Господин несказанного слова

Суббота.

18 августа 20ХХ года

Сырой августовский вечер окутал парк своей промозглой вуалью, когда детектив Ли Минхо целеустремленно шагал по извилистой мощеной дорожке, петляющей между вековыми деревьями. Мелкая изморось, похожая на водяную пыль, превращалась в крошечные бриллианты, оседая на листьях и ветках. Минхо зябко поежился, плотнее запахивая воротник своего плаща и жалея, что оставил зонтик дома. Тяжелые свинцовые тучи заволокли небо, словно предвещая что-то недоброе. Тревожный звонок от Джехва, диспетчера местного полицейского участка, заставил Минхо бросить все дела и поспешить к городскому парку. Уже издалека он заметил место происшествия — у тропинки возле старого клена толпилось несколько человек. На парковке виднелись две машины — автомобиль начальника отдела полиции и патрульная полицейская машина, примчавшаяся первой на место преступления. — Хоть бы дождь не прекращался, — пробубнил про себя Минхо, радуясь тому, что непогода отпугнула большую часть потенциальных зевак. В солнечный выходной день здесь наверняка собралась бы целая толпа любопытных, но сейчас парк был почти безлюден, а у места происшествия находилось всего шесть человек, не считая нескольких любопытных, которых держали патрульные за лентой. Минхо замедлил шаг, внимательно осматривая место происшествия. Двое патрульных — Ким Джонхен и Чхве Суен — беседовали с перепуганной старушкой в желтом дождевом плаще с яркой фиолетовой сумочкой. К ее ногам прижимался продрогший беспородный пес, которого она держала на поводке. Помощник инспектора Нам Гюнсу склонился над непонятным комком грязи рядом с криминалистом Сынмином, который делал детальные фотографии, стараясь запечатлеть каждую мелочь. Рядом с ними, укрывшись под черным зонтиком, стоял напарник Минхо — детектив Хан Джисон. На его безупречной укладке сверкали крупные капли дождевой воды. Джисон был крепко сложенным мужчиной с властными, но немного жеманными манерами и обманчиво милой внешностью. Его пронзительно-карие глаза, всегда внимательные и наблюдательные, казалось, замечали каждую мелочь. Минхо ловко проскользнул под ярко-красно-белую полицейскую ленту, развевающуюся на ветру и поблескивающую в свете прожекторов. Протискиваясь под ней, Минхо на мгновение задержался, чтобы осмотреться по сторонам, и только потом полностью проник на огороженную территорию, где его уже ждали. Несколько капель дождя все же попали под воротник. Решительно направившись к Джисону, Минхо машинально поднес к носу руку, делая короткие вдохи через рот, потому как воздух был пропитан запахом гнили. Суровый взгляд Джисона скользил по фигуре напарника, пока они обменивались крепким рукопожатием. — Ну и что тут у нас за история? — спросил Минхо, вглядываясь в хмурое небо, где тяжелые свинцовые тучи давали понять, что ливень не закончится еще ой как долго. — Жуткая история, — ответил Джисон, кивком указывая на дрожащую от холода старушку, которая стояла в стороне. — Тело обнаружила ее собака. Судя по всему, труп даже не пытались спрятать. Старуха быстро смекнула что к чему и позвонила в участок. Вроде как собака не успела попробовать мертвячину. — Джисон, — прошипел Минхо, прижимая руку теснее. — Что заставило ее гулять в такой день по этому забытому богом парку? — задумчиво протянул он, разглядывая раскисшую землю под ногами. — Не все собаки гадят дома, Минхо, — пояснил Джисон, доставая блокнот из кармана своего плаща. — Сказала, что обычно здесь довольно спокойно, но сегодня ее пес начал вести себя странно, будто что-то учуял. Кивнув, Минхо вышел из-под зонта и пошел к корячившемуся Гюнсу. Судя по виду тело было далеко не свежим; почерневшая кожа светилась в свете прожекторов, а трупные пятна, расползавшиеся по некогда живой плоти, выглядели как зловещие метки смерти. Воздух был пропитан запахом гнили, и Минхо поймал себя на том, что делает быстрые, короткие вдохи через рот, пытаясь справиться с подступающей к горлу волной отвращения. Его платок пропитался слюной. Детектив старался не думать о том, сколько времени труп находился здесь, бесхозный и забытый, пока разложение медленно и неумолимо делало свое дело. Его профессиональный опыт подсказывал, что прошло уже достаточно много времени, чтобы трупные изменения стали настолько явными и пугающими, но при всем при этом тело давно бы обнаружили. С трудом сдерживая позывы к рвоте, Минхо приступил к осмотру места происшествия, стараясь собрать все возможные улики, пока криминалист готовился к работе. Его действия были механическими, почти автоматическими — многолетний опыт помогал справляться с тошнотой, хотя каждый вздох напоминал о том, что смерть не терпит легкомысленного отношения к себе. У ног единственного в отделе криминалиста Ким Сынмина громоздилась внушительная куча пластиковых мешков для улик, наполненных влажной, комковатой землей. Рядом на расстеленной пленке выстроились стеклянные баночки, внутри которых деловито копошились различные насекомые — жуки, личинки и прочая мерзость, снятая с трупа и почвы рядом. — Сколько еще вам здесь возиться? — спросил Минхо, стараясь не смотреть на ползающих тварей. — Работы еще много, — хмуро пробормотал Сынмин, не отрывая взгляда от своих инструментов. — Нужно взять около десятка образцов почвы с разных участков, собрать дополнительные образцы насекомых, осмотреть территорию вокруг… и, конечно, вскрыть тело, но этим займется кто-то, кто не я. Признаться, находки меня не вдохновляют: место слишком проходное, каждый день тут толпы людей, а само преступление… скажем так, произошло не вчера, — ответил Сынмин, щелкая местность вокруг. Если не знать о его специфической работе, то можно подумать, что он начинающий фотограф энтузиаст, которого только допустили до аппарата. — А примерно определить давность смерти можешь? — не отставал Минхо. — Ну, так, навскидку? — Навскидку могу оформить порчу на тебя. Как раз собрал червей, — проворчал Сынмин, впоследствии чертыхаясь. — Нет, — резко отрезал он, наконец-то подняв взгляд на детектива. — Тут «на глаз» ничего не получится, капли только капнуть, чтобы не слезились от вони, — пробурчал он, а после серьезно добавил: — Слишком много переменных. — Понятно… — протянул Минхо, задумчиво глядя на груду мешков. — Что ж, будем ждать вскрытия. Минхо и Джисон приблизились к старухе и Феликсу — еще одному помощнику инспектора и напарнику Гюнсу. — Руководитель отдела Ли Минхо, — представился Минхо. — А это детектив Хан Джисон. Джисон вежливо поклонился, дернув Минхо за плащ, напоминая, что ему бы не помешало сделать так же. — Ким Мина, — ответила старушка, тревожно блестя глазами. Ее внешность выдавала жуткое волнение: смуглое лицо было мокрым от дождя, черные волосы, прошитые сединой, были смяты капюшоном плаща, а слегка покрасневшие глаза говорили о том, что она много плакала. Рядом с ней лежала ее собака с понуро опущенной головой, ее мех выглядел свалявшимся и грязным. — Вы ничего здесь не трогали до или после того, как нашли тело? — прищурившись, уточнил Джисон. — Не думаю. Ну, может быть, я потрогала его. Вдруг спит. Я не хотела. Простите, — пробормотала госпожа Ким, опустив глаза и снова начиная плакать. Джисон заметил, как подрагивают плечи старухи, и его голос смягчился: — А теперь расскажите нам все по порядку, госпожа Ким, с самого начала. Он присел рядом с ней и осторожно коснулся макушки животного. Поднимая глаза, встретился с ее сочувственным взглядом. Старуха слегка расслабилась, увидев перед собой понимающего человека. Очень грязный и дешевый фокус. И Минхо, и Джисон прекрасно знали, что люди проникались доверием именно к Джисону, поэтому Минхо брал на себя роль бездушного человека, лишенного манер и сочувствия, а затем в представление вливался Джисон и вкрадывался к ним в доверие. И ему на самом деле хотелось верить. Минхо думал, что выпрыгнул бы из окна, если бы Джисон попросил его. — Госпожа Ким, вы живете в этой местности? — мягко поинтересовался Джисон, внимательно глядя на старушку. — Да вот, пять минут пешком от парка, если по прямой, — ответила она, нервно теребя поводок. — Часто выбираетесь гулять сюда? — Каждый день, а то несколько раз на дню, — пробормотала она, явно чувствуя себя неуютно под пристальными взглядами. Минхо решил дать старухе вздохнуть и отвел глаза. Он посмотрел в сторону клена. Тело найденного перевернули. Он лежал на спине, распростертый на куске синего строительного полиэтилена, словно выставленный напоказ. Размокшая футболка с изображением страшного екая в красной маске задралась до самых подмышек, обнажая закоченевшее тело, штаны, грязные и порванные, прилипли к тощим ногам, обувь отсутствовала, что только усиливало ощущение беззащитности погибшего. Фотоаппарат снова щелкнул, ослепительная вспышка на мгновение выхватила из мрачной атмосферы все детали сцены, выжигая их в сетчатке Минхо. Этот визуальный след останется перед глазами еще долго после того, как реальность вновь придет в порядок, а папка с раскрытым делом будет передана в архив. — И в такую непогоду тоже гуляете? — Собаке ведь надо, сами понимаете, — пожала плечами госпожа Ким, пытаясь придать своему скрипучему голосу уверенности. — Понимаю. Что происходило после звонка диспетчеру? — Я просто стояла там и ждала. Полицейские приехали минут через десять, — ее голос дрогнул, выдавая усилившееся волнение. — Заметили ли вы что-нибудь странное, пока ждали? Люди, машины? — Нет, ничего такого. — Может быть, кто-то проходил мимо места? Попытайтесь вспомнить. — Никого не было, честно. — Хорошо, спасибо за сотрудничество, госпожа Ким, — Джисон постарался придать своему голосу максимум теплоты. — Можно я пойду теперь? — спросила старуха, явно радуясь возможности покинуть это место. —Идите, — вмешался Минхо. — Но сначала оставьте адрес и номер телефона, на случай если возникнут еще вопросы. Старушка едва ли не бегом покидала оцепленную территорию. Минхо устало провел ладонью по заросшему щетиной лицу: колючая растительность царапала пальцы. Он бы все отдал за сигарету, но вдруг резкий порыв ветра заставил его открыть глаза. Внутрь стремительно забежала фигура в промокшей от дождя одежде. Это прибыл судебно-медицинский эксперт. Аромат его парфюма, гонимый порывами ветра, ударил Минхо в лицо, перебил отвратный запах сырой земли, гнилой травы и разлагающейся плоти. Доктор Хван Хенджин — молодой брюнет с волосами до плеч, высокий и стройный. Он скулит, если оставлять поцелуи на коленках. Минхо точно знает. Сегодня Хенджин был одет в элегантную рубашку поло кремового цвета, изумрудно-зеленые брюки и коричневую кожаную куртку, когда-то принадлежащую Минхо. Лишь громоздкие резиновые сапоги, хлопающие по острым коленям, немного нарушали образ доктора. Профессиональный взгляд Хенджина быстро охватил переполненную людьми поляну. Сам он на мгновение замер, встретившись взглядом с Минхо. Застенчивая улыбка на мгновение озарила его лицо, но тут же погасла. И неудивительно, учитывая внешний вид того: небритый, с темными кругами под глазами и взъерошенными каштановыми волосами, которые беспорядочно торчали во все стороны после дождя. Джисон распахнул губы, собираясь что-то сказать, но промолчал, внимательно разглядывая напарника. Очевидно, хотел отщелкнуть еще одну шутку об их неудавшихся отношениях. Ким Сынмин очень кстати нарушил всеобщее оцепенение, громко сматерившись и всплеснув руками. Его лицо выражало крайнее раздражение от сложившейся ситуации. Он стоял на одной ноге, яростно тряся промокшим кроссовком, из которого струйками стекала грязная вода. Его вторая нога глубоко увязла в раскисшей земле. Хенджин мгновенно преобразился, нацепив на лицо маску профессионального спокойствия и сосредоточенности. Его идеально ровные брови слегка нахмурились, а взгляд стал холодным и деловым. — Вы уже констатировали смерть? — громко произнес он, почти перекрикивая шум дождя, бьющего по пластиковым пакетам с уликами и натянутому над трупом тенту. — Благоприятный момент для осмотра места происшествия безвозвратно упущен, — тяжело вздохнул Джисон. Его взгляд скользнул по фигуре доктора, который был слишком наполнен энтузиазмом. Казалось, Джисон на подсознательном уровне недолюбливал Хенджина, но вел себя слишком профессионально, а Хенджин же считал Хана разлучником, пусть и выговаривал это лишь Минхо и то после бокала красного. Сынмин, не скрывая усталости, широко зевнул, прикрыв рот ладонью, и небрежно ткнул пальцем в сторону маленького иссыхающего тела, лежащего в центре строительного полиэтилена. Его голос звучал равнодушно и отстраненно. — Да, все в порядке, он мертв… — протянул Сынмин, зевнув еще раз. Он глубоко засунул озябшие руки в карманы своей промокшей ветровки, и его нос громко шмыгнул, выдавая простуду. — А если вас интересует мое экспертное мнение, — добавил он, поежившись от холода, — то этот бедолажка мертв уже как минимум два дня, если не больше. Хенджин коротко кивнул. Он аккуратно поставил свою кожаную медицинскую сумку на влажную подстилку рядом с телом, стараясь не испачкать дорогую сердцу куртку. — Не хочу признавать, но ты, похоже, прав, — произнес он ровным голосом. Его черные глаза внимательно осматривали каждый сантиметр тела. Пока Хенджин тщательно натягивал резиновые перчатки и методично распаковывал свои инструменты, Сынмин продолжал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, поднимаясь на носки и опускаясь обратно. При каждом движении его грязные кроссовки издавали хлюпающие звуки в густой грязи. Нос не отставал. — Какое-то дебильное место для сокрытия тела, — пробормотал Минхо. Его тело пробила крупная дрожь прохлады, отчего руки слегка дернулись, и пальцы на мгновение коснулись пальцев Джисона. Теплые. — Да, — согласился детектив. — Это территория постоянно оживленная, поссать и то не спрячешься. — Ага, ты слишком правильный, чтобы заниматься таким, — подмигнул ему Минхо, и лицо Джисона смягчила нежная улыбка, которая заставила сердце Минхо споткнуться. «Простая вежливость», — уговаривал он сам себя. Джисон посмотрел вдаль, и Минхо проследил за его взглядом. К ним приближались двое санитаров с носилками. Они оставались на месте происшествия, пока доктор Хван завершал оформление протокола. Два помощника инспектора, Хенджин и криминалист Ким Сынмин провели повторный осмотр места происшествия. Помимо нескольких окурков, оберток от конфет, засохшей жвачки и открытой упаковки презерватива ничего не нашли. — А где сама резинка? — хмурил брови Сынмин. — Помолись господу, чтобы это была простая случайность, и этот презерватив не нашли, учитывая, что убили ребенка, — прошипел ему Хенджин. Сынмин, дрожа от холода, спрятал озябшие руки в глубокие карманы своей ветровки, развернулся и пошел прочь. Минхо будто почувствовал его разочарование. Он перевел взгляд к доктору. — Что скажешь, Джин-и? — Минхо подошел к доктору. Хенджин покачал головой, его голос звучал глухо и устало: — Не больше, чем сказал Сынмин. Малыша задушили. Шея вся в синяках, характерные следы пальцев. А все остальное случилось, скорее всего, уже после этого. Кто-то основательно поработал над телом. — Все остальное? — переспросил Джисон, выросший по правое плечо от Минхо. — Да, — кивнул Хван. Он начал указывать длинным пальцем, обернутым нитрилом, на участки тела. — Это следы побоев. Из-за долгого пребывание в таком состоянии, синяки почернели. Думаю, рентген покажет парочку сломанных ребер. Мизинец сломан, — доктор указал на вывернутый в другую сторону маленький пальчик. — Может, увечья были нанесены в порыве ярости, потому как следы слишком хаотичные. Били не по конкретному месту, а по всему телу. Минхо закрыл глаза, но это не помогло — перед внутренним взором все равно всплывала та жуткая картина: синюшное маленькое тело, неестественно вывернутые конечности, следы насильственной смерти. Он сжал кулаки в карманах, пытаясь унять внезапную дрожь. Такое он видел не впервые, но каждый раз его внутренний детектив боролся с человеком, которому просто хотелось забыть все, что он сейчас знал. — Когда сможешь дать более подробный отчет? — спросил Джисон, стараясь, чтобы голос звучал профессионально и спокойно. Попутно он водил ладонью по лопаткам Минхо, пытаясь успокоить. — К утру подготовлю предварительное заключение, — ответил Хенджин, — но, боюсь, это будет не самое приятное чтиво. — Как будто вот это, — Джисон обвел головой поляну, — приятно.

