champagne problems

      Нико Росберг, где-то в Германии, начало августа 2023 года.       Нико находится посреди автобана, когда раздаётся звонок.       Начало летнего перерыва, и по какой-то совершенно непостижимой для него причине большинство пилотов в этом году решили остаться в Монако. Обычно они разлетаются по всему свету, давая ему возможность пожить в спокойствии. Но за первые два дня отпуска он умудрился столкнуться уже с пятерыми, и когда дверь его собственной квартиры распахнулась, мозг просто отказался верить в происходящее.       И вот он мчится через всю Германию, не имея перед собой никакой чёткой цели. Смысл лишь в самой скорости. Не такой запредельной, как в болиде Формулы-1, но всё же куда более высокой, чем позволяют дороги в большинстве других стран. К тому же, быть на родине это всегда хорошо. И пускай большую часть жизни его домом была вовсе не Германия, а гостиничные номера, Монако и один конкретный человек, возвращаться сюда всё равно было правильно.       Он вздрагивает, бросив взгляд на дисплей автомобиля. Имя звонящего застаёт его врасплох. Разговоры с Тото для него не редкость, а уж беседы с Сьюзи и вовсе дело обычное, но только не в разгар летнего перерыва.       С тяжёлым вздохом он убавляет музыку и принимает вызов, пока в голове проносятся один хуже другого сценарии того, зачем Тото мог позвонить ему именно сейчас.       — Тото?       Голос звучит как-то сдавленно, выдавая его тревогу. Чёрт. Он старается как можно незаметнее откашляться, изо всех сил пытаясь казаться спокойным, а не взвинченным.       — Привет, Нико, как поживаешь?       Голос Тото звучит непринуждённо — пожалуй, даже слишком непринуждённо. Тревога Нико нарастает, в голове вихрем проносятся катастрофические сценарии: на базе пожар, Сьюзи попала в аварию, что-то случилось с Джеком, механики что-то напутали, пилоты получили травмы, Льюис пострадал…       — Да, всё отлично, дружище, ты как? — на этот раз голос звучит ровнее, без прежнего надрыва. Нико записывает это на счёт своих маленьких побед. Хватка на руле чуть ослабевает, когда Тото тихонько смеётся — этот знакомый звук всегда успокаивал его нервы.       — Ты за рулём, верно? — он всё ещё посмеивается, и хотя Нико не понимает, что тут смешного, он всё же благодарен тому спокойствию, которое этот смех разливает по телу. В конце концов, они знают друг друга вечность. Тото так и не научился справляться с Нико, когда тот доходил до ручки, но зато он наловчился убаюкивать его мерным, успокаивающим потоком слов, пока кто-нибудь — желательно Льюис, иногда Сьюзи, а обычно Вивиан — не забирал его в свои руки.       Нико любит Тото. Они никогда не обсуждают то, что творится у него в голове — и что творилось там всегда, особенно в его последний сезон, — но Тото и так всё знает. Ему не нужны долгие объяснения, он просто понимает.       — Ага, где-то между Дортмундом и Леверкузеном, — Нико пожимает плечами. На самом деле он и понятия не имеет, куда направляется, но знает, что недавно проехал Дортмунд, а чуть раньше видел указатель с оставшимся расстоянием до Леверкузена.       — Ты так и не сказал, как сам, как там Сьюзи и Джек, и вообще — зачем ты звонишь? — Нико решает больше не ходить вокруг да около.       Любой другой упрекнул бы его в грубости, но Тото прекрасно знает, что Нико не любитель пустой болтовни. По крайней мере, теперь.       Тото хмыкает.       — Ну конечно. Нетерпелив, как и всегда, Нико Росберг. У меня всё отлично, Сьюзи и наш мальчик в порядке, а звоню я, чтобы узнать, есть ли у тебя планы на этот летний перерыв.       Нико моргает. Этого уж точно не было в его списке возможных сценариев.       — А что? — проще ответить вопросом на вопрос, чем давать Тото повод видеть его насквозь, когда он неизбежно признается, что колесит по Германии только ради того, чтобы не находиться в Монако.       — Я хотел узнать, не мог бы ты заскочить на базу, нужно кое-что обсудить.       Его пальцы снова судорожно сжимают руль. Не было ни единой правдоподобной причины, по которой ему стоило бы там появляться. Контракт с Mercedes давно истёк, и хотя он до сих пор связан с командой и всегда будет считать её своей, повода посещать базу просто не существовало. Ему там совершенно нечего было делать.       — Зачем, Тото? — в его голосе снова прорывается отчаяние, и он сам это прекрасно осознаёт. Единственное возможное объяснение, которое приходит на ум — это Льюис, но в этом нет никакого смысла. Льюис сейчас в Монако, собственно, именно поэтому Нико и оказался в этой ситуации. Так с какой стати Тото просит его приехать на базу?       Он слышит, как Тото тяжело вздыхает на другом конце провода. В этом вздохе сквозит крайняя степень раздражения.       — Я и забыл, что тебе вечно нужно знать каждую деталь, прежде чем на что-то согласиться, — произносит он, но в его словах слышится скорее нежность, чем раздражение или напряжение, и тугой узел тревоги в животе Нико немного расслабляется.       На какое-то время воцаряется тишина. Нико ждёт, когда Тото наконец всё объяснит, а тот лишь дышит в трубку, испытывая терпение Нико на прочность.       — Нико. Притормози на следующей стоянке и припаркуйся.       Он уже готов возразить, но в голосе Тото звучат те же нотки, что и тогда, когда он давал ему указания на трассе, поэтому Нико просто подчиняется.       Будто Тото знал заранее, следующий съезд оказывается всего в паре километров, и как только Нико сворачивает с автобана и припарковывается, Тото снова говорит.       — Я ухожу в отставку в конце этого сезона.       У Нико отвисает челюсть. Тото живёт и дышит Mercedes. Он самый обожаемый руководитель команды, ему едва исполнилось пятьдесят, с какой стати ему уходить в отставку именно сейчас?       — Что?       — Я ухожу в отставку в конце сезона 2023 года.       — Да я услышал, но какого чёрта, Тото?       Тото хмыкает.       — Хочешь, чтобы я повторил ещё раз? Я ухожу в отставку в конце этого сезона. Официальное заявление будет незадолго до Абу-Даби, а дела я сдам ещё до Рождества. После зимних каникул на моем месте будет уже кто-то другой.       Нико в шоке. Он понимает, что должен что-то сказать, хоть что-нибудь, но не может выдавить ни слова. Фразы не складываются, и он понятия не имеет, что бы он произнёс, если бы к нему вернулся дар речи.       К счастью, Тото продолжает говорить:       — У Сьюзи теперь есть Академия, так что она постоянно в разъездах, которые совершенно не совпадают с моим графиком. Джеку приходится либо мотаться с кем-то из нас, либо сидеть дома с бабушкой и дедушкой. Мы решили, что для меня будет лучше отойти в сторону и дать ей возможность заняться своей карьерой. У меня было два чемпиона мира и куча Кубков конструкторов. Моё время пришло, тебе не кажется?       — Так ты теперь будешь домохозяином?       — Да, таков план, — Тото смеётся, и в его голосе слышится абсолютное удовлетворение тем, как сложится его будущее. Какого чёрта?       — И какая роль во всём этом отведена мне? Не то чтобы я не ценил твою откровенность — нет, я очень благодарен за доверие, правда, — но, Тото, зачем ты мне это рассказываешь?       Голос становится резким, совсем как в 2016-м, и Нико невольно вздрагивает. Хотя за последние десять лет в его жизни было больше сеансов психотерапии, чем свиданий, та битва за чемпионство до сих пор остаётся зияющей раной. Каждый раз, когда он вспоминает об этом, ему всё так же больно.       — Потому что я хочу, чтобы ты стал моим преемником.       Если раньше ему казалось, что у него отвисла челюсть, он ошибался. Теперь он сидит в машине, онемев от шока, с широко распахнутыми глазами, мёртвой хваткой вцепившись в руль. Тото был абсолютно прав, заставив его съехать с трассы: иначе Нико точно угодил бы в аварию.       — Нико, дыши, — мягко произносит Тото, и Нико тут же захлопывает рот. Он заставляет себя сделать глубокий вдох, позволяя знакомому ощущению руля под ладонями вернуть его в реальность.       — Я… Ты… Ты хочешь, чтобы я… Тото, что?       Мужчина посмеивается. У него хватает наглости посмеиваться.       — Я хочу, чтобы ты стал моим преемником. Следующим руководителем команды Mercedes. Ты пилотировал эти болиды, ты знаешь сотрудников, ты знаешь базу, ты умеешь анализировать данные. Нико, ты идеальный кандидат. Я бы никому другому не доверил эту работу. Ты знаешь Mercedes изнутри, ты знаешь, как управлять командой. Серьёзно, Нико, ты именно тот, кто нужен.       Ему нужно мгновение, минута, целый час, чтобы переварить услышанное. Но Тото, похоже, не намерен ждать — он просто продолжает говорить.       — Ты будешь присутствовать на гонках как мой преемник-стажёр. Работу на Sky тоже можешь оставить, это не проблема. Людям пока знать не обязательно, достаточно будет объявить об этом перед Абу-Даби, одновременно с моей отставкой. За вторую половину сезона я научу тебя всему необходимому, и к декабрю команда станет твоей. Я полностью в тебя верю, Нико.       — Нет.       Тото замолкает. Нико тоже не говорит ни слова, сосредоточив все силы на том, чтобы дыхание оставалось ровным. Он просто не может стать руководителем команды Mercedes. Он ушёл из Формулы-1 не просто так, он покинул Mercedes по веской причине, и возвращение на ещё более высокую должность было бы для него сродни самоубийству.       — Что значит «нет»?       — Я имею в виду — нет. Тото, я ушёл не просто так. Для меня это стало ядом. Я едва себя не угробил, и ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Я не могу вернуться. Не могу. Я не могу быть рядом с ним, Тото, это просто не сработает. Мы снова растерзаем друг друга. Ему не понравится, что у меня есть власть над ним — это будет кровавая бойня. Нет, Тото. Тебе придётся найти другого преемника.       