О том, как спится в темноте

      Их тур закончился крышесносным успехом, от которого они разревелись прямо на вручении премии. Эмоции так захлестнули их, что держать в себе слёзы было просто невозможно. Они смогли взять эту награду, они добились, поэтому, конечно же, заслуживали небольшой отпуск, чтобы набраться сил. Настал момент наконец-то расслабиться: съездить к родителям, заняться чем-то помимо любимой работы, дать себе передышку. А еще — устроить гон вне сцены, без чужих глаз, без камер и ожиданий. Простое счастье — провести время на своей волне, и наконец-то почувствовать, что жизнь продолжается не только на сцене, но и вне ее.       Stray Kids — мужская альфа-группа, которая завоёвывает сердца, вызывает трепет не только у фанаток-омег, но и забирается даже в непробиваемые женские сердца самых суровых альф.       Феликс разминал шею, вставая со своей мягкой кровати. Сегодняшнее утро было таким спокойным и умиротворенным, никаких будильников, никакой суеты за дверью — Джисон решил съездить к родителям, поэтому самый шумный и непоседливый участник их группы не мешал чуткому сну. Наверняка, мемберы Феликса уже куда-то ушли по своим личным делам, поэтому блондин кротко улыбнулся своим мыслям.       Забрав новую пачку чистых вещей, направился в ванную. Ему срочно требовалось смыть с себя ночной мор и взбодриться. Утренние процедуры у Феликса всегда были достаточно долгими, ему требовалось ухаживать не только за лицом, но и за телом — маски, скрабы, массажи. Сам танцор в принципе любил позависать в ванной, наверное, так проявляется его омежья природа.       Ах да, Феликс был единственной омегой в группе. Причем, никто, кроме некоторого руководства и директора, об этом не знали, даже Чан.       Увы, мир индустрии развлечений — жестокое место для омег-айдолов. Большинство из них, несмотря на стремление к успеху и мечты, так и не доходили до заветной вершины. Они чаще всего терпели поражение на последнем этапе, выходя из игры раньше времени, оставаясь лишь тенью своих возможностей. Почему так происходит? Всё дело в их природе: омеги были слабее и уязвимее, с хрупкой душой и тонкой нервной системой. Их характер — это словно хрупкое стекло, требующее бережного обращения.       В современном обществе быть омегой — значит быть полностью под контролем своего альфы. Ты превращаешься в красивое, почти игрушечное дополнение, яркую иллюзию, ведь внутри твое «я» зачастую остается беззащитным и незаметным. Омеги не имеют настоящего будущего — у них нет шансов взломать систему, стать звездой, добиться признания или построить карьеру. Они не могут претендовать на ученые степени или общественное признание, потому что объективно лишены для этого возможностей. В лучшем случае, их судьба — быть под крылом сильного и могущественного альфы, в роли его поддержки и украшения.       К тому же, психологическое и физическое состояние омег неустойчиво по определению. Как правило, их внутренний мир — это постоянная несобранность, нестабильность и внутренние конфликты. Во время течек их контроль над собой часто исчезает, что делает их уязвимыми, а иногда и опасными для окружающих. Многие омеги не проявляют особого рвения к «нормальной» жизни — их желания и амбиции зачастую подавлены или полностью отсутствуют. Всё это не столько результат внешних обстоятельств, сколько следствие их внутренней природы: слабости, вызванной как физиологическими особенностями, так и психологической неустойчивостью.       Ни для кого не секрет, что альфы смотрят на омег как на отрезанный сочный кусок мяса… Стереотип, что омеги — не люди, просто появился сам собой. Грустно? Немного.       Детство Феликса было наполнено теплом, уютом и безграничной нежностью. В доме всегда витало ощущение спокойствия и любви: мама-омега заботливо слушала каждое его слово, мягко утешая и внушая, что он способен добиться всего, о чем только мечтает. Ее слова звучали как волшебное обещание: «Ты можешь достичь всего в этом мире, Феликс, если только поверишь в себя». И юный мальчик поверил — он смело мечтал стать великим танцором, звездой, признанной по всему миру за страсть, талант и грацию.       Вся его семья была убеждена, что если не альфа, то точно он — бета. Им казалось, что его силы и внутренний огонь обязательно выведут его на путь успеха, и будущее было окрашено яркими красками надежды. Однако судьба решила иначе. В самый неожиданный момент, судьба нарисовала его судьбу в иных тонах, наделив его ролю омеги — самой слабой и уязвимой части общества. Это словно молния поразила его мечты, оставив в душе пятно разочарования и смутных сомнений.       Эти перемены не прошли бесследно. Мальчик знал, кем являются «омеги» — слабым, зачастую беспомощным «слабым полом». В школе, в обществе и даже у близких — всюду были ясные и строгие уроки: из омеги ничего путного не получится, их перспективы ограничены, а мечты — несбыточны. Воспитатели и взрослые, словно безмолвные судьи, четко и настойчиво внушали: не стоит надеяться, что этот мальчик когда-нибудь станет чем-то значительным, что он способен проявить себя на сцене или добиться славы.       Этот внутренний конфликт — между светлыми мечтами юного Феликса и суровой реальностью — стал его постоянным спутником. Он прекрасно чувствовал, что реальность оспаривает его желание быть великим артистом. И всё же, несмотря на жесткие ярлыки и суровые уроки, внутри его горело искреннее желание поверить, что все возможно — даже в роли омеги.       Зеркало в ванной покрылась тонким слоем паров. Густая горячая вода наполнила комнату ароматом свежести и тепла, а его кожа сияла от приятного ожога — покраснела и расплылась в живом, здоровом румянце, мягко скрывающем милые веснушки, придавая его лицу особую нежность и свежесть.       Через влажное стекло ему улыбалось отражение — блондин с сияющими глазами, полными внутреннего блеска и удовлетворения. Его улыбка была искренняя и немного загадочная, ведь он знал, что его успехи — это след тяжелой, упорной работы. Каждое утро, каждое усилие, каждое преодоление трудностей просветляли его лицо, делая его все более уверенным и сильным. В этом зеркале он видел не просто лицо — он видел плоды своих стараний и веру в себя, которая уже была почти его спутником на пути к мечте.       Тонкая, белая кожа, изящная и стройная фигура, миловидные черты лица — Феликс ясно видел свою «омегу» в отражении. Он принял её, потому что другого выбора у него не было — судьба так распорядилась. Но это вовсе не означало, что он просто смирился и сдался. Нет, внутри он оставался тем же юным и гордым, каким и был раньше.       