Воскресенье.

19 августа 20ХХ года

Глубокой ночью Хенджин приступил к тщательному исследованию тела погибшего ребенка. Процедура проводилась им лично, без привлечения помощников, что было его принципиальной позицией при работе с особо важными случаями. Хотя профессиональные стандарты допускали присутствие ассистентов при вскрытиях, Хенджин интуитивно чувствовал, что такая деликатная работа требует полной концентрации и отсутствия лишних глаз. По завершении многочасовой процедуры он связался с детективом Ли, чтобы поделиться предварительными результатами анализа, которые, по его мнению, могли существенно продвинуть расследование дела. Чтобы защититься от неприятных запахов в морге, Минхо решил воспользоваться бальзамом, выданным Хенджином, аккуратно нанеся его под нос в надежде нейтрализовать трупное зловоние. Но когда он приблизился к стальной каталке с телом неизвестного ребенка, то с досадой понял, что ментол не сужает носовые ходы, а, напротив, расширяет их, что только усиливало неприятные ощущения. Вонь была настолько сильной, что вызывала головокружение, а желудок сжимался в спазмах от каждого вдоха. Джисон же держался достойно, лишь поджимал плотно губы. Преодолевая физическое недомогание, Минхо сосредоточился на словах Хенджина, который обращался к ним. Он указывал на тело, освещенное резким бело-зеленым светом ламп морга, который лишь подчеркивал бледность кожи погибшего, выделял почерневшие гематомы. — Жертва: ребенок предположительно шести-восьми лет, азиат, темные волосы, смуглая кожа, рост сто десять сантиметров, — методично излагал Хенджин, внимательно рассматривая каждый сантиметр тела. — Точный вес сложно определить, но телосложение явно худощавое. Время смерти пока можно установить лишь приблизительно. Грунт на месте обнаружения был влажным, а летние температуры сильно варьируются. К концу дня, вероятно, сможем определить примерное время смерти. Голос Хенджина звучал уверенно и профессионально, а каждое слово тщательно взвешивалось, словно он читал лекцию ничего не понимающим школьникам. Рядом с маленьким телом стоял небольшой лоток из полированной нержавеющей стали. Хенджин уже выложил на его дно различные посторонние предметы, которые обнаруживал в процессе осмотра. Здесь были и травинки, и кусочки мха, и еще множество мелких частиц, которые прилипли к телу с момента смерти. Каждая из этих, казалось бы, незначительных находок могла стать той самой зацепкой. После восьмидесяти двух минут напряженной работы Минхо с Джисоном вышли в холл, где встали у потрепанного картотечного шкафа. В это время Хенджин заканчивал зашивать тело неопознанного ребенка Минхо чувствовал себя все хуже с каждой минутой. Перед глазами стояла картина того, как изящные руки Хенджина, спокойные и уверенные даже в самых сложных манипуляциях, методично режут ткани, выворачивают органы, измеряют параметры и складывают в маленькие пластиковые контейнеры с образцами внутренних органов для дальнейшего описания и консервации. От этих мыслей его пробрала сильная дрожь, и он передернул плечами. Что-то бормочущий под нос Джисон, заметивший его состояние, прервал свой профессиональный монолог и с искренним беспокойством в голосе спросил, все ли у него в порядке. — Да, — попытался улыбнуться Минхо. Ментоловый гель щипал глаза. — Просто… Ну, как всегда. — Удушение, — грустно хмыкнул Джисон. — Можешь в это поверить? Потому что я — нет. В миг Джисон превратился в маленького мальчика, испуганного и забитого в угол. Весь его профессионализм пал. Минхо шагнул к нему и уложил руку на спину так же, как вчера делал тот. — Мы найдем убийцу. Обещаю, — произнес он тихо, после втягивая нежный запах идеально уложенных волос. Джисон повернул голову к нему. Долгий контакт глаза в глаза заставлял цветы в груди Минхо вновь распускаться. Но резкий хлопок двери нарушил атмосферу. Минхо готов был поклясться, что видел, как взгляд Джисона в мгновение стал холодным и жестким. Он опустил руку. — Буду ждать в машине, — сказал Джисон и вышел. Хенджин переминался с ноги на ногу. — Извини, — промямлил он. — Я хотел… Эм… Причина смерти — удавление руками. Подъязычная кость сломана, очевидные следы на шее и во внутренних органах наблюдается венозное полнокровие и еще много подтверждающих факторов, которые ты не хотел бы слышать. Увечья на теле нанесены уже после смерти. Могу сказать, что упаковка от презерватива — случайность. Половые органы мальчика целы и в нормальном состоянии, как и… Ну… Ты понял. Минхо кивнул. — Я… Прости меня. За все, — прошептал Хенджин, нервно теребя полы белоснежного халата. Минхо снова тяжело кивнул, не поднимая глаз. Его взгляд был устремлен в пол, где, казалось, были написаны решения всех их неразрешенных проблем. Фантомное касание пальцев Джисона жгло кожу под одеждой. — И ты меня прости, — тихо ответил он, делая шаг к двери. Его голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. — Нам обоим было нелегко, но это к лучшему. Не дожидаясь ответа, он развернулся и быстро вышел, оставив после себя лишь прохладный ветерок от открывшейся двери и тишину, наполненную брошенными словами. Джисон стоял у служебной машины, прислонившись к ее мокрому боку. Его черная кожаная куртка была плотно застегнута на молнию до самого горла, а непромокаемая ткань поблескивала в тусклом свете уличных фонарей от капель дождя, которые стекали по ней причудливыми дорожками. Когда Минхо подошел, сунув озябшие руки в карманы плаща, тот тепло улыбнулся ему, пытаясь пробиться сквозь его мрачные мысли о только что завершившемся вскрытии. — Как ты? — снова спросил Джисон, вглядываясь в его осунувшееся лицо. Его голос звучал участливо и немного обеспокоенно. Минхо опять сказал себе, что показалось. Выдавив из себя улыбку, вымученную и неестественную, Минхо тяжело вздохнул. В ноздрях все еще стоял тяжелый запах формалина, ментола и смерти, а перед глазами стояли жуткие детали вскрытия маленького тела. Он снова тяжело вздохнул, пытаясь прогнать навязчивые образы. — Держусь, — ответил он, но его голос дрогнул, выдавая истинное состояние. — Ты? — Порядок, — кивнул Джисон, распрямляя плечи. В тот момент Минхо понял, почему Хенджин так сильно любил носить его куртку даже после того, как он его бросил. Минхо самому захотелось утонуть в куртке Джисона, замотаться в ней полностью, спрятаться от всего мира и наслаждаться приятным запахом. — Джехва звонила. Мамашка малыша объявилась. — Ты серьезно? — Конечно. Нужно установить факт родства, провести опознание, допросить. — Эй, — окликнул его Минхо, садясь в машину, — не учи меня работать. Она в участке или дома? — В участке, — протянул Джисон, заводя машину, и Минхо завис, залип на его умелые руки. Он пялился до тех пор, пока Джисон не выехал на дорогу, а машину не занесло на мокром асфальте, отчего его слегка мотнуло в салоне. — Пристегнись, а? Я понимаю, что ты руководитель отдела, но от смерти не застрахован. — Это ты так проявляешь заботу или намекаешь на то, что ты дерьмовый водитель? О Седжун — так звали покойного малыша. Ему было семь лет. — Меня зовут Миын, мне тридцать шесть лет, — произнесла дрожащим голосом женщина, вытирая слезы со щек. Ее некогда черные волосы, теперь с проседью, были небрежно зачесаны назад, а изможденное лицо выглядело старше своих лет. О Миын была женщиной с тяжелой судьбой: лишний вес, потрепанная одежда с темными пятнами, и грубые мозоли на руках выдавали в ней человека, привыкшего к тяжелому физическому труду. — Седжун должен был гостить у отца эту неделю, — продолжила она, с трудом подбирая слова. Ее взгляд был пустым и безжизненным, словно вся энергия покинула тело. — Почему вы не связались с отцом ребенка и не уточнили, прибыл ли Седжун? — спросил Минхо резким тоном. — И как вы могли отпустить семилетнего ребенка одного? — Он всегда так делал, — всхлипнула Миын. — Раз в две недели садился на автобус и ехал прямо к остановке. Доюн всегда его встречал там. Почему на этот раз он его не встретил? Вы спрашивали у него, где он был? — ее плечи затряслись, и она закрыла лицо руками, сотрясаясь от рыданий. В этот момент дверь допросной распахнулась, в помещение влетел Феликс с тонкой папкой в руках. Он бросил ее на стол, и серый картон проскользил по поверхности. Джисон поймал ее, раскрыл и принялся перечитывать документы. О Доюн был безработным гулякой, имел много микрозаймов, преследовался вышибалами местного игорного дома и несколько раз привлекался за кражу. — Похоже, ваш бывший муж действительно не знал о приезде сына, — сказал Джисон. — Нет, он знал, — ответила Миын, пытаясь взять себя в руки. — Я звонила ему две недели назад, сообщила о приезде Седжуна в субботу утром. Он сам просил об этом. Поймите, дом у нас маленький, мы вчетвером живем в одной комнате: я, Седжун, его младшая сестренка Юна и моя мама. Юне всего три месяца, она часто плачет, шумит. Седжун злился на это и говорил, что ему нужно отдохнуть от шума, побыть с отцом. Он так этого хотел… Ее голос затих, а по щекам снова потекли слезы. Миын опустила голову, и пряди упали на лицо, скрывая выражение глаз. — Госпожа О, расскажите, пожалуйста, вы собирали что-нибудь в дорогу сыну. Если да, что именно? — мягко спросил Джисон. Ее руки дрожали, когда она поправила складки на юбке. В глазах читалась боль, а голос предательски дрожал. — Я… Я упаковала его школьный рюкзак. Туда я сложила сменные вещи и немного печенья. А еще он вроде бы взял с собой какую-то игрушку, синего медведя. Он был такой некрасивый, но сыну нравился. Минхо сделал небольшую паузу, перелистывая страницы в своей папке. — Вы уверены? — спросил он, внимательно глядя на женщину. Она покачала головой, смахнув навернувшиеся слезы. — Нет, честно говоря, я не помню точно. Я была так занята сборами, что не обратила особого внимания на игрушку. — Нам нужно описание рюкзака и одежды, может быть, фото? — Я поищу, — кивнула она. Джисон наклонился немного вперед, его взгляд стал более пронзительным. — Объясните, почему вы не забили тревогу, когда ни сын не позвонил вам сообщить о прибытии, ни муж не отвечал на звонки? Ее плечи поникли под тяжестью воспоминаний. — У Седжуна не было телефона — мы не могли его себе позволить. А муж считал, что ребенку незачем такая дорогая игрушка. Я… Я знала, что он доехал. Всегда. Минхо достал из папки фотографию, помедлил секунду, прежде чем положить ее на стол перед госпожой О. — Взгляните на это фото, госпожа О. Узнаете ли вы эту одежду? Миын вздрогнула и поспешно отбросила фотографию, ее лицо было мокрым от слез. Джисон молча протянул ей пачку салфеток. — Нет, конечно нет! — ее голос дрожал от ярости и боли. — Найдите его, найдите этого монстра! Я убью его своими руками! Убью! Ее крик эхом разнесся по комнате, а детектив молча записал что-то в свой блокнот, наблюдая за рыдающей женщиной. — Госпожа О, настоятельно рекомендую взять себя в руки. Ваше эмоциональное состояние меня беспокоит, но сейчас важно сосредоточиться на безопасности вашей младшей дочери. Как вы сами упоминали, жилищные условия оставляют желать лучшего, а это может подвергнуть ребенка серьезной опасности, — Минхо встал, отвратно скрипя ножками стула о пол. — Возвращайтесь домой и не покидайте жилище ни под каким предлогом. У нас есть основания полагать, что преступник может установить наблюдение за вами и вашими близкими. Мы уже инициировали процедуру запроса в соответствующее отделение полиции для организации круглосуточной охраны вашего дома. Джисон удивленно вытаращил глаза на руководителя отдела. Он замер, слушая того. — Перед уходом ознакомьтесь и подпишите документы, которые вам предоставят. И еще одно, госпожа О: вынужден предупредить о предстоящем визите представителей службы защиты детей. Они выполнят свою работу независимо от наших действий. Руководитель Ли оставался абсолютно бесстрастным, его лицо напоминало застывшую маску, а взгляд оставался холодным и расчетливым. Он упивался восхищенным взглядом Джисона. Минхо, вернувшись в отдел расследования особо опасных преступлений, прямиком направился к массивному картотечному шкафу. Хотя большинство дел давно оцифровали, и содержимое полок практически не использовалось по назначению, шкаф продолжал служить главным сокровищем отдела — подставкой для профессиональной кофеварки. Эту высокотехнологичную машинку начальник отдела полиции Со приобрел год назад, потратив бюджет, который многие считали бы уместнее направить на другие нужды. Для Минхо же это сокровище не имело смысла. Единственное, чем он мог оправдать покупку дорогущей машины, это хороший тайник. За массивным чудом технологий отлично умещались две бутылки виски и текилы. Минхо для приличия включил агрегат, и через несколько минут помещение наполнилось ароматом свежезаваренного кофе, перебив запах немытых тел, еды из забегаловок и виски. Разлив напиток по чашкам, одну он передал Джисону, который, зная о манипуляциях руководителя отдела, наблюдал за ним, скрестив руки на груди. Сам Минхо от души плеснул виски в чашку кофе и звучно отхлебнул, даже не поморщившись. — Сигарету бы, да? — съехидничал Джисон. Небольшое помещение отдела вмещало пять столов — по одному для каждого из сотрудников отдела, включая руководителя. Стены были увешаны фотографиями разыскиваемых преступников и схемами городских районов. В углу тихо гудел старый кондиционер, а на подоконнике красовались несколько кашпо с причудливыми растениями — общая гордость всего отдела, за которыми ухаживал только Джисон. — Что дальше? — спросил Минхо, допивая свой напиток. — Что теперь делать? С чего начинать? — Эй, — Джисон подошел поближе, уложил руку на плечо того. — Дождемся отчета Хвана. Сынмин еще не давал свой отчет. Посмотрим, что там по уликам. — Надо бы соседей обойти, — кивнул Минхо. — Может, что-нибудь видели. Найти гуляку О. — Феликс поехал за ним, — мягко сказал Джисон. — Сразу же, как только принес нам документы в допросную. И зачем ты наврал о круглосуточном наблюдении? — Чтобы не расслаблялась и хоть немного внимания уделила живому ребенку, — отчеканил Минхо и взглянул на детектива. У Джисона были круглые нежные глаза, которые смогли сохранить блеск даже после долгих лет наблюдения за смертью. Их необычный карий оттенок, глубина и совершенная форма сразу притягивали внимание. Они безусловно хранили в себе бездонную мудрость и затаенную печаль — взгляд души, слишком хорошо знакомой с темными сторонами человеческой природы. В них читалось столько жизненного опыта и горечи, они видели тысячи историй, пропитанных грехами и разочарованиями. Они внушали Минхо слишком много надежды. — Отдохни. У нас минут двадцать-тридцать, пока Феликс привезет отца Седжуна. — Джисон, — на выдохе прошептал Минхо. Он словно поймал момент, уловил атмосферу. Медленно приближаясь, он скакал глазами от глаз того к губам. — Давай еще раз просмотрим материалы дела, — сделал шаг назад Джисон. — И попробуем построить картину преступления, ладно? — Да, — разочарованно проговорил Минхо. — Давай. После еще одной чашки крепкого «кофе» Минхо все же смог влиться в поток Джисона. Вместе они смогли лишь озвучить то, что уже было известно: ребенка похитили, убили, надругались над телом, а после небрежно выбросили. — Еще и на видном месте, — прохрипел Джисон, ослабляя рубашку, что пряталась под кожаной курткой. — Он будто смеется над нами. «Смотрите! Я смог убить человека и оставить его в общественном месте! Я неуловим!». — Или до невозможного глуп. — Думаешь, простое совпадение? — Хочу надеяться, Джисон. Погода в эти дни оставляла желать лучшего. И даже если какие-нибудь улики преступления каким-то невероятным образом уцелели, их все равно неизбежно уничтожит проливной дождь в ближайшие шесть часов. Ситуация осложнялась тем, что сильный ветер только усиливает разрушительное воздействие осадков. Любая надежда на обнаружение четких отпечатков обуви или следов транспортных средств становилась призрачной. В таких условиях даже опытные криминалисты были бессильны. Минхо упал на кресло в углу и прикрыл глаза, он зажмурился буквально на секунду, но постепенно, словно сквозь толщу воды, до него начало доноситься чье-то настойчивое бормотание. Имя, произнесенное все более отчетливо, будто якорь, выдернуло его из пучины тьмы. С трудом преодолевая сопротивление уставших мышц, Минхо попытался открыть глаза. Левое веко подчинилось почти мгновенно, зато правое, словно свинцовое, отказывалось подниматься. Приложив немалое усилие, он приподнял бровь и подпер указательным пальцем неподатливое веко, с трудом фокусируя взгляд перед собой. Нежная улыбка Джисона была так близко, его ласковые глаза сверлили его