вдруг Вэй Ин сделал паузу. Отстранившись на мгновение, он поднял взгляд и встретился глазами с Цзян Чэном. Он лишь кивнул. Вэй Ин почувствовав согласие провел языком по уже вставшему члену, сначала по всей длине, а после круговым движение по головке. Цзян Чен замычал, выгнулся в спине. Вей Ин продолжил водить языком по его члену. Цзян Чэн пытался сдерживать стоны, но получалось это крайне плохо. Каждый следующий звук вырывался всё громче и громче, не поддаваясь контролю. Вэй Ин в ответ улыбался и продолжал осторожно, но настойчиво ласкать его. Рука Вей Усяня легла на его член начиная двигаться в нужном ритме. Цзян Чен застонал, почувствовав, как чужая ладонь массировала его член. Рука двигалась вверх и вниз, то ускоряя, то замедляя темп. Перед глазами всё поплыло. Вей Ин почувствовал как тело Цзян Чена напрягается ещё больше. Его рука двигалась с каждым разом всё быстрее, а своим языком он трахал его рот. Вэй Усянь хотел запомнить такого искреннего, открытого Цзян Чена с закушенными от удовольствия губами и красными щеками. Спустя минуту таких фрикций Цзян Чен громко застонал и кончил. Когда он затихает, расслабленно обмякая в его руках, Вей Ин смотрит на распластанного под ним Цзян Чена, любуется картиной: сильное обнаженное тело, влажно блестящее от пота, грудь, мерно вздымающаяся дыханием. Вей Ин расслабленно опускается ему на грудь слушая бешеные удары его сердца, обнимая его, целуя в плечи и ключицы. И чувствуя странное умиротворение. — И что дальше? — спросил Цзян Чэн, довольно быстро пришедший в себя и снова медленно натягивающий свою броню. Он смотрел на Вэй Ина снизу вверх — и видимо все ещё злился на то, что его обездвижили. — Опять сбежишь? — выдохнул он. — Ты всегда сбегаешь. — Я боялся, — неожиданно честно признался Вэй Ин. Это выбило из комнаты воздух сильнее любого заклинания. — Боялся, что если останусь… ты скажешь, что ненавидишь меня по-настоящему. И все эти годы я был уверен: что мне лучше держаться на расстоянии, чтобы не ранить тебя снова, А-Чен. Цзян Чэн сглотнул. Молнии на Цзыдяне погасли. — Ты идиот, — хрипло сказал он. — Знаю. Но я твой идиот. Если я сейчас сниму талисман… ты снова скажешь, что тебе всё равно? Цзян Чэн молчал. Потом выдохнул сквозь зубы: — Мне не всё равно. Слова были почти неслышны. Но они прозвучали. И этого хватило. Вэй Ин провёл пальцами по краю талисмана — тот вспыхнул и рассыпался пеплом. Свобода вернулась мгновенно. И так же мгновенно Цзян Чэн сел. Вэй Ин не успел отодвинуться — как его резко притянули за ворот к себе. — Ты… — выдохнул Цзян Чэн, почти у самых губ. — Сам напросился. На этот раз поцелуй был другим. Не вопросом. Не проверкой. Не дерзостью. А ответом. Сжатые пальцы постепенно ослабли, но отпускать Вэй Ина он не стал. Спустя некоторое время, мокрые и липкие, переплетённые в сладкой истоме, они лежали рядом, лбами всё ещё едва касаясь друг друга. — И я не ревную, — упрямо пробормотал Цзян Чэн. — Конечно нет, — тихо усмехнулся Вэй Ин. — Просто каждый раз смотришь на Лань Ванцзи так, будто собираешься вызвать его на поединок. — Он слишком близко. — .... — И молчит. — Тебя раздражает, что он молчит? — Меня раздражает, что ты рядом с ним. Вот оно. Без украшений. Без защиты. Вэй Ин замер, а потом мягко улыбнулся. — Я вернулся сюда. К тебе. Цзян Чэн смотрел на него долго, будто проверяя. — Не исчезай, — наконец тихо сказал он. Вэй Ин моргнул и вместо привычной шутки ответил точно так же тихо: — Тогда не прогоняй. Пауза. Короткая. — Останься, — произнёс Цзян Чэн. И в этом слове было больше смелости, чем во всех его словах за последние годы. Вэй Ин наклонился и снова коснулся его губ — уже без провокации. Это было скорее обещанием. За стенами было тихо. Пристань Лотоса дышала ночным воздухом. В комнате главы ордена Юньмэн впервые за долгое время не было ни крика, ни гнева. Только двое слишком упрямых людей, которые наконец сказали вслух то, что прятали годами. И, кажется, этого было достаточно.