Его тело, хоть и было более хрупким, чем у альф или бет, — тонкое, элегантное, словно созданное для грации и движений — не оставалось без изменений. Благодаря небольшим, но регулярным тренировкам, он мог развивать мышцы, укреплять выносливость. И, как бы смешно это ни звучало, именно это помогало ему бороться со своим «вторичным полом», с той внутренней слабостью, которая иногда подкрадывалась изнутри и мешала жить так, как он хочет. Это было его оружием и его вызовом — превзойти себя, стать сильнее не только телом, но и духом.       Пальцы огладили изящную шею, переходя от кадыка к пахучей железе — место омег, которое должно быть скрыто от посторонних глаз пластырями или специальными ошейниками. Только пара может оставлять там следы, только пара вправе прижиматься там, только пара получит доступ к самому сокровенному.       Феликс достает из самого нижнего ящика целую упаковку новых пластырей под тон кожи — они отлично держаться в течении целого дня, блокируя любой запах. На самом деле Феликсу повезло, что в современном мире даже альфы скрывают свой запах, будь это иначе — было бы трудно объяснить цель пластыря на шее «альфы».       Феликсу повезло. С одной стороны — это было своего рода сбой в его организме, в самой его природе, что не входит в обычные сценарии. Но с другой — это означало и шанс не быть заклейменным как «омега», не носить этот ярлык на всю жизнь. У Феликса нет течек. У него их никогда не было, и, по всей видимости, никогда не предвидится.       Как объяснил ему лечащий врач еще в школьные годы, это — особое состояние, возникающее у некоторых омег, и оно считается неизлечимым. Можно только поддерживать стабильное состояние организма, чтобы избегать осложнений и резких перемен. Поэтому Феликс регулярно посещает поликлинику для контроля здоровья, принимая лекарства и выполняя все рекомендации.              Никто из его группы, слава богу, не задает лишних вопросов. Диагноз, звучащий как приговор для обычной омеги, — бесплодие — в серой жизни омеги наложил бы на его жизнь ярлык, который нельзя было бы скрыть. Но для Феликса это скорее напоминание о той особенной природе, с которой ему пришлось смириться, и о том, что, несмотря ни на что, у него есть шанс жить полной жизнью, не ограниченной ярлыками.       Пластырь был успешно наклеен на загривке, а волосы — всё еще мокрые от утреннего душа — чуть прикрывали её. Сегодня Феликс не собирался выходить из общежития, поэтому одевался по-домашнему — просто и удобно: неприлично короткие шортики, свободная бесформенная футболка и мягкие длинные гольфы, которые ласково обвивали его ноги.       Все в группе давно привыкли к его странным привычкам, его «замашки» — мемберы ссылаются на профессиональное слияние его сценического, мягкого образа, с реальной личностью. Поэтому особых комментариев никто не давал, лишь иногда поглядывали на его нереально стройные ноги — словно восхищаясь, но не уточняя ничего.       Еще раз проверив себя и свой запах, чтобы его не было, Феликс решительно вышел из комнаты. Хоть он и знал, что мемберы разъехались, но лишняя осторожность не помешала. Было ли ему страшно находится одному в логове альф? По началу парень действительно переживал, что его раскроют и вгонят, но потом всё урегулировалось, поэтому со временем Феликс смог свыкнуться со своей ролью, иногда даже теряясь, забывая кто он на самом деле — так было комфортно среди ребят.       Общий коридор встретил блондина тишиной. Он был прав — ребята давно покинули эти стены, и Феликс чуточку радовался этому. Иногда ему действительно требовалось спокойствие и отдых. Время от времени рядом с альфами приходилось держать лицо достойно, не давая им и грамма сомнения во вторичном поле.       Когда блондин вышел в гостиную, которая перетекала в кухню, он заметил Сынмина — их милого щеночка, который как раз обувался. Судя по всему, он собирался прогуляться до нового кафе, который открылся на неделе в центре города. Но странно, что рядом не мельтешил их макнэ — этот ребенок вился рядом с кем-то из своих хенов, предпочитая не оставаться один, тем более когда речь шла о чем-то вкусном и съедобном.       — Доброе утро, — мягко кивнул Сынмин, улыбка играла на его губах, а глаза — такие темные и загадочные — одарялись легким блеском. В этих густых радужках было трудно разглядеть что-то конкретное, как будто он скрывал за ними свои мысли, но по его дружелюбной улыбке было понятно — настроение у него отличное, как раз по утрам бывает.       — Доброе. Ты в то кото-кафе? — его голос прозвучал чуть теплее, он протянулся, чтобы взяться за кружку, и его взгляд по привычке потек по кухне — мечтая о свежем чае и вкусном завтраке.       — Да, собираюсь там немного задержаться. Надеюсь, кофе там хороший, — улыбнулся Сынмин и взял на себя куртку, накидывая ее на плечи. — Сегодня прогуляюсь по городу, немного свежего воздуха. Ты что-нибудь планируешь на день?       — Думаю, сделаю омлет, нарежу фрукты и сяду с книгой. Иногда нужно просто расслабиться, без всяких забот. Вот был бы ещё кофе пободрее… — он улыбнулся, снова оглядываясь на кухню, как бы уже представляя себе вкусное утро.       — Тебе всегда хочется чего-то особенного, даже по утрам. Но сегодня у меня есть новости. Мы с ребятами разговаривали — все немного утихомирились, разъехались по разным делам.       — И что, все разбежались? А у тебя как настроение? Не скучно одному? — Феликс слегка покосился, интерес проявился в его глазах.       — Не совсем. Вчера вечером у Чонина начался гон чуть раньше, чем обычно. Он сказал мне поздно — был вялый, немного растерянный. Поэтому решил перенести поездку к родителям, — Сынмин откашлялся, прочищая голос. — Лекарства у него есть, но я просил его быть поосторожнее. Особенно сегодня, когда гон только начался. Ты не мог бы за ним проследить, если что?       — Конечно, я прослежу.       Обмен взглядами, и в воздухе повисла тёплая атмосфера спокойствия и доверия. В такой момент казалось, что всё будет хорошо — даже несмотря на гон.       — Если что, позвони кому-то из нас.       Феликс не впервые сталкивался с гоном ребят за эти годы, и он прекрасно знал, что в такие моменты ему приходится делать всё возможное — наклеивать пластырями защиты, пить таблетки и соблюдать все меры предосторожности, чтобы чужие феромоны не затуманили ему разум. Хоть у него и не было течек, и он не мог забеременеть, остальные «плюсы» вторичного пола оставались с ним — и он прекрасно это ощущал.       