собственные. В горле Минхо пересохло, а во рту ощущался горький привкус, будто там ночевала целая армия шершней. С трудом сглотнув, он попытался пошевелиться, но тело отзывалось неприятной ломотой. Каждая мышца протестовала против малейшего движения, а в голове пульсировала тупая боль. — Ты уснул, — на грани шепота сказал Джисон. Он протянул руку и провел по щетинистой щеке. — Феликс привез подозреваемого. — Прости, — прохрипел Минхо, прикрывая рот рукой. Слово из горла вырвалось лишь хриплым шепотом, будто кто-то насыпал песок на его голосовые связки. Язык ворочался с трудом, как разбухший от жажды кусок резины, прилипая к шершавому небу, как к наждачной бумаге. — Ничего, — улыбнулся Джисон. — Тебе нужно больше отдыхать. И меньше пить. Угукнув, Минхо поднялся. Он вытащил из ящика своего стола мятные конфеты, закинул одну в рот и двинулся за Джисоном все в ту же допросную, где уже сидел отец убитого мальчика. О Доюн представлял собой типичного опустившегося человека: высокий, тощий, с сальными волосами, небрежно стянутыми резинкой. Его одежда была грязной и изношенной, а от него самого разило перегаром. Мужчина сидел, нахохлившись, явно не желая вести беседу. Его взгляд был направлен в одну точку на стене, а руки нервно теребили края грязной футболки. Джисон начал разговор, стараясь сохранять спокойствие: — Добрый день, господин О. Полагаю, вы догадываетесь, почему мы вас сюда доставили? Тот лишь хмыкнул, его желчные глаза сверкнули неприязнью: — С чего бы мне знать? — буркнул он, не отрывая взгляда от стены. Джисон переглянулся с Минхо, который сел напротив подозреваемого: — Прошлым вечером в парке обнаружили тело мальчика. При этих словах Доюн поднял голову, его лицо побледнело. — Вам знакомо имя О Седжун? Пальцы Доюна задрожали, он сглотнул ком в горле: — Вы что, издеваетесь? — голосом дрогнул, в нем проскользнули панические нотки. Минхо подался вперед. — У нас нет времени на шутки. Где вы были вчера вечером? Почему не встретили сына накануне? Доюн резко вскинул голову, в его глазах вспыхнула ярость. — Какого сына? — взорвался он. — Мой Седжун учится в начальной школе! Джисон выложил перед мужчиной фотографии, его движения были точными и уверенными. Доюн впился в них взглядом, его щеки оросили слезы, губы превратились в тонкую линию, а расправленные плечи поникли. Он словно постарел на десять лет за считанные секунды. Минхо продолжил, глядя на поникшую фигуру: — Почему вы не встретили его в назначенный день неделю назад? — Я забыл. Мы виделись раз в две недели, и эта неделя не была его. У меня была работа. Джисон заметил, как задрожали руки подозреваемого. — Вы выпивали в последние три дня? — Имею право отдохнуть! — огрызнулся О Доюн, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Седжун общался с детьми старшего возраста? — Откуда мне знать? Он приезжал сюда за тишиной. Эта стерва спала с каждым встречным, а когда родила, ему пришлось жить в том хлеву, который они называют домом. В его возрасте парню нужно нормальное воспитание и достойный пример, а не прозябать жизнь в вонючей квартирке. Едва заметная попытка систематизировать свои мысли — и Минхо ощутил, как сосуды на его лбу готовы взорваться от напряжения. Его сердце билось с такой силой, что, казалось, этот стук мог услышать любой прохожий на улице. — И какой же пример вы подавали Седжуну своим образом жизни? Вопрос Минхо обрушился на Доюна словно удар молота. Мужчина без сил уронил голову на руки, его плечи мелко задрожали от подступивших рыданий. В допросной повисла гнетущая тишина, которую нарушало только тихое, надсадное сопение плачущего мужчины. Капли пота стекали по его бледному лицу, смешиваясь со слезами, а в воздухе витало напряжение, словно перед грозой. Минхо терпеливо ждал, не сводя пристального взгляда с обвиняемого, давая ему возможность собраться с мыслями, но когда минуты ускользали, он поднялся, приказал Гюнсу проверить алиби Доюна и вышел из кабинета. День клонился к вечеру, когда Джисон аккуратно припарковался на забитой машинами стоянке у супермаркета, расположенного напротив городского парка. Вместе с Минхо они вышли из автомобиля, и прохладный вечерний воздух тут же коснулся их разгоряченных лиц. Угнетенное молчание повисло между Джисоном и Минхо. Последние несколько часов, которые они провели за обзвоном соседей обоих родителей убитого, превратились в бесконечную череду разочарований: одни свидетели не подтверждали показания других, улики не складывались в единую картину, а каждая новая зацепка вела в тупик. Джисон только что завершил тягостный телефонный разговор с госпожой О, и поначалу она демонстрировала искреннее желание сотрудничать, но стоило Джисону осторожно завести речь о возможном насилии в отношении Седжуна, как атмосфера разговора мгновенно изменилась. Ее реакция была почти театральной: голос стал холодным и отстраненным, слова — формальными и выверенными. Минхо раздраженно пнул камешек на тропинке, его взгляд был направлен куда-то вдаль. — Что-то здесь не так, — пробормотал он. — Я видел достаточно всяких случаев, и когда речь идет о собственных детях, родители обычно готовы землю рыть. А эти… В воздухе повисло тяжелое молчание. Парк вокруг них словно замер, готовясь встретить наступающую августовскую ночь. Где-то вдалеке мерцали огни города, но здесь, в тени деревьев, становилось все темнее и тише. Минхо был рад, что Джисон предложил сделать перерыв и поехать к месту преступления, чтобы осмотреть окрестности. Он подозревал, что детектив просто хочет подышать свежим воздухом, но не возражал — он и сам чувствовал себя измотанным этим днем до предела. — А этим просто не до детей. Я бы на законодательном уровне запрещал таким людям размножаться, — будто между прочим вставил Джисон. Плотнее замотавшись в плащ, Минхо угрюмо кивнул, осматривая пустую поляну под раскидистым кленом. — Их глаза не способны разглядеть истину, которая скрывается прямо перед ними. Они настолько погружены в свои представления о мире, что не могут увидеть его истинную глубину и многогранность. Ограничены алкоголем, играми и беспорядочным незащищенным сексом. — Тогда чем ограничена та тварь, что подняла руку на ребенка? — Отсутствием чувств, — со знанием дела ответил Джисон. — Как минимум чувство вины ему чуждо, иначе мы бы не стояли здесь, а проводили допрос добровольно сдавшегося ублюдка. Эта способность Джисона превращаться в настоящего охотника, становиться живым воплощением инстинкта преследования делала его особенным. Словно древний хищник, он мог часами высматривать мельчайшие детали на месте преступления, не теряя терпения и не ослабляя внимания, пока не достигал своей цели. В такие моменты Минхо отмечал его сходство с охотничьей собакой. Или психопатом. — Есть вероятность, что убийца бывал здесь до убийства. И бывает после. — Как те извращенцы два года назад? — уточнил Минхо, дрожа под холодным ветром. — Да-а-а, — протянул Джисон выпрямляясь. — Возможно, он ограничен в передвижениях, а это место единственное, которое показалось ему самым подходящим. — Тогда он ограничен в развитии, если посчитал общественный парк отличным местом. — Не исключено, — кивнул Джисон. — Идем, ты весь дрожишь. Отвезу тебя домой. В машине Минхо сел полубоком, позволив себе откровенно наблюдать за ведущим автомобиль Джисоном. Он расслабился, когда подогрев сидений обдал его продрогшее тело теплом, а после закрыл глаза и снова задремал. Минхо проснулся от нежного прикосновения чужих пальцев к щеке. Сначала это казалось частью сна — легкое, почти невесомое касание, которое словно парило над кожей. Но постепенно ощущение становилось реальнее: пальцы мягко скользили по коже, оставляя после себя едва заметные электрические разряды. Он тут же ощутил, как по всему телу пробежали мурашки, начиная от места прикосновения и до самых кончиков пальцев ног. Сердце начало биться чаще, а сознание медленно возвращалось в реальность. В этот момент Минхо осознал, что лежит на пассажирском кресле в той же позе — полубоком, а рядом с ним — Джисон, опирающийся виском о кресло. Его поза была естественной и расслабленной, словно он наблюдал за ним все это время. Минхо почувствовал аромат его парфюма и ночной прохлады, смешанный с теплом чужого дыхания. Пальцы продолжали легкое движение, слегка поглаживая кожу, и он невольно вздрогнул от этих прикосновений. Медленно открывая глаза Михно увидел размытый силуэт человека рядом с собой. Его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от его собственного. Сердце Минхо билось так отчаянно, словно пыталось вырваться из груди, истошно моля о взаимности. Каждая его трепещущая нота была наполнена надеждой и томительным желанием быть любимым именно этим человеком. Минхо чувствовал, как от пристального взгляда Джисона по спине побежали мурашки. Этот взгляд… он словно проникал под кожу, вызывая странную смесь волнения и жара. Молчание Джисона только усиливало напряжение между ними. Весь мир перестал существовать, остались только они и этот безмолвный диалог взглядов. Его глаза… Они действительно изменились, став темнее, глубже, словно бездонная пропасть. И этот голодный блеск в его взгляде… он говорил больше любых слов. Прямо сейчас Джисон не скрывал своих чувств, и это делало ситуацию еще более интимной и волнующей. Каждая клеточка тела Минхо реагировала на его присутствие, на этот взгляд. Он решался совсем недолго, посчитав, что либо он сделает шаг в пропасть сейчас и пожалеет, либо будет сожалеть о несделанном. Закрывая глаза Минхо прервал тот особенный зрительный контакт с чужими глазами, похожими на бездонные озера горячего шоколада, который на мгновение делал их двумя половинами единого целого. Время замерло, а воздух между ними заискрился от переполняющих эмоций. С непередаваемой нежностью он коснулся губ Джисона своими, словно весенний ветерок коснулся первых цветов. Его поцелуй был наполнен всей той любовью, что переполняла его душу, всей той нежностью, на которую было способно его трепетное сердце. Дыхание Минхо становилось прерывистым, а пульс учащался от интенсивности чувств, бушующих внутри. Каждое биение сердца отзывалось эхом в ушах, а душа трепетала в ожидании ответа на свое нежное прикосновение. Едва заметное касание губ вряд ли было достойно называться поцелуем. Но для Минхо это прикосновение стало чем-то священным, ради чего он был готов пройти через любые испытания. Тысячи раз он был готов повторить этот путь, даже если бы он пролегал через самые мрачные глубины ада, лишь бы снова почувствовать тепло этих манящих губ. В его животе словно поселился целый рой разноцветных бабочек, чьи крылья трепетали так неистово, что, казалось, готовы были пробиться сквозь кожу. Его сердце билось чаще, каждая клеточка тела вибрировала от этой легкой, почти невесомой встречи губ. Минхо чувствовал, как по его телу пробегали мурашки, а кожа становилась особенно чувствительной. Этот момент казался вечностью, хотя длился всего лишь мгновение. Он растворился в этом прикосновении, забывая обо всем на свете, кроме тепла губ и бешеной пляски бабочек в животе. Слишком много чувств было для одного мгновения, но Минхо готов был тонуть в этом океане эмоций снова и снова. Неожиданное прикосновение теплой ладони Джисона к щетинистой щеке Минхо заставило его вздрогнуть и распахнуть глаза от удивления. Воздух показался вдруг слишком густым. Джисон, не отрывая от него пристального взгляда, вновь медленно приблизил свое лицо. Его ресницы отбросили длинные тени на щеки, а мягкие, словно выточенные из красного дерева губы неспешно и нежно обхватили его нижнюю губу. По телу Минхо пробежала дрожь. Его сердце, словно окончательно пойдя вразнос, начало биться где-то в горле, пропуская удары и разгоняя по венам горячую волну возбуждения. Минхо хотелось запечатлеть этот момент, чтобы иметь возможность если не переживать его снова и снова, то хотя бы пересмотреть. Пересмотреть… Он крутил в голове это слово, пока Джисон позволял касаться своих губ. Даже в тот момент, когда поцелуй завершился мягким касанием языка к нижней губе, словно своеобразной точкой, Минхо пытался ухватить хвост той мысли, что мелькнула в разморенном сознании. — Сон-а, — прохрипел-простонал он, раскрывая глаза. — Камеры. — Какие камеры, — Джисон округлил свои большие глаза. — О, — понял он, вытянув губки, на которых все еще оставалась слюна Минхо. — Поехали, надо просмотреть есть ли камеры у входа в супермаркет. Если нам повезет, то сможем увидеть, как тащили тело Седжуна. — Если там и правда есть камера, — говорил Джисон, возвращаясь в удобное положение на водительском сидении и пристегиваясь, — то мы увидим только тех, кто входил в парк через центральный вход. Не думаю, что наш экземпляр настолько глуп, Минхо. — У нас будет круг подозреваемых, — возразил Минхо. — Будет, но после того, как ты поспишь, а Хван предоставит отчет. Уже поздно, и мы подъехали к твоему дому. Минутное отвлечение внимания на фамилию Хенджина, произнесенную Джисоном, рассеялось, стоило тому закончить предложение. Они и правда стояли на стоянке у дома руководителя Ли. От мысли о том, что Джисон вел автомобиль настолько осторожно, что он не проснулся, Минхо стало тепло. Он снова почувствовал какое-то глупое зарождение надежды. Надежды, что, возможно, у них все получится. Внезапный поворот головы Джисона застал Минхо врасплох. А затем… Эта улыбка. Она словно ударная волна, которая выбила весь воздух из легких. Его веки начали нервно подрагивать, он таращился на детектива, не в силах отвести взгляд. Все остальное словно растворилось в тумане — звуки, запахи, даже собственное тело. Существовала только его улыбка и собственное бешено колотящееся сердце. Оно стучало так отчаянно, будто пыталось вырваться наружу и улететь к нему. — Я заберу тебя к восьми, — мягко пообещал Джисон, заводя машину. — Иди. — А мы не… — Доброй ночи, Минхо, — отрезал Джисон, откровенно намекая на то, что обсудить произошедшее не выйдет. Сердце Минхо начало биться еще чаще, вызывая легкую боль. Он внимательно наблюдал за Джисоном: видел, как двигался его кадык при каждом глотке воздуха, как ритмично поднималась и опускалась грудь. Его нижняя челюсть была напряжена, а линия подбородка выглядела резкой и решительной. Долгую минуту он продолжал молчать, сохраняя это гнетущее, напряженное молчание, а после вонзил в Минхо еще несколько сотен осколков битого стекла. — И прости. Я не хотел становиться причиной вашего расставания. — Но ты не был причиной, — Минхо попытался поймать его взгляд, но Джисон уже отвернулся, вглядываясь в освещенную фонарями улицу. Минхо поднимался в квартиру, вспоминая тот день, когда по этой же лестнице сбегал расстроенный Хенджин. Прибытие нового детектива из большого города в порядке перевода подняло весь их отдел полиции на уши. Все ожидали увидеть человека, соответствующего всем клише: пьяницу, неопрятного детектива, что допустил огромную ошибку, стоившую ему карьеры. Но когда в отдел с небольшой коробкой вошел Джисон, одетый в свою кожаную куртку и с идеальной укладкой, низко поклонился и попросил позаботиться о нем, челюсть Минхо встретилась с полом. Уже в тот момент он понял, что однозначно будет предпринимать попытки добиться его. Но были две переменные, что мешали ему. Хенджин — одна из них. Доктор Хван любил Минхо чисто и искренне, отчего расставаться с ним было слишком болезненно. Джисон — вторая. Он не подпускал к себе никого, на странном душевном уровне недолюбливал Хенджина и держался особняком. А потом Минхо порвал с Хваном, и Джисон, чувствуя глупую вину, отдалился вовсе, отчего Минхо не мог понять происходящих ныне изменений. Но даже это радовало его так сильно. Волна жара накрыла Минхо с головой, когда он улегся в чистую постель, заставила сердце трепетать в груди. Он чувствовал, как кровь пульсировала в висках, а комната начала кружиться перед глазами. Желудок сжался в тугой комок, и он едва сдержался, чтобы не вскочить и не согнуться пополам от подступающей тошноты. Это сводило Минхо с ума. Джисон. Его близость — это электрический разряд, проходящий через каждую клеточку его тела. Когда его пальцы невесомо касались его кожи Минхо терял способность мыслить связно. Его колени будто превратились в желе, а по спине стекал холодный пот. Джисон знал. Видел каждую его реакцию, чувствовал каждую дрожь в руках Минхо. В его глазах всегда читалось это знание, а еще смятение, такая же борьба с нахлынувшими чувствами. Каждый раз, когда их взгляды встречались, воздух между ними искрился от напряжения. Они оба понимали, что это было нечто большее, чем простое влечение. Что-то более глубокое.