Австриец вздыхает.       — Он изменился, Нико. И ты изменился. Ни один из вас уже не тот человек, каким вы были во времена ваших сражений. Ты слышал, что он говорил. Он стал лучше, чем тогда. И ты стал лучше. На этот раз всё получится. Доверься мне.       Он снова замолкает, обдумывая услышанное.       — Просто подумай об этом, ладно? Подумай и позвони мне, когда примешь решение. Я буду на базе весь летний перерыв. Только дай знать — и должность твоя, договорились?       Нико что-то невнятно мычит в ответ и кладёт трубку, роняя голову на руль.       Не успев опомниться, он уже набирает номер Вивиан.       — Вив, — выдыхает он, когда она снимает трубку, и его окончательно прорывает.       — Нико, Нико, эй, дорогой, ты в порядке, — воркует его лучшая подруга, оставаясь непоколебимой. Она и правда ангел, честное слово.       Спустя какое-то время к нему возвращается способность здраво мыслить.       — Прости, Виви, — шепчет он. Ему искренне жаль, что он вечно её беспокоит: врывается в её время с девушкой и дочками, вечно плачет ей в плечо и так сильно от неё зависит.       — Никогда не извиняйся, милый, — отзывается она. Её голос звучит так искренне, в нём нет ни тени раздражения. — Ты в порядке? Что случилось?       — Тото звонил, — выдавливает он.       — Льюис в порядке?       Если бы ситуация не была настолько серьёзной, он бы рассмеялся тому, что её мгновенная реакция оказалась в точности такой же, как у него самого.       — Да, он в Монако.       — Так вот почему ты сейчас чёрт знает где? — в её голосе теперь явно слышны поддразнивающие нотки, а на фоне доносится тихий голос её девушки. Всё это так привычно.       Он не удостаивает её шутку ответом, предпочитая сразу перейти к сути.       — Тото уходит в этом году и хочет, чтобы я занял его место.       На другом конце провода обе женщины внезапно замолкают, но уже через мгновение принимаются говорить одновременно, перебивая друг друга.       — Ты ведь сказал «да», верно?       — Нет, детка, ну будь серьёзнее: он точно сказал «нет», потому и позвонил тебе в панике. Вив, это же Нико, смотри на вещи реально.       Ему, наверное, следовало бы обидеться, но Луиза права. К несчастью, она видит его насквозь — впрочем, как и они обе.       — Да. Я просто не могу находиться рядом с ним так часто, понимаете? Я ушёл из Формулы-1, чтобы видеть его реже, чтобы наконец-то его разлюбить и встретить кого-то другого.       — И как успехи?       — Замолчи, я пытался. Не моя вина, что его посвятили в рыцари, не моя вина, что его лицо повсюду, и уж точно не моя вина, что он стал ещё прекраснее и так безумно добр.       Они снова прыскают со смехом, прежде чем Вивиан удаётся взять себя в руки.       — Ты любишь его, ты так и не смог его забыть, и теперь до смерти боишься, что твой хрупкий покой разлетится вдребезги, когда вы снова окажетесь в одной команде. Я права?       Он молчит, что для Вивиан, как обычно, служит знаком согласия. Она просто знает его чертовски хорошо.       — Нико. Ты не можешь позволить всему своему миру вращаться вокруг него. Тебе нужно перестать от него бегать. Всё, чего ты этим добиваешься — создаёшь себе иллюзию безопасности.       — А тебе не приходило в голову, что ты не сможешь исцелиться, пока вы наконец не помиритесь? Что, возможно, он тебе всё ещё нужен? И если не в личной жизни, то хотя бы в профессиональной, — добавляет Луиза.       Ну почему Вивиан обязательно было начать встречаться с женщиной, которая помешана на психологии ещё сильнее, чем она сама?       — Я и так постоянно его вижу, — ворчит он. В конце концов, они всё-таки живут в одном доме.       — Тогда тебе нужно поставить точку.       — Я ушёл не просто так.       — А потом ты вернулся в качестве репортёра. Нико, дорогой, ты скучаешь по спорту так же сильно, как скучаешь по нему. Это твой шанс вернуть и то, и другое. Ты обязан им воспользоваться.       Он качает головой, но в глубине души понимает: Вивиан права. Это именно то, чего он всегда хотел.       — Я подумаю об этом.       Обе женщины разражаются восторженными криками, снова принимаясь перебивать друг друга. Очевидно, они восприняли это как свою личную победу. Скорее всего, так оно и было. Как Нико успел усвоить за последние десятилетия, на его языке «я подумаю» — это завуалированное «да».       Он снова заводит мотор под непрерывную болтовню подруг на заднем плане и вбивает в навигатор адрес базы. В багажнике как раз лежит сумка с вещами первой необходимости и одеждой, а раз уж ему всё равно хотелось просто ехать, почему бы не поехать прямиком в Англию.