Но этот неожиданный гон был для него особенно неприятным известием. Он переживал не за себя — нет, он давно научился принимать свои особенности, — а за Чонина. Именно его состояние будоражило мысли Феликса: он понимал, как опасен такой неожиданный гон, и боялся, что Чонин пострадает или что ситуация выйдет из-под контроля. В этот момент его сердце сжалось — и он крепко держал себя в руках, чтобы не поддаться волнению.       — Не волнуйся, если что — сообщу, — согласно кивнул блондин.       Сынмин ушел, захлопнув дверь.       Если у Чонина начался гон, скорее всего он проведет его в своей комнате, вряд ли осилит или рискнет выйти, чтобы не раздражать других альф своими феромонами яркого апельсина. Макнэ их группы был до боли застенчивый для альфы, что умиляло, но как говорится, в тихом омуте…       Феликс принялся готовить себе завтрак. Несмотря на то, что в общежитии не один, хоть он и надеялся на это, но он всё-таки надеялся на тихий, спокойный утренний ритуал, это никак не мешало ему включить расслабляющую музыку на фон. Он аккуратно поставил чайник на плиту, вытянул из холодильника всё необходимое — яйца, овощи, кусочек сыра и свежие фрукты — чтобы сделать себе сытный, насыщенный завтрак.       Пока чайник закипал, он тихо кружил вокруг плиты, напевая какую-то старую песню, которая вроде бы сама просилась в голову. Его движения были плавными и естественными, будто он танцевал под собственный внутренний ритм. В этот момент он не замечал ничего вокруг — ни суеты за окном, ни шума соседей. Весь его мир сводился к тому небольшому, уютному пространству кухни, где царила домашняя атмосфера.       Феликс казался ярким солнечным облаком — светился каким-то внутренним теплом и спокойствием. Его лучистое настроение наполняло комнату теплом и уютом. Казалось, что именно в такие незначительные моменты его внутренний мир открывается полностью — словно он боится, что такие минуты могут исчезнуть, словно предательски показывая его вторичный пол. Величие этих тихих мгновений обретало особое значение, помещая природную непринужденность и тепло в каждого его жеста.       Он улыбался, вдруг поймав себя на мысли, что такие простые вещи — как завтрак, музыка и домашний уют — могут быть самыми важными и ценными. И в этот момент он чувствовал, что всё вокруг — просто и спокойно, как благодать утреннего покоя.       На самом деле, Феликс вдруг захотел испечь брауни — любимый шоколадный десерт всех мемберов. Просто так, ради удовольствия, чтобы, когда ребята вернутся домой, они смогли насладиться этим приятным сюрпризом. Завтрак пришлось отложить — вместо него он решил заняться чем-то более вкусным. Только чай все еще стоял на круглом кухонном островке за спиной, смиренно ожидая своей очереди, пока блондин доставал из кухонной тумбочки приборы.       Духовка уже была включена, тесто нужно было только замесить — все было подготовлено и ждало своего часа. Но проблема оказалась совсем не тогда, когда ожидал: кто-то из ребят зачем-то закинул всю необходимую посуду на верхнюю полку ящиков. И теперь, чтобы добраться до нее, Ли пришлось корчиться и вставать на носочки, вытягиваясь в попытке что-то достать.       Он осторожно тянул руку вверх, балансируя на носках, с надеждой, что посуда не рухнет ему прямо на голову. Взгляд метался, ища нужную кастрюлю или миску — он уже начал потеть от концентрации, делая аккуратные движения, чтобы не обвалить всю верхнюю полку. Каждое его движение будто бы напоминало мини-спортивный трюк.       — Черт, — прошептал он сквозь сжатые зубы. — Кто так запихал всё сюда?       Несколько долгих минут Феликс боролся с этой непростой задачей, не сходя с носков и цепко держась за верхнюю полку, чтобы не уронить всю посуду. Вдруг он почувствовал это — чужое горячее тело, неожиданно, почти внезапно, оказавшееся позади. Кто-то прижался к нему так сильно, что даже через несколько слоёв одежды можно было ощутить не просто тепло, а трепет и влажность кожи.       Блондин неосознанно вздрогнул, словно его прошибло током. Сердце забилось чуть быстрее — настолько неожиданно было ощущение чьего-то присутствия так близко. И уже буквально через секунду, как у озаряющих его мыслей, сбоку от его лица действительно потянулась крепкая, жилистая рука — стройная и одновременно сильная, будто созданная для работы в поле или на стройке.       Феликс замер, наблюдая и ощущая каждый мускул, каждую каплю энергии, передающуюся из-за спины. Его дыхание стало чуть прерывистым, и от неожиданности и растерянности он не мог понять — кто это? Почему так неожиданно? Вся эта ситуация словно разбудила в нём внутренний конфликт между любопытством и легким предчувствием опасности. Или, может быть, так и должно было быть — именно в этот момент всё вокруг замерло, словно мир остановился, чтобы он мог понять, что происходит.       — Мог бы попросить, если не дотягиваешься, хён, — раздался голос позади, и одновременно с этими словами рука уверенно добралась до миски, передавая её Феликсу. Чонин был настолько горячим, что казалось, достаточно было одних легких прикосновений, чтобы блондин чуть не расплавился и превратился в маленькую лужицу.       Феликс чуть вздрогнул, ощущая тепло и силу этой руки. Он затаил дыхание, стараясь не показывать своей растерянности, и с осторожностью взял миску. Внутри мелькнула лёгкая улыбка — несмотря на внезапность, всё же эта сцена казалась чуть грубоватой, но милой в своей естественной простоте.       — О, да! Спасибо, Инни, — кивнул Феликс, всё еще не оборачиваясь к своему неожиданному помощнику. Чонин оставался неподвижным и слишком близко — настолько, что его бедра буквально прижимались к бедрам Феликса, а его тело было практически прилипшим к нему. Особенно в то — как ни странно — не удивительное для этой ситуации обстоятельство, — наличие у младшего альфы очевидной и крепкой эрекции.       Феликс не испытывал удивления или шока от этого — ведь гон был не шуткой, и даже не страшным сном, с которым можно было бороться. Он понимал, что всё это часть его природы, и, в какой-то мере, он даже мог понять и принять. Однако его настораживало вовсе не то, что Чонин испытывал какие-то физиологические реакции, а то, как он явно не спешил отстраниться или хотя бы немного увеличить дистанцию. Его упорство становилось тревожным, создавая ощущение, что желание оставить всё так, как есть, — вовсе не связано с уважением или скромностью, а носило более глубокий, неясный смысл.              — О, хён, ты даже в выходные носишь эти пластыри? Неужели тебе не доставляет это дискомфорт? Я слышал, что они вызывают привыкание и со временем могут перестать действовать, — задумчиво, словно он рассуждал о чем-то очень важном, сказал рыжеволосый лис. Его дыхание слегка касалось затылка, а взгляд спокойно скользил из-за плеча на тонкие белые руки. Он внимательно наблюдал за тем, как эти маленькие пальчики крепко держат металлическую миску, готовясь к следующему этапу приготовления теста.       Мягкий, почти игривый тон его слов создавал атмосферу легкой беседы, хотя в его голосе читалась тихая забота — или, возможно, что-то большее, глубокое и опасное.       — Эм, да. Так я чувствую себя комфортнее и спокойнее, когда не беспокою окружающих своим запахом. Врач посоветовал мне так делать, думаю, всё будет в порядке, не волнуйся, — Феликс пытался сосредоточиться на том, чтобы начать готовить тесто для брауни, но всё равно не мог полностью отвлечься от яркого феромона апельсина, который словно обволакивал его, создавая уютное одеяло на грани наслаждения — такой сильный и заманчивый. Чонин стоял слишком близко, и в этот момент он явно не воспользовался специальными подавителями. Может, так и было лучше для его здоровья, чтобы гон прошёл естественным путём.       — Ты решил испечь что-то сладкое? — продолжал говорить Чонин, нависая над тонкой фигурой.       — Угу, думал сделать брауни — ребятам понравится, — осторожно поставив миску на твёрдую поверхность, Феликс максимально близко прижался к столешнице, чтобы хоть немного уменьшить эту почти невыносимую близость и добавить дистанцию.       — Брауни? — даже не видя его лица, блондин почему-то представлял, как брови младшего внезапно взлетают вверх в удивлении. Его интонация стала чуть игривой, словно он с удовольствием подыгрывал этому моменту. — Это отличная идея, ведь оно у тебя всегда такое необычно сладкое.       — Конечно, это же десерт, каким еще оно должно быть? — хихикнул Феликс. — И, не мог бы ты отодвинуться пожалуйста?       — А, да, — спокойно отозвался рыжеволосый. — Только свою кружку достану, Чанбин-хён убрал её сюда, когда была его очередь мыть посуду, — тут внутренне Феликса словно сжало. Концентрированный аромат апельсина пробирался в его легкие, обволакивая каждую клеточку, словно паутина, затягивая всё внутри. Этот запах был настолько сильным, что казалось, что вся внутренняя часть его тела наполняется им, и он помнил, как легко можно было потерять контроль.       Чонин вжимался в его зад так сильно, что Феликс определенно полноценно мог бы оценить всю катастрофу, нарастающую в чужих штанах — макнэ буквально чуть ли не трахал его через одежду. Каждое дыхание становилось тяжелее, сердце билось быстрее. Феликс изо всех сил пытался сохранить спокойствие, и даже несмотря на внешнюю холодность и спокойствие, в глубине он ощущал, как эта нежелательная, но яркая искра напряжения внутри него продолжает расти, словно лавина, сползающая с вершины.       Еще чуть-чуть и руки, упирающиеся в холодную поверхность столешницы, определенно соскользнули бы, оставляя Феликса в затруднительном и спорном положении. Но Чонин вдруг действительно отошел, как только достал кружку. В этот момент у блондина мелькнула мысль: младший, похоже, действительно плохо контролировал свои действия — или просто знал, что границы этого момента все-таки есть, и не решился их переступать.       Для Феликса время, что макнэ заваривал себе чай, пролетели мгновением, и уже через пару минут он остался один в кухне.

***

      День прошел спокойно, на удивление — Чонин с тех пор не выходил из своего «убежища», словно спрятался от внешнего мира. На столе стояла целая тарелка с шоколадными брауни, а рядом — жареная курочка, которую Феликс все же решил заказать, так как немного проголодался и было проще просто вызвать доставку.       Но ничто из этого не могло отвлечь его от яркого кислого апельсина, который буквально вонзился в его рецепторы — настолько насыщенный и агрессивный, словно он пронзал все ощущения внутри, не давая ни малейшего шанса сосредоточиться. В голове постоянно звучала одна мысль — гон Чонина не ослабевает, он все еще разыгрывает внутри пламя, обжигая его своей ужасающей яркостью, словно это был не просто жар, а настоящий вызов.       Феликс пытался сосредоточиться на еде, на уборке, на просмотре кино в общей гостиной, на мысли, что уже скоро всё это закончится, но апельсин все еще будто заполнял каждую частицу его сознания, создавая невероятное напряжение, которого он никак не мог игнорировать.       И это было для Феликса в новинку. Раньше гон ребят он переносил куда проще и спокойнее — помогая и поддерживая их на расстоянии, будь то через еду или лекарства, если возникала необходимость; гон ребят он мог держать под контролем, а теперь, кажется, Чонин полностью захватил его внутренний мир. Он привык к тому, что его забота проявляется деликатно, тихо, без лишних эмоций, а сегодня всё было иначе.       Теперь всё пространство внутри его головы было заполнено одним единственным — Чонин. Этот яркий, кислый апельсин буквально захлестнул его чувства, вытеснил всякое спокойствие, каждое ощущение сосредоточилось только на этом навязчивом образе. Для Феликса было удивительно и немного тревожно понять, насколько сильно изменилось его восприятие.       Сон долго не приходил к блондину. Феликс ворочался в постели, пытался расслабиться, но внутри что-то всё сильнее сжималось — словно он смог побороть себя, избавиться от посторонних мыслей, но тело всё равно оставалось чужим.       Было невыносимо жарко. Его словно запихнули в разогретую духовку, единственное, что он чувствовал — это пульсирующее тепло, которое медленно, но неотвратимо заставляло томиться. Нет ни прохлады, ни мягкого покоя — только неукротимое пламя внутри, которое караулит в каждом мускуле, каждом вздохе.              Разлепив глаза, Феликс не мог сразу сфокусироваться на потолке — всё вокруг казалось размытым и нереальным, словно он всё еще находился на границе между сном и явью, в каком-то пограничном королевстве.       Танцор был уверен и без часов — на дворе глубокая ночь. Шторы плотно закрывали окно, и всё же ощущение, будто время остановилось. Он думал, что стоит только выйти из этого тяжелого сна, и вся усталость исчезнет, чувства станут легкими, а тяга — исчезнет. Но ничего подобного не происходило. Всё становилось только ярче, насыщеннее, словно сон усиливался и погружал его глубже.       