Понедельник.

20 августа 20ХХ года.

Пронзительный звон будильника вырвал Минхо из объятий сна. С надрывным стоном, больше похожим на вой раненого зверя, он попытался выпутаться из вороха смятых простыней. После непродолжительной борьбы с одеялом, он почти вежливо попросил телефон заткнуться нахуй. Потянувшись к тумбочке, Минхо не учел своего неудобного положения на краю кровати. В следующую секунду он с оглушительным грохотом приземлился на деревянный пол, едва не прибив прикроватный коврик задницей. Словно издеваясь над его неудачей, первые лучи утреннего августовского солнца пробились сквозь неплотно задернутые шторы и ударили прямо в глаза, заставив зажмуриться и выругаться. — Сука, — пробурчал Минхо, потирая ушибленный локоть. — Завались уже! Он яростно тыкал пальцем в иконку на экране, но не мог попасть, а когда комнату вновь наполнила тишина, Минхо замотался в одеяло и подошел к окну. Там, на парковке, уже стояла машина Джисона, а сам детектив, оперевшись о капот, что-то просматривал в телефоне. На нем не было куртки. Минхо оперся лбом о стекло, позволяя себе еще мгновение полюбоваться Джисоном. И когда запотело окно от его дыхания, Минхо стряхнул одеяло на пол и двинулся в ванную комнату. Он спешил. Спешил смыть ночной пот, избавиться от утреннего несвежего дыхания, привести кожу на лице к идеальной гладкости. Скорее вступить в зрительный контакт с Джисоном. — Ты рано, — бросил Минхо вместо приветствия. — Это ты поздно, — ответил ему Джисон, отрывая взгляд от экрана телефона и сладко улыбаясь. Минхо улыбнулся в ответ, скорее машинально, поскольку все еще отчетливо помнил чужие губы на своих, жар дыхания и нежность в касаниях. Он обошел машину и запрыгнул на пассажирское. И когда дверь за Джисоном закрылась, Минхо обнаружил в подстаканнике большой стаканчик кофе с апельсиновым сиропом. Он еще раз улыбнулся, прекрасно понимая, что это точно ему. — Чего смотришь? — спросил Джисон. — Пей, а то остыло уже, пока ты спал. — Балуешь, Сон-а. Привыкну еще, за уши не оттащишь. Многозначительно фыркнув, Джисон завел машину, а Минхо, перегнувшись через коробку передач, оперся ладонью о бедро того и завис в жалких сантиметрах от гладковыбритого лица. — Минхо. Что ты делаешь? — его голос звучал хрипло. Минхо почувствовал, как по телу пробежала дрожь предвкушения, когда в памяти всплыл вчерашний вечер. Неожиданная смелость охватила его, заставляя сердце биться чаще. — Что я делаю? — повторил он, слегка отстранившись, чтобы заглянуть в его напряженные глаза. Ему так сильно хотелось скорее доказать себе, что вчерашний поцелуй не был сном. Джисон явно не ожидал такой реакции. Его лицо вытянулось от удивления, мышцы напряглись, а в глазах промелькнуло нечто похожее на тревогу. Не давая ему времени оправиться от шока, Минхо решительно прижался губами к его губам, чувствуя, как учащается дыхание. Всего на мгновение он ответил на поцелуй, прижимая его к себе, но затем с неожиданной силой оттолкнул. — Перестань, — прошептал Джисон, глядя умоляюще. — Пожалуйста. Его голова упала Минхо на плечо, и тот не постеснялся зарыться носом в волосы, втянуть их нежный аромат, пока волосинки не принялись щекотать кончик. — Не давай мне надежду, если не готов, — шепотом сказал Минхо. — Ты сбежишь от меня снова, но я от чувств уже нет. Поелозив лбом по плечу Минхо, Джисон слегка повернул голову, уперся носом в его шею и тихонько выдохнул, заставив того обомлеть: — Закроем дело, и я твой. Напоследок вжавшись носом в копну волос детектива, Минхо вернулся на сидение, схватил стакан с остывшим кофе и спрятал там румяное лицо. В дороге Джисон молча смотрел вперед, а Минхо пытался дозвониться до директора супермаркета. Он уповал на старую дружбу, совершенно не желая подавать прошение на ордер. В салоне царила тишина — каждый был погружен в свои размышления. Минхо же находился словно в оцепенении. Молчание Джисона вгоняло его в дрожь, ведь он не мог понять его мысли, и потому тоже молчал, делая вид, что с безразличием смотрит в окно. Он казался спокойным внешне, его глаза бездумно скользили по пейзажу за стеклом, но внутри все переворачивалось от тревоги и беспокойства настолько, что если бы его спросили, что он только что видел, он бы не смог ответить. У входа в супермаркет нервно прохаживался Джуен — директор. Он очевидно спешил, выскочив из дома, даже не взглянув в зеркало. Его наряд явно свидетельствовал о об этом: мешковатые штаны свисали практически до колен, бесформенная футболка с ярким принтом была велика на пару размеров, а на голове красовалось подростковое кепи, которое он, судя по всему, надел второпях, даже не поправив козырька. Минхо усмехнулся. Он учился в старшей школе с этим мужчиной, и то, как он выглядел сейчас, ничем не отличалось от школьных лет. Даже походка сохранилась. — Джуен! — выкрикнул Минхо, высовываясь из окна, пока Джисон парковал машину. Словно глупый шарпей он широко лыбился, не совсем понимая причину своего восторга, учитывая варварскую расправу над ребенком днями ранее. Десятью минутами позже Минхо рассыпался в благодарностях старому приятелю, стоя на пороге маленькой служебной комнатки с одним единственным монитором. Джисон же сидел за столом. Сощурив глаза, он вглядывался в синий экран, пытаясь найти кнопку перемотки старенького приложения, а когда Минхо подошел, грузно упал на деревянный стул рядом и тяжело выдохнул, он повернулся к нему и задал вполне логичный вопрос: — Сколько мотаем? Глупо моргая глазами, Минхо прикусил губу. — Я позвоню Хенджину, — кивнул он. — Тогда я свяжусь с Феликсом. Пусть пришлет описание одежды парнишки и рюкзак. Надеюсь, эта женщина не забыла о своем обещании. Минхо чуть отвернулся от детектива, вытаскивая телефон из заднего кармана джинсов. Он снял блокировку и тут же шокировано принялся просматривать входящие сообщения за последние сутки. Все они важные, но не важнее мертвого ребенка, поэтому Минхо смахнул их и открыл контактную книгу. Над именем Хенджина была фотография. Минхо сам ее сделал. На ней доктор разморено улыбался в ворохе белых простыней, разбуженный утренними лучами солнца и поцелуями. Зажав иконку, Минхо удалил фото, а после нажал на номер телефона, инициируя звонок. Хенджин ответил почти сразу же. Минхо не сомневался, что в такую жуткую рань он продолжал трепетать над найденными уликами, попутно рисуя отчеты начальству. — Минхо? — прозвучало нежным чуть хрипловатым голосом. Доктор, очевидно, долгое время не разговаривал ни с кем, кроме себя самого. — Привет. Минхо показалось, будто он начал разваливаться на куски — столь сильная вина клубилась в нем перед Хенджином, но вместе с этим Минхо знал, что водить того за нос и проявлять неуважение, чувствуя весь вселенский поток любви к другому человеку — верх морального уродства. Но голос Джисона за спиной, хихикающего с помощником инспектора Ли Феликсом, нитками сшивал расслоившиеся куски мяса. — Как ты? — просипел в телефон Минхо, когда молчание затянулось. — Ночь уже закончилась, а я так и не спал, — невесело хмыкнул Хенджин. Минхо нервно улыбнулся в пустоту. Нещадно хотелось курить. — Ты осознаешь последствия, — сказал он. — Джин-и, мне нужно примерное время смерти. — Хм, — снова хмыкнул Хенджин, будто скидывая с себя все те надежды, которые успел сотворить. — Малыш мертв чуть больше двух суток. Часов сорок девять-пятьдесят. — Спасибо, — кивнул Минхо. — И позаботься о себе. Сбросив звонок, Минхо обернулся и обнаружил Джисона, что наблюдал за ним. По выражению лица того он понял, что Джисон слушал. Его рука мягко опустилась на плечо Минхо, даря едва заметное утешение. В ответ он накрыл руку детектива своей, задержав ее на несколько трепетных мгновений. — Темно-синий рюкзак с необычным тиснением в виде созвездий северного полушария, выполненным серебристыми нитками. Застежки-молнии украшены маленькими металлическими фигурками созвездий. Стандартная футболка с супергероями, темно-зеленые шорты и синие кроссовки. Ком подкатил к горлу Минхо, когда он собрал образ Седжуна воедино. Он чувствовал, как внутри закипала ярость, но вся энергия словно покинула его в этот момент. С силой сомкнув веки, Минхо пытался отгородиться от нахлынувших воспоминаний, которые яркими вспышками пронзали сознание, возвращая его к тому страшному образу под кленом. — Она посадила парня на автобус в субботу утром, — сказал Минхо. — Старуха нашла тело в субботу следующей недели. Хенджин сказал, что Седжун был мертв двое суток на момент обнаружения. Куда пропало еще пять дней? — Ох, — выдохнул Джисон, сжимая плечо Минхо чуть сильнее на жалкую секунду, после чего отпустил и отмотал камеры на день прибытия Седжуна. — Мы здесь надолго. И началось полное безумие. С каждым часом Джисон прибавлял к скорости перемотки видеозаписи по одному пункту, пока не достиг максимального десятибалльного значения. В маленьком городе немного людей. Почти все лица знакомы, и за те три дня, что они уже перемотали, они не заметили ни одного подозрительного человека, прогуливающегося рядом с парком. Местные пьянчушки, кучки подростков, ворчливые старухи и редкие активисты, чья активность заключалась в прогулке с собакой до того момента, как она нагадит на траву. Минхо утомлялся. Минхо хотел спать. Минхо хотел вылезти из кожи. Собственная бесполезность изнуряла похлеще просмотра монотонных передвижений на экране. К полудню Джисон решил размять конечности и отправился в ближайшее заведение. Вернувшись, он принес две порции суши, черный кофе и кофе с апельсиновым сиропом. — Твой изврат, — вручил он стаканчик в руки ошалевшего от бесконечно тянущихся часов монотонного залипания в одну точку Минхо. И пусть перерыв на обед частично развеял сонливость и стимулировал мыслительный процесс, ощущение, что в желудке болтается кирпич, были слишком сильны. Мышцы всего организма пребывали в состоянии легкого дискомфорта, а в области черепной коробки разыгрался целый оркестр, где основным солистом выступала пульсирующая боль, исполняющая свой репертуар в унисон с сердечным ритмом. Есть хотелось, но Минхо сомневался, что кусок полезет в горло. — Что слышно? — Ничего не слышно и не видно, — проворчал Минхо, громко отхлебывая еще теплый кофе. К полудню в маленьком помещении становилось жарко. — А у тебя? — поинтересовался он, будучи уверенным, что Джисон успел позвонить всем из отдела и разузнать о ситуации. — Тоже. Одежда чистая, на ней только пот и немного крови мальчика. Она великовата ему по размеру, но за нынешней модой не угонишься, — он развел руками. — На теле биологического материала нет. В волосах нашли немного земли. Сынмин говорит, что вроде как почва лесная, но и парк — не поле. — В парке трава, — пророкотал Минхо, вытягиваясь в неудобном кресле. Мышцы затекли до неприятной боли, как и кости начали ныть от долгого сидения на деревянной поверхности. На секунду промелькнула мысль о том, что посидеть на Джисоне было бы намного приятнее. Он зажмурился, отгоняя ее. Сначала Седжун. — Если не рыть намеренно, то добраться сложно. — И ты прав. Я попросил Феликса и Гюнсу подготовить адреса жилых домов и коммерческих помещений у лесополосы. Сынмин ускакал к Хенджину. Они пошаманят над найденными частичками грязи и сузят круг. По коже Минхо поползли мурашки. Он восхищался Джисоном так сильно сейчас, что сдерживать себя было слишком сложно. Он начал искать в карманах сигареты. — Давай досмотрим камеры и вернемся в участок. Начальник Со запросил отчет, — Джисон сел на второй стул, раскрыл контейнеры с суши и придвинулся ближе — так, что их бедра соприкоснулись. — Сколько осталось? — Что-то около трех дней, — пробормотал Минхо, набивая рот. Он вернул взгляд к экрану, чуть вздрагивая, когда Джисон опустил теплую ладонь на спину и мелко прихлопнул, желая приятного аппетита, а в следующую секунду он едва ли не выплюнул пережеванную массу на старенький монитор. Судя по замершему Джисону, он увидел то же. Обе руки одновременно потянулись к клавиатуре, но времени на романтическое столкновение кончиков пальцев, обмена нежными взглядами и прочую киношную дрянь не было. Джисон оказался быстрее. Его длинные пальцы щелкнули клавишу «пробел», после нее перескочили на клавишу перемотки назад. В это время Минхо нажал на клавишу «1», останавливая бешеные скачки картинки. — Знаешь его? — спросил Джисон, кивая на экран. Кровь прихлынула к щекам Минхо, и он постарался собраться, прочистив горло. Он кивнул с заметной задержкой, взглядом излучая явную ненависть. — Сделай скриншот и отправь Чану. Пусть поработает над качеством, прогонит по базе данных, — командовал Минхо, глядя на экран, где мужчина в состоянии сильного алкогольного опьянения выходил из парка, держа за лямку маленький рюкзачок с едва заметными серебряными созвездиями, за три с половиной дня до смерти О Седжуна. Если не знать, что искать, то и не найдешь вовсе. — Продолжаем, — сказал Джисон, выполнив приказ. — Надо отсмотреть до конца. Они погрузились в молчание, окруженные тьмой и жужжанием ноутбука. Минхо улавливал дыхание Джисона, скорчившегося в странной позе и неотрывно глядящего в экран. Пытаясь отвлечься от него, он мысленно возвращался к образу маленького мальчика на холодном столе. В предполагаемый день смерти Седжуна шел дождь, как и в следующие два дня. Идеальное время, чтобы выбросить труп и спрятать все следы. После очередного просмотренного дня головная боль достигла апогея, превратившись в изнурительную мигрень. Боль пронзала затылок, шею и плечи словно острые кинжалы, лишая возможности терпеть. С трудом поднявшись со стула, Минхо поплелся в туалет. Пошатываясь, он добрался до унитаза и тяжело опустился на него. Комната кружилась перед глазами, а желудок подступал к горлу. Мельком взглянув в зеркало над раковиной, он не поверил своим глазам — настолько бледным было его собственное отражение. Призрачно-белая кожа и темные круги под глазами превратили его в подобие зловещего циркового клоуна. Минхо пошарил по карманам. Курить хотелось так сильно, что зудели уши. Он позволил себе расслабиться на пару минут, прежде чем вернулся к Джисону, который, сощурив уставшие глаза, смотрел в экран. Время ползло к трем часам дня, солнце за окном нагревало воздух до невозможного сильно, что лишь усиливало дискомфорт. — Что там? — хрипло спросил Минхо, падая обратно. Джисон тут же уткнулся виском в его острое плечо. — Картинка совсем плоха, но я рассмотрел нашу знакомую старушку с собачкой и парочку подростков. Не исключено, что упаковку от контрацептива бросили они, — хихикнул Джисон, снова записывая в блокнот входящих в парк людей. Не сумев удержаться, Минхо зарылся носом в волосы того, снова вдохнул их аромат и прикрыл глаза. Даже мигрень словно отступила, стоило теплому телу Джисона оказаться ближе, его запаху окутать. От приятного момента отвлек звук сообщения. Закатив глаза, Минхо потянулся за телефоном, а после, сам того не осознавая, положил руку на шею Джисона и принялся гладить пальцами кожу под линией роста волос. — Смотри, — привлек он внимание. — Чан нашел его. С экрана телефона на них смотрел среднего возраста мужчина. Короткостриженый, с тонкими губами, многочисленными шрамами и пустотой в глазах. — Военный в отставке, — задумчиво прочел Джисон. — Навестим его после отчета начальнику. — Ты устал, — проворковал в его волосы Минхо. — Я отправлю патрульных по адресу, а мы после отчета поедем по домам. Что с нас толку, если голова не работает? — Но Седжун… — Он уже мертв. И тот мужик обязательно получит по заслугам. После нескольких минут молчания Джисон согласился. Они досмотрели записи, пробежались глазами по скудному списку, что составлял детектив в процессе просмотра, а после, поблагодарив директора супермаркета, сели в авто и поехали в участок, где Джисон долгие полтора часа провел в кабинете начальника отдела полиции Со Чанбина. За это время Минхо успел просмотреть заявления о пропаже детей за последние несколько лет, провести сравнительный анализ, чтобы убедиться, что ничего подобного их городок еще не видел, поболтал с Феликсом и Гюнсу, которые осмотрели дом, где жил Седжун, и дом его отца. Двое патрульных, что выехали к подозреваемому, отзвонились, когда Джисон вышел из кабинета начальника. Они сообщили, что в той коморке, где он живет, пусто, и Минхо приказал объявить того в розыск, разослать ориентировки и оставаться там и ждать. Когда Джисон вышел, Минхо окинул его внимательным взглядом. Такой красивый и такой уставший. Его идеальная укладка слегка растрепалась, под глазами залегли синяки, а губы побледнели. — Домой, — приказал Минхо. — Все вы, — добавил, поднимаясь из-за стола. — Завтра, надеюсь, того ублюдка привезут сюда. Перед отбытием Минхо сделал себе крепкий кофе с огромной дозой виски, после чего позволил Джисону себя отвезти. В машине висела все такая же тишина, но в этот раз она не была напряженной или неуютной. Тихонько напевало радио, шелестел мотор. Яркое солнце слепило глаза, и Минхо опустил солнцезащитный козырек, удобнее устраиваясь на сидении. — Удобно? — спросил Джисон. Минхо тихонько промычал, закрывая глаза. Под наждачными веками скакали яркие блики. — Как себя чувствуешь теперь? — Уже лучше, — кивнул Минхо, отхлебывая из стаканчика. — А ты? Лицо Джисона выражало не столько ответ на его слова, сколько удовлетворение от подтверждения своих предположений. Будто он незаметно проверял Минхо на честность, и тот успешно справился с этой задачей. — Как подумаю, что смогу помыться, нормально поесть и выспаться, то тоже чувствую себя лучше. В салоне автомобиля повисла тишина, но она была особенной — насыщенной и звенящей. Их молчаливое противостояние, наполненное необъяснимым притяжением, создавало в воздухе едва уловимое напряжение. Казалось, что каждый вздох и каждый взгляд несли в себе особый смысл, а невидимые искры летали между ними, как от наэлектризованных тел. Джисон, словно пользуясь моментом, когда Минхо был погружен в свои мысли, медленно протянул руку к его ладони. Его прикосновение к тыльной стороне его кисти было легким, почти невесомым, но от этого жеста по всему телу Минхо пробежала дрожь. Он мог бы отдернуть руку, но вместо этого позволил себе поддаться моменту — их пальцы переплелись, образовав крепкий замок. Когда машина затормозила у трехэтажного дома, Минхо засуетился. Он смял пустой стаканчик в руках, отстегнул ремень и открыл дверцу, но не вышел. Он перевел взгляд на Джисона, крепче сжал ручку и тихонько, словно ожидал удара по лицу за свои слова, проговорил: — Хочешь зайти? Ответом послужил заглушенный мотор и щелчок ремня безопасности. Минхо вел Джисона на третий этаж, держа за руку. Он чувствовал себя окрыленным, но все еще слишком уставшим. Ему, как и Джисону, хотелось помыться, поесть и поспать. В квартиру вошли молча. Минхо, улыбнувшись через плечо, скрылся в ванной, бросив тихое «чувствуй себя как дома», но он и подумать не мог, что Джисон воспримет его слова буквально, потому что Джисон был в его спальне, поменял постельное белье, нашел одежду для себя и сейчас хозяйничал на кухне, а Минхо, стоя в домашних трениках и с полотенцем на голове, едва ли сдерживал писк от восторга, видя человека, к которому чувствовал столько всего, в своем доме и своей одежде. — Что делаешь? — спросил он, вставая за плечом детектива. — Нашел в твоем холодильнике уставший кусочек говядины, — хмыкнул Джисон. — В корзинке на столе был апельсин, в морозилке лимон. Странное сочетание, но, учитывая твои пристрастия в кофе, тебе понравится. Скоро будет готов рис, мясу нужно еще минут сорок. — Ты невероятный, — шепотом проворковал Минхо, наслаждаясь ароматами. — Да, я знаю. Но мне нужна твоя помощь. Минхо стянул полотенце с волос и позволил Джисону развернуться. Он тут же замер, упираясь взглядом в пухленькие губки напротив, и не смог заставить себя удержаться от легкого поцелуя. На вкус губы Джисона были как апельсин. — Какая? — спросил он, не дыша. — Каждые несколько минут помешивай мясо. Хочу сходить помыться. Руки детектива обвили талию Минхо, губы прижались к уголочку его губ. Так нежно, тепло и приятно. Но так скоротечно. Когда Джисон отошел, Минхо вдруг почувствовал холод. — Почему ты такой? — спросил он. — Что вдруг резко заставило тебя изменить свое отношение ко мне? Вмиг улыбка сошла с его лица. Он стал серьезным и сдержанным. А Минхо мысленно отвесил себе пощечину за дурацкий вопрос. Пауза затягивалась, и воздух между ними наполнился неловкостью. Взгляд, еще недавно строгий, стал теплым и открытым. — Чувства, — ответил он, склоняя голову на бок. Минхо шагнул ближе. Он ясно осознавал, что сейчас было не время и не место для выяснения чувств, тем более, что Джисон просил дождаться окончания расследования, только заставить себя ждать не мог. Слишком долго ждал. Его пальцы невесомо коснулись подбородка Джисона, а затем мягко скользнули по коже. Взгляд детектива, полный неизъяснимого восхищения, будто загипнотизировал Минхо. Он утонул в его глазах, не в силах отвести свой взор. Каждая секунда в его близости волной накрывала его с головой, вызывая бурю эмоций и чувств, которые переворачивали все внутри. — Чувства? — хрипло переспросил он. — Они. Нельзя же всю жизнь считать себя причиной чьего-то разбившегося сердца и тонуть в жалости. Ты взрослый человек, не подросток. Ты принял решение, осознал последствия, пережил трудности после расставания. Теперь ты свободен и, кажется, я тебе нравлюсь. В этот момент весь мир для Минхо перестал существовать, остались только они двое и этот момент абсолютной близости. Ответное прикосновение Джисона было нежным и трепетным, а взгляд — глубоким и проникновенным. Минхо чувствовал, как его сердце бьется чаще, а дыхание становится прерывистым под воздействием слов детектива. — И ты мне нравишься тоже, — продолжал Джисон. — А если мы будем бегать друг от друга, искать глупые оправдания и причины, то проведем жизнь в мучениях и сплошных побегах. Разве это не самое глупое? Потерять одну единственную жизнь на сожаления и истязания себя? — Самое, — тихонько отвечал Минхо, но на деле ему хотелось кричать. Хотелось орать на весь мир о своей любви к Джисону. — Тогда последи за мясом, а? — хихикнул Джисон, выпутался из объятий и скрылся в ванной комнате, оставляя Минхо мариноваться в концентрате чувств. Какое-то время Минхо смотрел в пол, уже фантазируя, как просыпается каждое утро с Джисоном, как они вместе готовят завтрак или принимают душ, но мысли о малыше Седжуне проскальзывали в нарисованную в голове утопию, как скользкие черви. Имел ли он право радоваться в той ситуации, в которой находился? И ответ на вопрос снова предоставил Джисон. — Мертвым забота не нужна, — сказал он, пережевывая говядину. Его мокрые волосы свисали, обрамляя лицо, вода с них капала на плечи, впитывалась в ткань футболки из шкафа Минхо. — Им нужна справедливость. А тем, кто остался здесь, все еще нужно внимание к себе, понимаешь? Просто то, что именно тебе и предстоит установить эту справедливость, не значит, что ты должен перестать заботиться о себе, радоваться мелочам, настраивать личную жизнь. Минхо ел, внимательно слушая. В каждом кусочке блюда скрывалось настоящее гастрономическое чудо. Сочное мясо говядины соединялось с нежной цитрусовой ноткой апельсина и дарило совершенно неожиданное вкусовое наслаждение. Этот удивительный дуэт поражал его воображение — никогда прежде ему не могло и в голову прийти, что такие, казалось бы, несовместимые вкусы могут создать настолько гармоничный союз. Джисон был гениален со всех сторон. — Ты человек, Минхо. И хотеть быть счастливым — абсолютно нормально, даже если в твоем городе завелся кто-то настолько поехавший. Понимаешь? Минхо коротко промычал. Он был не в силах опровергнуть эту логику, поэтому молча кивнул в согласии. Но соглашаться со словами и следовать им — разные вещи. После ужина Минхо даже не удосужился предложить Джисону диван. Он бесстыдно сбросил тарелки в раковину, стараясь не слушать бубнеж того о застывшей еде, несколько раз пресек попытки Джисона броситься отмывать посуду, после чего повел за собой в спальню, где лег на матрас на спину, позволяя Джисону нависнуть над собой. Без лишних секунд раздумий губы Минхо прильнули к губам Джисона в нежном прикосновении, которое мгновенно переросло в немой возглас страсти, когда он ощутил, как тот пылко отвечает на поцелуй, касаясь раскрытыми губами его рта и щеки, оставляя за собой горячий след. Дыхание Минхо стало прерывистым, и Джисон нежно коснулся кончиком носа его нежной кожи. Медленно, словно исследуя неизведанную территорию, он проследил линию его подбородка, пока не достиг чувствительного места под ухом. Этот поцелуй был легким, почти невесомым, как прикосновение крыльев бабочки. Минхо едва заметно вздрогнул, и его пальцы впились в плечи детектива. Второй поцелуй, чуть ниже, был таким же целомудренным, но в нем уже таилось обещание чего-то большего. Когда губы Джисона опустились на шею Минхо, время, казалось, остановилось. Этот поцелуй длился вечность — глубокий, чувственный, наполненный невысказанными словами. Минхо закрыл глаза, отдаваясь моменту, позволяя себе раствориться в этом прикосновении, которое говорило больше, чем любые слова. В воздухе повисло напряжение, и каждый вздох казался громче ударов сердца. Их близость стала почти осязаемой, словно электрический разряд пробежал между ними. Губы сливались вновь и вновь, Джисон спускался ниже. Минхо крепко удерживал его волосы, ощущая, как они, спутанные и влажноватые после душа, нежно струятся между его стиснутыми пальцами. Ласки приобрели откровенный характер, когда Джисон обхватил губами его ключицу, приник к яремной вене. Минхо чувствовал, как его губы застыли на мгновение, а затем вновь принялись ласкать каждый миллиметр его вытянутой обнаженной шеи. — Не останавливайся, — шептал Минхо. — Пожалуйста, не останавливайся. К губам Джисона присоединился язык — жаркий и ласковый. Он зализывал легкие укусы, с каждой секундой теряя свою интенсивность, пока не исчез вообще. В тот момент Джисон выпрямил руки, на которые опирался, и оставил последний поцелуй на лбу. — Доброй ночи, — прошептал он, слезая с Минхо, а после завернулся в одеяло и отвернулся задом, оставляя того глазеть в потолок. Минхо горел с ног до головы. В ночной тиши раздался глубокий вздох Джисона. Темнота скрывала движения того, но Минхо чувствовал, как он приближался. Прикосновение к спине стало неожиданным подарком — во сне Джисон обнял его. Волна жара охватила все тело. Собрав всю волю в кулак, Минхо старался не поддаться искушению и не прижаться к нему еще крепче. Его шепот у уха вызвал в Минхо бурю эмоций. — Сладких снов, — произнес он, а Минхо сжал пальцы в кулаки, пытаясь унять трепет в груди. Его голос, низкий и бархатистый, проникал глубже любых слов. В ответ он мог лишь судорожно вздохнуть, будучи не в силах вымолвить ни слова от нахлынувших чувств. И сны его на самом деле были сладкими. Губы Джисона скользили по его обнаженному телу, шепот согревал продрогшую кожу, а руки ласкали задубевшие мышцы. Минхо не видел лица, не видел тела. Вообще ничего не видел. Лишь ощущал. Невероятное упоение, какого он никогда прежде не испытывал и которое рассеялось слишком быстро от противного звонка телефона.