Феликс даже померещилось, что он слышит этот яркий кислый апельсин, который так и пробивался сквозь сонную пелену. Чёртов Чонин — этот навязчивый, неотступный образ, словно звон в ушах, который невозможно игнорировать, даже когда ты на грани засыпания.       Рука потянулась чтобы сбросить одеяло, но тут же она нащупала полное отсутствие чего-либо снизу. Жар усиливался, и он тянулся с области таза. Короткие пальчики наощупь пробирались ниже — странно, Феликс точно ложился в спальном костюме, но теперь его футболка была задрана, а на бедрах не было тяжести домашних шорт. Голова дернулась с подушки, стоило блондину наткнуться на что-то пушистое. В темноте было плохо видно, но руки определенно нащупали чьи-то волосы.       Внутри всё похолодело. Это напоминало какой-то личный кошмар. И Феликс надеялся, что это был всего-лишь сон.       Феликс схватился за лохматый комок и крепко сжал между пальцев. Было дурно от осознания, что кто-то пробрался к нему и раскроет его секрет. Парень молился, чтобы всё было вымыслом.       Глаза чуть привыкли к темноте, и в горле пересохло. Феликс понял, что смотрит на Чонина. На, мать его, своего макнэ, который, сука, находился лицом прямо между его ног и, что бы вы думали, лизал его. Делал. Ему. Куни.       Еще одна причина, почему омеги-мужчины всегда выделялись и строго не допускались в одни группы с альфами, заключалась в их физиологии — отсутствии полового члена и наличии у них влагалища. Такой факт делал их абсолютно неприемлемыми в обществе, которое тщательно контролировало естественный порядок и иерархию. Совмещение в одной группе омега-мужчин и альф было не просто нежелательным — это считалось опасным нарушением правил, которое могло разрушить баланс. За нарушение таких запретов следовали суровые наказания для компаний — штрафные санкции, судебные иски, даже тюремное заключение для руководства или ответственных лиц — убытки. Этот строгий режим служил для поддержания жесткой дисциплины и сохранения устоявшихся порядков, а так же ограждал от незапланированной беременности, и никто не решался нарушать его без серьезных последствий.       — Проснулся, хён? — облизав свои влажные губы, спрашивает рыжеволосый. Голос был мягкий, но со скрытой угрозой. Даже в темноте видно, как вся челюсть младшего была испачкана смазкой омеги. По телу прошелся холодок.       — К-какого чёрта, Инни?! — зашипел Феликс и даже попытался свести колени вместе, но чужая голова никак не позволяла этого сделать. Чонин не дернулся, он продолжал испытывающе смотреть снизу на своего хёна, который выглядел слишком залипательно и горячо для распаленного мозга альфы.       Возможно, на утро Чонин даже не вспомнит об этом случае в кровати Феликса, но это будет только завтра…       — Я не мог сдержаться… Твой запах — ни один нормальный альфы в гоне не смог бы выдержать этого, — тихо бормотал Чонин, словно в бреду. Он прижимался щекой к оголенному участку, мягко потираясь о гладкую кожу внутренней части бедра. Его глаза искрились настоящим голодом и страстью, а температура тела явно была выше нормы — он будто утопал в своих желаниях, не в силах сдерживать накал чувств. Голос рычал, полон боли и страсти. — Твой запах буквально наполняет мои легкие, а мой внутренний альфа грызет и воет, рвется наружу. Ты не понимаешь, насколько сильно я чувствую это… Всё внутри меня кричит, что я не могу больше ждать.       — Чонин! Это всё твой гон, отпусти! — Феликс едва сдерживал дрожь в голосе, боясь крикнуть. В общежитии могли быть другие мемберы, а поймать сейчас самого блондина в таком состоянии — его ночной кошмар. — Я понимаю, тебя лихорадит, и тебе мерещится, но…       — Ты не понимаешь! — прервал его Чонин, его голос звучал неистово, словно рычащий зверь. — Играешься, да? Маленькая омега… — и каждая его речь звучала всё более угрожающе, голос стал одновременно хриплым и полным ярости.       В Феликсе разгорался настоящий животный страх. Он никогда не видел младшего в таком состоянии — полностью диким, необузданным, жадным до власти. Его касания были словно пламя, которое сжигало кожу, а взгляд — смертоносным лезвием, готовым разорвать всё на части. Голова раскалывалась от тревожного «опасность», словно сирена полицейской машины без остановки ревела внутри него.       Руки Чонина бесстыдно скользили по слишком чувствительной коже, вызывая мурашки, которые шептали о необратимом. Феликс никогда не замечал за собой подобного в отношении ребят из группы. Это был чужак, зверь рвущийся наружу, тот, кто всегда оставался за пределами его сознания. И он понимал — это нечто чертовски опасное, и оно уже близко, готовое разорвать его на куски.       От феромонов Чонина кружилась голова, а низ живота завивался спиралями. Пальцы младшего были удивительно длинными и ловкими — он очерчивал подтянутый живот омеги, игриво оцарапывая короткими ногтями область под пупком, переходя на гладкий лобок. Лицо Чонина, расположенное между разведенными бедрами Феликса, выглядело слишком грязным, слишком другим — трудно было понять, хорошо это или плохо. В этот момент ощущение двоякое — словно что-то сверхъестественное, необратимое.       — Ты не понимаешь, что творишь, Чонин. Мы можем это обсудить, когда твой гон полностью пройдет и жар спадет. А пока ты совершаешь ошибку, — говорил он, стараясь звучать уверенно, но голос предательски дрожал. Блондин сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как его собственное сознание стремительно растворяется, оставляя за собой только этот навязчивый аромат апельсина, что сжигал нутро и разбушевался в голове.       — Зачем ты так жесток со мной, сливочная клубничка? — мягко шепчет альфа, его голос наполнен нежностью и вызывающим тоном. Он медленно втягивает аромат феромонов, словно пытаясь насладиться каждой каплей его сладкого, манящего запаха. В его глазах сверкает игривый огонек, а улыбка иронично изгибается на губах. — Ты же знаешь, что я не могу устоять перед тобой, хён, — говорит он, и в его голосе слышится не только страсть, но и легкое вызов.       Чонин не может скрыть своего возбуждения: его тело напряжено, щеки горят, а глаза будто жарятся под тяжестью внутреннего желания. Он скалится от удовольствия, демонстрируя выпирающие острые клыки — символ его природы, его дикой, необузданной сущности.       Феликс, застигнутый этой сценой, ощущает дурноту — его сердце бьется будто безумное, а дыхание становится сбитым. Но в его взгляде уже таится некое понимание: слова Чонина, его ласковые тягучие слова, вызывают у него еще более сильное возбуждение. Он сопротивляется внутри — даже несмотря на внутренний протест, его тело жаждет того, что происходит. Его природный инстинкт — подчиняться, отдавать себя воле альфы, и внутренняя тень, та сущность, что требует удовлетворения.       