Вторник.

21 августа 20ХХ года.

Минхо замычал, выражая свое недовольство и злость. Он повернулся и уперся носом в спину Джисона. Тот спал, не обращая внимания на звонок, который разрывал именно его телефон. Мелкими касаниями Минхо, даже не раскрывая глаза, пробежал пальцами по торчащему сквозь футболку позвоночнику. Джисон вдруг зашевелился, захрипел и принялся подниматься. Он невнятно мычал в динамик, кивая в пустоту так, будто собеседник мог видеть его. По свету в комнате Минхо понял, что время перевалило за семь часов утра. Он нехотя вытянулся, а Джисон медленно, почти зловещее улегся обратно и повернулся, что вызвало у Минхо трепет. Когда их взгляды встретились, его лицо исказилось в напряженной гримасе: веки опустились, брови сошлись на переносице, образуя глубокие складки. Правая кисть была судорожно сжата в кулак, в то время как левая рука взлетела вверх, коснулась растрепавшихся волос Минхо и заправила их за ухо. Губы Джисона скривились в болезненной ухмылке, он опустил глаза, шумно втянул воздух через стиснутые зубы. Дрожащим пальцем коснулся его скулы, будто проверяя, настоящий ли Минхо. — Доброе утро, — прошептал он хриплым голосом, и его теплое дыхание скользнуло по нежной коже шеи Минхо. Минхо отодвинулся, с трудом сглотнув пересохшим горлом, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Привет, — его голос звучал более спокойно, чем он себя чувствовал. — Что случилось? — Гюнсу звонил. Они упустили подозреваемого. Он сбежал полчаса назад. — Совсем упустили? — глядя в глаза, спросил Минхо. Он тонул. — Найдут, но нам нужно вставать, — придвинулся Джисон. — Осмотрим его жилье, опросим жителей с окраин. Но я так не хочу вылезать в мир. С тихим мычанием Минхо сгреб его в объятия, позволил понежиться в постели еще несколько минут, после чего снова выдернул Джисона из дремы. Тот, громко выкрикивая все матерные слова, которые знал, скрылся в ванной комнате, натягивая футболку пониже. И Минхо не стыдился ни уязвимого утреннего состояния Джисона, ни своего. Он, хмыкнув счастливо, встал, чтобы выйти в кухню и приготовить что-нибудь на завтрак, но после хруста костей и громкого стона, он опустил взгляд вниз — туда, где натягивались домашние штаны. Стыда не было, как и смущения. Была пульсация и желание. Минхо, сжав челюсти поплотнее, решил разобраться с этим чуть позже, но уже через минуту замер, прижимаясь спиной к холодной стене у двери в ванную. Его гвоздями прибило к месту. Минхо знал, что не должен был смотреть, что стоило пройти мимо и заняться завтраком, но его ноги словно приросли к полу, приклеились. Он хотел, но в то же время не хотел. Это было слишком рискованно. Он мог лишиться обещания Джисона в одночасье. Но он бы солгал, если бы сказал, что в этот момент думал о тех словах. Взгляд Минхо был прикован к детективу, и он поймал себя на мысли, что такая естественность в его поведении не случайна. Джисон намеренно хотел быть замеченным? Стоя над унитазом, он придерживал одной рукой футболку Минхо, а второй слишком быстро водил по члену. Минхо так ярко представлял, как тихонечко входит в помещение, обнимает Джисона сзади, заставляет его убрать руку и самостоятельно продолжает ему помогать избавиться от утренней эрекции, как шепчет ему на ушко о том, как красив его член, как красиво его искаженное удовольствием лицо и как приятен его тоненький писк. Рука Джисона ускорилась, словно он прочел мысли Минхо, и Минхо понял, что тот был близок. Он хотел вонзить свои зубы в шею детектива, но лишь зажал ими подол футболки, чтобы не выдать свое уязвимое положение, где он — извращенный человек, гладящий себя через штаны, пока объект его воздыханий быстро избавляет себя от утренней эрекции. Минхо вспоминал, как вчерашним вечером Джисон дарил ему нежность своими губами и языком, вспоминал, как его собственные губы касались Джисона. Он запустил руку под резинку штанов и провел большим пальцем по сочащейся головке члена, после чего обхватил ствол и довел себя до взрыва за позорные минуты. Минхо кончил на свой кулак, крепко сжав зубы, между которыми заскрипела ткань футболки, а Джисон тоненько простонал, будто совсем и не пытался быть незаметным. Его сперма капала в открытый унитаз, пока сам он опирался о стену, плотно сжав веки и раскрыв рот. А после Джисон откинул голову назад несколько раз сглотнул, и движения кадыка привели Минхо в себя. Он помчался на кухню, заставляя себя смириться с липкостью в белье, вымыл руки и принялся за кофе, а когда Джисон вышел к нему, он чмокнул его в розовую щеку, абсолютно точно зная природу этого румянца, и убежал в душ. Во время завтрака Феликс позвонил еще два раза. В первый раз он сообщил, что Сынмин проводит обыск в квартире подозреваемого, а во второй раз объявил о начале опроса жителей с окрестностей. Минхо похвалил его за проделанную работу, попросил выслать адреса и вдвоем с Джисоном они выбрали те, посещать которые будут сами. Остаток завтрака, сборы и поездка до участка проходили слишком приятно. Минхо казалось, что они с Джисоном словно женатая сто лет пара — настолько гармонично и слаженно они действовали. Перед выходом из квартиры Минхо оставил поцелуй на сладких губах детектива, а тот утянул его в объятия. Перед участком Джисон поправил форменную футболку поло голубого цвета, которую стащил из шкафа Минхо, сжал его руку крепко-крепко и вылез, шагая ко входу. Со Чанбин встретил их подозрительными взглядами, но ничего не сказал. Он вежливо поприветствовал своих подчиненных, пригласил в свой кабинет и выслушал отчет от каждого, не перебивая. Он расслабленно сидел в кресле, кивал головой и хмурил брови на особо жестких моментах. В конце он тепло улыбнулся и сообщил, что доверяет им, полностью поддерживает во всем и готов оказать помощь в любое время без лишних рассусоливаний. Это растопило сердце Минхо. Он вспыхнул новой решимостью найти убийцу и наказать по заслугам, внести справедливость, чтобы малыш О Седжун мог покоиться с миром. Но чем больше домов они с Джисон посетили, тем меньше в нем становилось этого запала. На все вопросы звучал один и тот же ответ. — Видели что-нибудь? — Нет. — Можно осмотреть участок? — Да. Заднее сидение машины Джисона наполнялось пакетами с землей, и Минхо мысленно жалел Хенджина о предстоящем сравнительном анализе, который ему придется провести. Он был уверен, что доктор проведет в своей лаборатории пару суток к ряду, делая сомнительно-короткие перерывы на еду и потребности. К концу дня, когда солнце уже опускалось к линии горизонта, а Минхо заставлял себя держаться на ногах, они подъехали к последнему дому. Перед этим один из патрульных сообщил, что сбежавшего не нашли, и Минхо позвонил Сынмину. — Все очень плохо, — задыхаясь, сказал криминалист. Сердце Минхо замерло, перестало биться, губы принялись вибрировать. Он ожидал услышать, что они навсегда упустили убийцу маленького человечка. — Там пусто, — в конце концов, выдохнул Сынмин. — Ты идиот? — спросил Минхо. — Честно только ответь. — Хм, — Сынмин задумался, все еще пыхтя в динамик. — Не думаю. Таких заключений врачи мне не ставили. — Я ставлю! — прошипел Минхо. — Что еще? — Дом, а точнее то, что служит домом тому мужику, всего лишь подвал. Сырой, темный, с кучей насекомых. Рюкзак Седжуна использовался как подушка. Никаких вещей, выданных его матерью, там не обнаружено. Куски сырой смятой газеты вместо набивки. — А следы? Биологический материал? — Минхо, — снисходительно протянул Сынмин. — Я не думаю, что это наш тип. Он просто пьяница. Бездомный алкоголик-гуляка. — Тогда как рюкзак Седжуна появился в его доме? — Может, он нашел его так же, как старуха нашла труп? — вздохнул Сынмин. — Возможно, где-то в городе гуляет чей-нибудь ребенок в вещах Седжуна. Минхо не мог исключать этот исход событий, но осознание того, что их отбросило назад, приводило его в ярость. Он крепко сжал зубы, что напомнило ему об утренней шалости, и выдохнул тяжело. — Твоя логика имеет место быть, — нехотя согласился Минхо. — Заканчивайте на сегодня. Сообщи Гюнсу и Феликсу, что рабочий день закончен, и это приказ. Мне не нужны зомби. Завтра в девять сбор в отделе. К тому времени Хенджин проанализирует большинство образцов. — А почему это нам по домам, а Хенджину работу работать? — возмутился Сынмин. — Потому что это Хенджин. Если вдруг рискнешь выгнать его из лаборатории, то попробуй. Я выпишу тебе премию, если он выспится. Минхо завершил звонок, тихо хихикая. Он совершенно не замечал, каким взглядом смотрел на него Джисон. — Ты слишком добрый. — Нужно заботиться о живых — так сказал мне кое-кто, чье мнение я чертовски уважаю. Дом семьи Юн располагался в самом конце города. На окруженном лесом холме рядом с ним виднелось несколько домов. Казалось, что они были нежилыми. У одного из домов отсутствовала крыша. Другой стоял с пленкой вместо окон. Дом Юнов выглядел более пригодным для жизни. Словно собранный из металлических контейнеров, он заставил Минхо поежиться. Тяжелая конструкция создавала впечатление парящей в воздухе постройки, где сталь, вопреки ощущениям, гармонично сочеталась с теплыми оттенками дерева. Фасад, отделанный деревянными панелями, казался приветливым, но узкие окна-щели, словно глаза хищника, внимательно следили за приближающимися работниками полиции. На втором этаже, откуда открывался вид на одинокую гору, возвышающуюся над крышами соседних домов, туда-сюда дергались шторы, будто кто-то играл с грязным на вид тюлем. Трель дверного звонка разнеслась по пустому коридору по ту сторону. Минхо нервно постукивал пальцами по бедру. Второй звонок прозвучал более настойчиво, но результат был тот же — ни звука из-за двери. — Может, вынесем эту чертову дверь к хренам собачьим? — прорычал Минхо, теряя терпение. Его лицо нахмурилось от раздражения. — Мы не можем, — возразил Джисон. — Надо дождаться хозяев. — Ты прав, — вздохнул Минхо, почесав затылок. Ситуация действовала ему на нервы. — Немного терпения. Мы все устали, и скоро этот день закончится, — улыбнулся детектив. Внезапно из-за двери послышались легкие шаркающие шаги, затем металлический щелчок замка, и дверь осторожно приоткрылась. В проеме появилась девочка лет пятнадцати с копной непричесанных черных волос. Она смотрела на двоих полицейских из-под нахмуренных бровей, явно пытаясь казаться старше своих лет. Минхо растерялся, когда рассмотрел ее лицо. Ему потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить, где он видел ее. Эта девочка мелькала на записях видеокамер. — Что вам нужно? — спросила она настороженно, скрещивая руки на груди. Ее голос дрожал, но она старалась держаться уверенно. — Мы ищем семью Юн, — ответил Джисон спокойно и дружелюбно. — Они проживают в этом доме? — Да, — громко ответила девочка, слегка улыбнувшись. — Юн Юджин — это я. Ее неожиданное признание повисло в воздухе, а полицейские переглянулись, явно не ожидая такого поворота событий. — Дома есть кто-нибудь постарше? — Джисон сделал шаг вперед, стараясь казаться как можно более дружелюбным. Его взгляд скользнул по детской коляске, стоящей у входа, и нескольким игрушкам, разбросанным на крыльце, а после вернулся к Минхо, безмолвно сообщая, что «да, я тоже ее узнал». — Только Дохи, — ответила девочка, нервно теребя край своей футболки. В ее глазах читался испуг, и она невольно отступила назад, когда Минхо поравнялся с Джисоном. — Мы из полиции, — детектив медленно поднял руку и указал на нашивку на форменной рубашке, давая девочке возможность ее рассмотреть. — Можно нам войти? — Дохи! — пронзительно завизжала девочка, словно ее ударило током. Этот резкий звук заставил Джисона непроизвольно вздрогнуть и обернуться, а Минхо на долю мгновения умилился его реакции. В дверях появилась женщина лет тридцати пяти — сорока. Ее красивые черные волосы были собраны в высокий хвост, а широкий сарафан, несмотря на все старания, не мог полностью скрыть заметно округлившийся живот. Она окинула полицейских внимательным взглядом, задержавшись на их одежде. — Что-то случилось? — спросила она, слегка придерживая рукой пояс сарафана. Джисон снова продемонстрировал свою нашивку и коротко изложил причину их визита. После небольшой паузы женщина отступила в сторону, не требуя больше подтверждений, жестом пригласила их войти. — Проходите, — произнесла она, стараясь говорить спокойно, хотя тревога в ее глазах выдавала беспокойство. — Что вы хотели спросить? — голос госпожи Юн звучал на удивление мягко и приветливо, а ее улыбка, казалось, излучала искреннее дружелюбие. Она стояла в дверях своего дома, сложив руки на груди, словно пытаясь защититься от неприятных новостей. Детектив Хан Джисон, не теряя времени на пустые любезности, сразу перешел к делу. — Госпожа Юн, вы слышали об убитом мальчике? — его тон был официальным, но в глазах читалось беспокойство. Хозяйка дома на мгновение отвела взгляд, словно пытаясь собраться с мыслями. — Муж рассказывал кое-что, но подробностей я не знаю, — ответила она, нервно теребя край домашнего фартука. — У нас есть информация, что вашу дочь видели недалеко от места обнаружения тела в день смерти О Седжуна, — продолжил Джисон, внимательно наблюдая за реакцией женщины. — Да? И что же она делала? — госпожа Юн сохраняла поразительное спокойствие, хотя ее пальцы, лежащие на животе, начали заметно дрожать. — Мы не знаем, поэтому и сидим здесь, — ответил Минхо, пытаясь подобрать правильные слова. — Может, мы можем спросить у нее прямо сейчас? — Юджин! Иди сюда! — внезапно громко позвала госпожа Юн, и только в этот момент Минхо заметил тень, мелькнувшую за дверным проемом. Обернувшись, он увидел девочку, что все это время стояла, спрятавшись за стеной, и с загадочной улыбкой наблюдала за происходящим. Он обменялся с Джисоном взглядом. Тот дернул уголком губ, опуская руки на бедра. Минхо так сильно хотелось остановить время и поговорить с ним прямо сейчас, высказать свои догадки, опасения и подозрения. Но, возвращая взгляд к Юджин, он с горечью отгонял мысль, что она не просто так мелькала под камерами. «Кто-то, кто настолько глуп, чтобы бросить тело на самом видном месте. Кто-то, кто не умеет испытывать необходимые чувства». Возможно, причина тому, что этот «кто-то» еще не дорос. «Я не думаю, что это наш тип». — Что вам нужно? — Юджин встретила взгляд Минхо без обычного детского любопытства с тем же вопросом, что в первые секунды. В отличие от своей матери, которая излучала теплоту и гостеприимство, девочка держалась настороженно, словно