Он чувствует, как внутри все сжато — то ли страх, то ли предвкушение, то ли и то, и другое одновременно.       — Ты можешь говорить мне всё что угодно, но это всё равно неправильно. То что ты делаешь — запрещено, Инни, — на последних словах Феликс неожиданно громко для самого себя вскрикивает, не ожидав каких-либо действий от младшего.       Чонин протолкнулся внутрь, прямо между сладостными складочками, ощущая тесноту и жар. Слушать своего любимого хёна сейчас было последним в личном списке рыжеволосого лиса, поэтому без особого стыда проталкивается в тугое нутро средним пальцем, ловя сверху долгожданный стон. Даже в самых извращенных снах и мечтах Чонин подумать не мог, что его любимый хён — тот самый ангел на сцене, любимец миллионов, слишком откровенно иногда демонстрирующий свой торс — окажется маленькой сладкой омегой, которая скрывает своё естество.       Стон оказался высоким и коротким, Феликс просто надеется, что им невозможно кого-либо разбудить.       — Если никто не узнает, то и запрет не страшен, хён, — тихо шепчет Чонин, наслаждаясь мягкостью блондина внутри — его узкие стеночки так плотно обхватывают фалангу пальца, пульсируя и словно втягивая глубже. Естественной смазки становится значительно больше, а феромон сладкой сливочной клубники просто дурманит альфу, вынуждая его продолжать свои манипуляции, продолжать массировать и расслаблять омегу. — Несмотря на все твои слова, твоя милая киска очень охотно принимает пальцы. Признайся, омега, ты просто играешь? Говоришь одно, а на деле хочешь, чтобы тебя взял большой и крепкий член, верно? Сцепил тебя, как послушную детку?       От каждого сказанного слова рыжеволосого лиса у Феликса поджимались пальцы на ногах. Свободная рука Чонина мягко, но решительно отцепила его крошечные пальчики от своей головы, словно освобождая их из цепких оков, а вторая рука уже начала аккуратно, ритмично и очень искусно двигаться, мягко касаясь и массируя, словно играя на непостижимой струне чувств. Блондин старался держаться, борясь с волной трепета — его тело дрожало, сковывалась каждая мышца, словно оно полностью перестало слушаться, отдаваясь только тому внутреннему порыву, который, кажется, полностью захватил его разум. Перед глазами расплывались образы, и мир вокруг превращался в смазанную, зыбкую картинку, полностью подчинённую лишь этим ласкам и укусам.       — Боже, хён, неужели мои феромоны спровоцировали течку? Это милая реакция, — с легкой насмешкой в голосе заметил Ян, почувствовав на себе слишком интенсивный запах.       Его глаза блеснули игрой, а улыбка стала чуть шире. Он без особых церемоний и с грацией хищника протянул длинный, шершавый язык и медленно, движением, покрывающим всю щель, провел им вдоль — словно ласково исследуя, зная, что в этот момент он обладает полной властью и может делать всё, что захочет. Его действия были простыми, но невероятно соблазнительными.       Феликсом хотелось обладать полностью, всей его сущностью. Чонин жаждал взять его грубо и безжалостно, довести до слёз и вызвать воспламенение во взгляде — пусть этот омега запомнит каждую секунду, каждое касание. Он мечтал оставить на его теле тысячи заметных отметин — клеймо, метку, знак того, что именно эта омега принадлежит ему, Чонину. Чтобы каждое его прикосновение, каждый поцелуй стал подтверждением власти. Пусть этот свет в глазах будет гаснуть, чтобы он знал — он его, полностью и навсегда.       — Умоляю… Инни… Хватит… Мне плохо… Больно… — голос дрожал, разбитый и полузаплаканный, словно его слова были последним необъявленным криком о помощи.       Блондин трясло, его тело полностью сдалось под мощным натиском силы альфы, словно под тяжестью невидимой волны, которая захлестнула его волю и чувства. Его кожа горела от бешеного жара, вызванного яркими, игристыми феромонами соблазна, наполняющими воздух, — они словно зеркальце его самой страсти и желания. Вся его сущность отзывалась на это пламя, жаждая ещё и ещё, несмотря на боль и сопротивление — будто желание и страдание переплелись в безумной танце, ведомом лишь его собственным внутренним огнем.       — Расслабься, хён, — хихикнул рыжеволосый и примкнул к горошине клитора своими губами. Феликс покачнулся на кровати, изгибаясь дугой, а рука нежно запуталась в чужих непослушных волосах. Ему было бы стыдно признаться в своих чувствах, и он навряд ли скажет это вслух — но то, что делал младший, было подобно приятной негой, которая постепенно расплывалась магической тёплой волной по всему его тонкому, дрожащему телу. — Невероятно сладкий, твоя киска такая вкусная, — урчал словно голодный кот, Чонин вгрызался в раскрытую промежность, собирая текущую смазку.       Сил уже не оставалось, и Феликс просто расплывался под натиском чувств, медленно качая головой из стороны в сторону, словно отчаянно пытаясь удержать себя на грани. Его губы пересохли от тяжелых, прерывистых вздохов и тихих стонов, а в глазах застыло мутное, невыразимое выражение — она отражала внутреннее смятение и растерянность. Жар в теле неукротимо сжигал каждую клеточку, лишая рассудка и превращая его в безвольную беспомощную массу, унесённую в самую бездну неизвестных до этого ощущений.       Для Феликса, как для омеги, всё происходящее было в новинку — каждая эмоция, каждое касание, каждое дыхание. Он буквально запутался в своих чувствах, не зная, как дальше поступить, что делать, как выбраться из этого вихря страстей и сомнений, что вдруг нахлынули на него целым штормом.       Чонин выцеловывал каждый миллиметр желанного тела омеги, словно оставлял на коже невидимые следы. Ему безусловно нравилось, как при каждом соприкосновении Феликс выгибался, издавая хоть и приглушенный, но всё-таки горячий стон-выдох. Чонин собирал естественный запах партнера языком, а внутренний альфа чуть ли не вилял хвостом от предвкушения торжества.       — По-пожалуйста… Инни… — послышалось сверху, на что Чонин приподнялся, чтобы заглянуть в мутные глаза. Несмотря на темноту, глаза Феликса всё еще хорошо просматривались — в них целый ураган эмоций от страха до желания. Было видно как он метался где-то в своём подсознании, как противостоял свей омежье натуре.       Было ли причиной всего это годы воздержания? Или просто внутри вырывались наружу все скрытые желания и эмоции? Возможно, в душе каждого альфы таился свой особый огонь, и когда рядом оказывалась такая соблазнительная омега, удержаться было почти невозможно — мысли и чувства переплетались в зыбкой грани между страстью и нежностью.       Услышав в голосе своего хёна тихую просьбу, на лице Чонина появилась едва заметная, хищная ухмылка. В горле пересохло — настолько трогательно звучал надломленный и нуждающийся тон омеги. Вся его сущность требовала близости, требовала этой тонкой связи, что соединяла их души и тела, омега требовал сцепку. Феликс тихо закрыл глаза, смягчаясь под прикосновениями, которые будто снимали напряжение, переходя с нежностью к самым уязвимым местам — низ живота, мягкие бедра, грудь.       — Тебе больно внутри, милый? — мурчащий звук вырвался из Чонина сам. Его свободная рука огладила мягкую кожу живота, а губы сами бережно и нежно выцеловывали узоры.       Феликс, не без труда, кивнул и посмотрел на рыжеволосого, его глаза были полны благодарности и доверия.       — Тише, успокойся, — Чонин медленно продвигался вверх, прямо к лицу старшего. Его прикосновения обжигали, но одновременно с этим снимали спазм внизу живота. Блондин чуть откинулся на подушку сильнее, ощущая нависшую над собой фигуру.       — От тебя так приятно пахнет… — словно не в себе говорил молодой омега, его пальцы сами увязались по мускулистым сильным рукам, переходя на плечи и шею. При обычных обстоятельствах Феликс явно бы отдернул себя, и он с этим успешно справлялся, пока феромоны альфы полностью не надломили его сознание и тело, провоцируя первую в жизни течку.       — Ты так плотно обхватываешь мои пальцы, хён, — шепчет Чонин в самые губы — те самые, которые мечтают поцеловать миллионы фанатов. Феликс был влажной мечтой любой омеги, а может быть и не только их — мемберы часто замечают, как на их ангела засматриваются и альфы из других групп. Это же очевидно будто бы, просто не было никакого подтверждению — Феликс не похож на альфу, вовсе нет, можно условно с натяжкой прописать в беты, но…       — Так приятно, — невнятно пробормотал блондин и шире раздвинул ноги уже самостоятельно. Каждый тяжелый вздох был пойман Чонином — парень оставлял поцелуи-бабочки на лице старшего.       — Ты такой мягкий на ощупь, детка. Такой нежный и идеальный для меня, — каждое слово сопровождалось тихим поскуливанием омеги, томным и требовательным стоном. — Так чертовски приятно пахнешь… — альфа утыкается в изгиб шеи, борясь всеми силами чтобы не оставить брачную метку. — Самый лучший. Хочу тебя съесть.       Феликс отреагировал прекрасно, выгибаясь навстречу прикосновениям, обнажая горло, чтобы дать младшему больше доступа. Чонина сводила сума такая вот сторона Феликса. его неподдельная покладистость, требовательность и открытость. Совладать с собой было невозможно, поэтому единственным решением было завладеть губами Феликса в требовательном голодном поцелуи; язык проворно и довольно быстро оказался чужом рту, исследуя и огибая каждый участок. Чонин ухмыляется в губы, когда натыкается на крошечные омежьи клыки, которые прорезались так внезапно из-за возбуждения и течки.       — Инни! — оторвавшись, выдохнул блондин. Его тело само извивается в сильных руках, внизу все еще тянет, было больно и неприятно. — П-помоги мне, ты должен! — тихо шепчет. — Мне так жарко, и моя кожа словно плавится, это так странно. Больно, внутри так больно, я умру, если ты ничего не сделаешь, — брови надломлены, а тон казался хоть и разбитым, но с требовательными нотками.       — Нужная моя помощь? Неужели? — насмешливо мурчит рыжеволосый, прекращая оглаживать и стимулировать точку G. Парень вытащил свои пальцы и незамедлительно отправил их в рот, чтобы ощутить незаменимый сладостный вкус смазки. — Несколько минут назад ты просил остановиться, омега, — продолжает дразнить, вглядываясь в чужие озера глаз. — Попроси меня как следует, хён. Ты же можешь сделать это для меня, верно?       Из глотки вырвался возмущенный писк, когда Феликса быстро и несильно шлепнули по набухшему милому клитору. На мгновение он растерялся, а его глаза снова начали слезиться, пока его разжиженный мозг пытался разобраться с просьбой-приказом танцора сквозь незапланированную течку. Чонин даже не пытался контролировать свои феромоны — то ли не мог из-за гона, то ли не видел в этом смысла.       — Давай, ты справишься, Ликси. Будь хорошей омегой для меня, ладно?       Заторможено закивав, Феликс вновь откинулся назад, в гору мягких подушек, и раздвинул бедра. Чонина повело от одного лишь покорного вида, чуть отстранился, чтобы взглянуть на представленную картину: Феликс обхватил руками свои колени и подтянул их к груди; от этого движения его маленькая грудь сжалась, а из-под футболки проглядывались твердые горошины. Он посмотрел снизу вверх, раздвигая истекающие дырочки, словно предлагая себя.       — Пожалуйста, помоги мне, альфа, — слишком ласково и мягко опросил он, краснея до самых корней белёсых волос.       — Это так мило, Ликси. Такой хороший омега, так мило просит, — похвала ударила по разнеженному мозгу Феликса, заставляя вырабатывать его больше смазки. На лице заиграла хищная ухмылка, зловещая, как после какой-то шутливой пакости над мемберами.       Никаких резких движений, никаких пугающих звуков, ничего, что могло бы испугать его омегу сейчас. Освободить себя от домашних спальных штанов оказалось куда проще, особенно когда перед тобой лежит такая милая омега с длинными ногами, плотно прижатыми к груди, демонстрирующие всё то влажное и манящее. Чонин разово провел своей ладонью по собственному возбуждению, не отрывая взгляд от Феликса.       — Внутрь, пожалуйста… Я так хочу внутрь, альфа! — выдохнул блондин, прикусывая своими клыками губы. Чонин не мог насытиться — он поглаживает большим пальцем шов между ног старшего, иногда надавливая прямо на дырочку, чтобы та его буквально засосала внутрь. Каждый раз он ощущал, как требовательно Феликс сжимался внутри, пульсируя и прося о большем.       — Я сделаю всё так, чтобы тебе стало лучше, детка.       Даже в самых извращенных и грязных фантазия Чонин не мог представить, как на самом деле это будет охуительно прекрасно. Всё оказалось в миллионы раз лучше, разница между мечтой и реальностью колоссальна — влажная киска такая теплая и узкая, совсем нетронутая и мягкая. Его стенки влажные и упругие, но создавали нужное давление. Одно резкое движение, чтобы ворваться внутрь своим горячим твёрдым членом. Всего один жалобный вскрик. Всего один заглушенный всхлип.       