загнанный в угол зверек. — Юджин, позволь представиться — меня зовут Джисон. Ты знаешь О Седжуна? — Джисон старался говорить максимально спокойно и дружелюбно. Это было то, что он умел делать идеально. Добрый полицейский. Минхо же смотрел настороженно, чувствовал опасность. За годы работы он научился распознавать признаки психических расстройств у детей, и сейчас перед ним стоял яркий пример такого состояния. Несмотря на постоянную улыбку, играющую на лице девочки, ее пронзительные черные глаза выдавали внутреннюю жестокость и тревогу. Темные волосы, небрежно собранные в лохматые пучки, слегка покачивались при каждом движении. Она беспрестанно переступала с ноги на ногу, теребила подол футболки и бросала быстрые, словно испуганные, взгляды на полицейских. Ее речь была неестественно громкой, будто она пыталась перекричать какой-то внутренний голос. — Нет… Или да! — внезапно рассмеялась девочка, запрокинув голову. Ее смех звучал неестественно и резко, словно скрип несмазанной двери. — Юджин, пожалуйста, будь честной со мной, — Джисон медленно протянул руку, пытаясь установить с ней зрительный контакт и показать, что не представляет угрозы, но девочка отпрянула, будто ее ударило током. — Дохи! Он трогает меня! Я ему нравлюсь! — завизжала она, отбегая к окну и прижимаясь к стене. Ее тело начало мелко дрожать, а глаза расширились от страха и возбуждения одновременно. Тиканье часов, обычно едва заметное, сейчас казалось оглушительным, словно отсчитывало последние секунды перед неизбежным. Тяжелое дыхание девочки эхом отражалось от стен, создавая давящую атмосферу. Лицо Джисона побелело, словно вся кровь разом отлила от кожи. Его глаза, обычно живые и насмешливые, сейчас казались стеклянными — он бегал ими от Минхо к госпоже Юн и обратно, но явно ничего не видел. Минхо заметил, как мелко задрожали его пальцы, а на щеках проступил болезненный румянец — признак того, что шок начал отступать, уступая место панике. Джисон тяжело втянул воздух, ища помощи у двух взрослых людей. Минхо придвинулся ближе, положил ладонь на спину и принялся гладить. Он буравил взглядом Юн Дохи, призывая сказать хоть что-нибудь, чтобы развеять неловкость ситуации, но та, казалось, пребывала в не меньшем ужасе. — Что здесь происходит? — Минхо бросил встревоженный взгляд на все еще дрожащего Джисона, который никак не мог прийти в себя после странного поведения девочки. — Юджин… Необычная девочка, — Дохи нервно поправила прядь волос. — Она родилась совершенно здоровой, но примерно с двенадцати лет начала вести себя… Скажем так, нестандартно. Хотя, если честно, странности в ее поведении проявлялись и раньше, просто я списывала это на особенности детского характера. Но даже сейчас, несмотря на все ее выходки, я считаю ее обычным подростком. — У вас, должно быть, очень своеобразное представление об «обычности», — Минхо скептически приподнял бровь, не скрывая своего недоверия. Слишком типичная ситуация для маленького городка: родители остервенело отрицают проблему ребенка вместо того, чтобы заняться ее решением. — Юджин, ты была знакома с Седжуном? — Он был таким веселым! — глаза девочки загорелись странным светом. — И я ему нравилась! — последнее слово она произнесла с таким восторгом, будто рассказывала о встрече с настоящей знаменитостью. Мужчины обменялись многозначительными взглядами, в которых читалось явное беспокойство. — Ему было семь, — на грани шепота сказал Джисон. — Когда ты видела его в последний раз? — Минхо постарался говорить как можно мягче, чувствуя, что девочка может замкнуться при резком тоне. — Не помню, — Юджин пожала плечами, ее взгляд стал рассеянным, словно она пыталась поймать ускользающую мысль. — А где ты была на выходных? — Минхо решил зайти с другой стороны. — Вы что, допрашиваете ее? — Дохи мгновенно напряглась, ее дружелюбная улыбка сменилась настороженным выражением. — Юджин всего лишь ребенок, пусть и с особенностями развития. — Мы просто пытаемся разобраться в ситуации, — поднял руки в примирительном жесте Минхо. — Ваша дочь может быть ключом к разгадке. — Ключом к чему? — в голосе Дохи послышались стальные нотки. — Что вы не договариваете? — Ни в коем случае. Мы просто хотим уточнить некоторые детали. Возможно, Юджин была последней, кто видел Седжуна живым. Госпожа Юн нервно сглотнула и отвела взгляд в сторону. — И что из этого? Вы хотите сказать, что моя дочь кого-то убила? — Хи, убила! — Юджин, стоявшая в дверях, тихонько захихикала. — Какое смешное слово! Я никогда никого не убивала! Дохи резко поднялась на ноги. Она бросила острый, как бритва, взгляд на дочь. — Немедленно замолчи, Юджин! Уходи в свою комнату! Немедленно! Девочка, продолжая хихикать, весело запрыгала по коридору, явно наслаждаясь ситуацией, и Джисон, внимательно наблюдавший за происходящей сценой, решил уточнить: — Простите, но почему она называет вас Дохи, а не мамой? — У нас в семье так принято, — сухо ответила женщина, возвращаясь на свое место. — Мы все обращаемся друг к другу по именам. В комнате повисла напряженная пауза. За окном послышался шум проезжающей машины. — А Юджин… Она у вас единственный ребенок? — осторожно спросил детектив, пытаясь сгладить возникшее напряжение. Юн Дохи помедлила с ответом, словно взвешивая, стоит ли делиться этой информацией. — Нет, у меня двое детей. Юджин и Юнсон, мой сын, двойняшки, — женщина заметно занервничала, ее голос стал более резким. — Если вы хотите получить еще какие-то ответы, то больше я вам ничего не скажу. Можете дождаться Еннама, моего мужа, он скоро должен вернуться. Минхо почувствовал, как атмосфера в комнате накалилась до предела. Дохи явно что-то скрывала, и ее внезапная перемена настроения не сулила ничего хорошего. — А где сейчас находится Еннам? — спросил Джисон, стараясь вернуть голосу профессиональный тон. — Скоро вернется с охоты, — отрезала женщина, снова решительно поднимаясь на ноги. — Прошу вас немедленно покинуть мой дом, — вдруг резко произнесла она и направилась к входной двери, ее движения стали резкими и порывистыми. Минхо поднялся, но не спешил уходить. Что-то в ее мгновенно переменившемся поведении настораживало его еще больше. — Госпожа Юн, я всего лишь выполняю свою работу… — Мне плевать на вашу работу! — перебила его женщина, распахивая дверь. — Уходите! Минхо молча кивнул и вышел из дома, убедившись, что Джисон идет впереди. Стоя на крыльце, он наблюдал, как Дохи с силой захлопнула за ними дверь. — Что это было? — спросил Джисон, и Минхо чувствуя, как неприятный холодок пробегает по спине, смотрел на его лицо, покрытое сумерками уходящего дня. — Эта безумная семейка явно хранит какие-то тайны, и охота, о которой упомянула Дохи, может быть совсем не той, о которой мы подумали. — Я едва ли могу двигать конечностями, — признался Джисон, шагая к машине. — Такого пиздеца со мной еще не приключалось, а я повидал многое. — Я отвезу тебя домой, — мягко сказал Минхо. — Отдохни немного. Двигатель мягко заурчал, наполняя салон знакомым звуком. Минхо аккуратно выехал со двора Юнов, держа руки на руле с непривычной уверенностью. Джисон откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. После напряженного дня допросов эта короткая поездка домой казалась маленьким островком спокойствия в бушующем море их работы. Радио тихо играло джазовую мелодию, создавая уютную атмосферу. За окнами мелькали огни вечернего города, но здесь, внутри машины, время словно замедлило свой бег. Они не разговаривали — просто наслаждались моментом единения, когда можно было не думать о нераскрытых делах и предстоящих задачах. Минхо изредка бросал взгляд на детектива, отмечая, как тот расслабляется с каждой минутой. Не стесняясь, он протянул руку и уложил ее на бедро того, легонько сжал и принялся водить ею вверх-вниз, пока Джисон не взял его пальцы в свою холодную ладонь и не сжал. — Это был чертовски сложный день, — прохрипел он. — Хочу есть и спать. Улыбнувшись, Минхо на мгновение повернул к нему голову, после чего вернул взгляд на дорогу. — Почти приехали. Завтра я запрошу ордер на обыск, — уверенно говорил он. — Уверен, что Хенджину будет с чем поработать. — Надо отвезти образцы, — устало протянул Джисон. — Если ты доверишь мне свою машину, то я отвезу, не беспокойся. — Только если ты пообещаешь не пить свой фирменный виски, разбавленный капелькой кофе. — Вообще-то, в рецепте все наоборот, — Минхо тихо хмыкнул, чувствуя, как его сердце начало биться чаще. Он решил действовать более решительно и осторожно придвинулся к Джисону, наслаждаясь каждой секундой этой близости. Его тело словно наполнилось теплом, когда он оказался совсем рядом, почти растворяясь в присутствии детектива. Минхо осторожно положил подбородок на плечо Джисона, вдыхая аромат его волос и чувствуя, как участилось дыхание. Их тела почти соприкаслись, и он ощутил, как по его коже пробежали мурашки от этого интимного момента. Минхо замер, боясь нарушить эту хрупкую гармонию, но в то же время не желая отпускать Джисона домой. Их лица разделяла лишь пара сантиметров. Взгляд Джисона медленно скользил по его приоткрытым губам, и Минхо неуловимо подался вперед. Он ощущал, как бешено колотилось сердце в груди. Тонкий палец Джисона невесомо коснулся его нижней губы, и Минхо машинально разомкнул губы. — Я буду скучать по тебе этой ночью, — выдохнул Джисон в его губы. В его голосе появились бархатные нотки. Кровь застыла в жилах, когда его пальцы впились в напрягшееся бедро Минхо. — Я сильнее, — прохрипел Минхо, касаясь своими губами чужих, но все еще не целуя. — Ах, какой же ты очаровательный, — промурлыкал Джисон, растягивая слова. В его голосе причудливо переплелись нежность и едва заметная ирония, а в уголках глаз заиграли лукавые морщинки. Он слегка наклонил голову набок, продолжая изучать Минхо взглядом, в котором читалось и теплое восхищение, и легкое превосходство. — Поцелуй меня уже, — ворчливо шептал Минхо, вытягивая шею, чтобы не терять расстояние с отдаляющимся Джисоном. И поцелуй, который подарил ему Джисон, был отчаянным, он мгновенно лишил Минхо способности мыслить рационально. Он словно погружался в теплую, пьянящую бездну, где каждый новый вдох дарил одновременно и удушье, и глоток спасительного воздуха. Когда Джисон слегка прикусывал его нижнюю губу, по его телу пробегала волна сладкой дрожи, а сознание затуманивалось от нахлынувших ощущений. С каждым мгновением он все сильнее терял контроль над собой, растворяясь в его объятиях. Прикосновения Джисона были словно электрический разряд, проходящий через каждую клеточку его тела. Минхо понимал, что полностью находился в его власти, и это осознание не пугало его — наоборот, оно лишь усиливало его возбуждение. В руках Джисона он становился невероятно уязвимым, но именно эта уязвимость делала его по-настоящему живым. Каждое его движение, каждый поцелуй превращались в крошечный кусочек небесного блаженства, от которого кружилась голова и подкашивались ноги. Минхо хотелось кричать о том, как сильно он любил Джисона. Минхо трепетал от каждого его прикосновения, словно его тело превратилось в оголенный нерв. Его пальцы крепко обвились вокруг шеи детектива, притягивая ближе, в то время как Джисон продолжал свою чувственную атаку. Его губы, словно огненные бабочки, порхали по коже Минхо, а острые зубки то и дело легонько прикусывали нежную плоть. От этой необузданной страсти, с которой Джисон покрывал его шею влажными, обжигающими поцелуями, Минхо не мог сдержать приглушенных стонов. Настойчивость того, граничащая с одержимостью, заставляла его сердце биться чаще, а разум затуманивался от нахлынувших эмоций. Особенно, когда тот принялся давить, почти вжал Минхо в сидение и едва ли не перебрался ему на колени. Никогда прежде Минхо не видел эту сторону его натуры. Обычно сдержанный и рассудительный, сейчас он превратился в воплощение первобытной страсти. Его руки скользили по телу Минхо, лаская каждый сантиметр кожи, а легкие покусывания ключиц заставляли его выгибаться навстречу этим ласкам. С каждым новым прикосновением Минхо все глубже погружался в океан наслаждения. Он словно растворялся в этом потоке чувств, теряя связь с реальностью. Его сознание плыло, уносясь в какое-то иное измерение, где существовали только они двое и их обоюдное желание. — Уезжай, — вдруг прохрипел Джисон. — Пожалуйста. Иначе я возьму тебя в этой тесной машине. — Черт тебя дери, — с трудом выдохнул Минхо, чувствуя, как его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Все происходящее казалось невероятным — Джисон, который всегда держал дистанцию, сейчас сидел так близко, что он ощущал тепло его дыхания на своей шее, губы на коже, саднящую боль в тех местах, где побывали зубы детектива. Его близость была настолько ощутимой, что Минхо пришлось закрыть глаза, чтобы не утонуть в этом неожиданном моменте. Каждая клеточка его тела реагировала на присутствие того, а воображение уже рисовало картины где Джисон медленно или, может, в порыве страсти срывает с него одежду, перетягивает его через коробку передач и сажает на себя, как растягивает наскоро, чтобы урвать частицу наслаждения, которую оба вожделели слишком долго. Он мог представить, как голос Джисона становится мягче, как он касается его члена, шепча на ухо о том, что Минхо единственный человек, которого он желает так страстно. Но Джисон вернулся на сидение, поправил волосы и облизал припухшие покрасневшие губы, языком собирал с них слюну Минхо. — Ты чертов обломщик, — проворчал Минхо, точно зная, что этой ночью будет трогать себя, вспоминая этот момент. — А тебе нужно к Хенджину, — ответил ему детектив, укладывая ладонь на рычаг двери. — Доброй ночи, — бросил Минхо, и Джисон ушел, напоследок посылая ему воздушный поцелуй. Минхо любил его до скрежета в зубах и щекотки под ребрами. К Хенджину Минхо ехал под тихие баллады и громкие мысли. Отодвинув чувства на задний план, он снова и снова вспоминал Юн Юджин, ее до подозрительности странное поведение и резкую перемену настроения Юн Дохи. Он пытался отвязаться от мысли, что их убийца — пятнадцатилетняя девочка, что бывший военный и нынешний пьяница, живущий в подвале какого-то здания, на самом деле не их экземпляр. Минхо передал Хенджину мешки с землей, застенчиво улыбаясь, а когда доктор заметил засосы на его шее, он пулей выскочил из здания, прикрывая отметины ладонью. Печальный взгляд Хенджина будет преследовать его во снах, пусть и не было никаких причин для угрызений совести.