Чонин замурлыкал прямо в рот блондина, поглощая его боль. Он ощущает, как Феликс пытается свести колени вместе из-за резкой боли первого раза, но массивное тело Чонина не позволяет ему сделать нечто подобное, оставляя его открытым. По подбородку стекает вязкая слюна, на столько их поцелуй был диким и яростным.       — Так хорошо, малыш? — чужое дыхание обжигало лицо Феликса, но он не мог выдавить из себя и слова. Быть таким наполненным в первый раз оказалось больно, жжение в промежности, казалось, только усиливалось, но Чонин терпеливо ждал, стоило их бедрам встретиться. — Ты такой нежный. Ликси, твоя киска так обхватывает меня, это фантастически.       — Д-да… — надрывно мяукнул Феликс. цепляясь своими маленькими пальчиками за плечи. Запах апельсина вновь обволакивает его и успокаивает, а тело само поддается на все манипуляции альфы. — Хочу тебя, альфа… Пожалуйста… — эти слова вызвали умиление.       — Готов ко мне, к моему узлу? Позволишь наполнить своей спермой? — тихо рыкнул младший и сделал первое движение бедрами. — Будешь моей хорошей омегой и откроешься мне, Феликс? Ты примешь всё, да?       Феликс, не отдавая себе отчета, мечтательно кивнул, сжимаясь внутри вокруг Чонина. Он покачивал бедрами, словно давая знак о желании продолжить. На секунду показалось, что если рыжеволосый действительно начнет двигаться, то определенно сделает больно — тело Феликса было таким крошечным и узким, а кожа тонкой, что виднелись даже очертания члена. Но это только подогревало желание Чонина испортить его, использовать, развратить и разрушить своего омегу.       Чонин переместил обе руки на талию Феликса и принялся неспеша разгоняться внутри, ощущая каждой клеточкой трепет под собой. Внутри было та узко и горячо, что глаза на секунду закатились, всё заиграла причудливыми искорками .а в ушах незамедлительно зазвенело. Это было идеально, Феликс был идеальным. Он на столько погряз в своей течке, что уже не мог и подумать о сопротивлении, ослабевший и открытый. Глаза невольно упали на место соединения их тел. Сливочная клубника — киска Феликса — широко раскрылась вокруг его члена, истекая нектаром. Кажется, Феликс был слегка без сознания, либо его уже унесло далеко из этой реальности.              — Вот так, детка, — шипит Чонин сквозь стиснутые зубы, пока Феликс сжимал его внутри. — Ты так идеально подходишь мне, так хорошо принимаешь. Хороший омега, идеальный омега.       — Инни! Ах… Так глубоко, невозможно, — мурчание не зверя, котёнка, с большими глазами олененка и трясущимися ручками.       — Хорошо себя чувствуешь? — заботливо спрашивает младший, опуская ладонь так, чтобы погладить нежную возбужденную горошинку.       — Д-да-а-а, — на грани визга, тянет Феликс, явно уже не заботясь о раскрытии своей личности, да и вообще о том, чем они тут занимаются. — Я… Я скоро кончу, пожалуйста, Инни, продолжай. Альфа! Мой альфа!       Внутри трепыхалось странное чувство, словно Чонин был готов на всё ради этого милого омеги. Ради Феликса. Еще пару уверенных движений внутри и блондин взвизгивает практически по-девичьи, сжимая простыни под собой, выгибается на матрасе. Милашка. Его влагалище пульсирует, растянутое идеально хорошо и сильно, чтобы сжиматься слишком плотно вокруг члена.       — Давай, малыш, просто откройся. Я знаю, ты можешь и хочешь еще, — прижавшись к желанному телу плотнее, нашептывал рыжий лис.       Феликс захныкал от переизбытка чувств, особенно когда Чонин чуть отстранился и начал по-настоящему трахать его. Равномерно, жесток, входя и выходя, с долей агрессии разъебывая нежное лоно. Он двигал бедрами так, чтобы каждый раз бить по одному месту — прямо в шейку матки — требовательно и слишком настойчиво, будто бы желал ворваться еще глубже, проткнуть тельце насквозь. Тяжело дыша, Чонин уткнулся в шею блондина, вдыхая всеми легкими его манящий приторный аромат.       Желание размножения было непреодолимым, особенно в гоне, Чонин нахмурился, когда ощутил, что вот-вот кончит. Он хотел этого, хотел наполнить Феликса своим семенем, а затем заткнуть узлом, чтобы влить в его всю порцию спермы, чтобы вероятность зачаия была самой высокой и практически стопроцентной.       — Узел, пожалуйста, — заскулил Феликс, явно не понимая, о чем конкретно он просит. Узел это равно бремя материнства. Это буквально конец его карьеры. — Пожалуйста, альфа, свяжи меня, наполни меня. Я хочу твоих щенков.       Вцепившись зубами за плечо парня, Чонин зарычал. Он не прокусил кожу, но его клыки оцарапывают, пуская чуть крови. Его ритм сбивается от этих слов.       — Хочешь моей спермы, детка? — он отстраняется, позволяя киске Феликса потереться о головку его члена. — Говоришь, что хочешь мои щенков, хён? Ты такой жадный омега, — медленно вошел, прижимаясь к шейке матки. — Так сильно жаждешь быть мамочкой? Хочешь чтобы я тебя наградил?       — Да! — вскрикивает Феликс. Его тело пробивает дрожь, а бедра сами желают насадиться глубже и сильнее на толстый член. Он хочет узел, внутри так горит.       — Моя милая омега.       Не говоря больше ни слова, Чонин принялся разрывать щелку старшего своим членом, наращивая дикий темп. Его бедра звонко бились о голую влажную кожу, а из груди вырвались новые довольные рычания — его альфа был готов, он хотел повязать Феликса, и когда пик прорвал первую преграду, тело Феликса повторно затряслось во втором оргазме. Первая порция спермы буквально обожгло внутренности, окрашивая всё в белый, а член у основания принялся призывно набухать в узле.       Чонин впился руками в белые бедра Феликса, готовясь к сцепки, но тут всё прерывается громким стуком двери. Внимание альфы перемещается с размазанного омеги, который принимал в себя сперму, к незваному нарушителю. Чан, а это был именно он, стоял посреди дверного проёма, явно не понимая что происходит. Но стоило его взгляду зацепиться за картину на кровати, то на чистой звериной реакции он подлетает к младшим. Его руки были сильными и крепкими, и как бы Чонин не находится в гоне, ему все равно вряд ли бы удалось победить Криса.       Чан оттаскивает Чонина от Феликса, не позволяя им сцепиться окончательно. Самый младший успевает лишь недовольно прорычать, прежде чем он оседает на полу около кровати — его голодный и озлобленный взгляд цепляется сначала за Феликса, которого у него отобрали, потом на Чана, выглядевшего очень озадаченно и напряженно, и только в последнюю очередь парень замечает сидящего на полу Сынмина, который опирался спиной о стенку напротив входа в комнату, пока его рука стыдливо находилась под резинкой штанов.       — Что тут, мать вашу, происходит?!