Пятница.

25 августа 20ХХ года.

Два дня тянулись слишком медленно. Подвижек в деле не было, подозреваемого не нашли, прокурор отказывался согласовывать ордер без веских на то причин. Момент, где Юнджин призналась в знакомстве с Седжуном, он не рассматривал, ссылаясь на то, что с ребенком семи лет могли дружить многие из города, учитывая, что школа была всего одна. Тогда Минхо предложил Джисону организовать беседу с учениками, пообщаться с одноклассниками убитого, на что тот потрепал его волосы и выразил согласие. Встречу поручили провести Феликсу. Классный руководитель Седжуна предложил встретиться в пятницу после всех уроков, и Минхо, после двух дней глухого затишья, с нетерпением ждал этого момента. Но больше всего ему хотелось услышать подтверждение о причастности Юн Юджин к жизни О Седжуна от других людей. Он собирался использовать это как неопровержимый аргумент в беседе с прокурором. Время подбиралось к обеду. Минхо пролистывал имеющиеся данные на семью Юн, пока Джисон пропадал в муниципалитете. Убежденный в том, что на бумажных носителях в архиве можно найти больше данных, он оставил Минхо убивать глаза перед мониторами и уехал, пообещав быстро вернуться. Новой информации он не нашел, отчего раздраженно вздыхал вновь и вновь, пугая сидящего за соседним столом Феликса, копающегося в анализах почвы. Тогда Минхо со злостью открыл папку по делу О Седжуна. Он махнул рукой так сильно, что нескрепленные документы выскользнули, вспорхнули в воздухе и упали на пол. — Да блять, — прошипел Минхо, сползая с кресла. Феликс, сидевший за своим столом в углу комнаты, мгновенно встревожился. Он внимательно наблюдал, как его начальник неуклюже ползает на коленях, собирая разлетевшиеся листы. Две фотографии успели залететь под стол, что только усугубляло ситуацию. — Все хорошо? — осторожно спросил помощник инспектора, вставая со своего места. — Может, я помогу? Минхо, не поднимая головы, махнул рукой, давая понять, что справится сам. Его щеки слегка покраснели от неловкости ситуации. — Просто ветер в окно, — буркнул он, пытаясь дотянуться до особенно упрямого листа, который зацепился за ножку стола. — Проклятая погода… — начал глупо оправдываться Минхо, но резко замер. На одной из фото был запечатлен момент преступления — толпа случайных прохожих, собравшихся поглазеть на происшествие. Большинство людей на снимке выглядели растерянными и испуганными, как и положено случайным свидетелям, и Сынмин тогда сделал это фото просто на всякий случай. Но что-то в одном из лиц привлекло внимание Минхо. Изображение было слегка размыто, словно человек двигался в момент съемки, и теперь черты его лица превратились в мешанину пикселей на глянцевой поверхности фото. Минхо поднес снимок ближе к глазам, пытаясь разглядеть детали. — Ким Сынмин… — прошептал он, чувствуя, как учащенно забилось сердце. — Да благословит тебя господь. Минхо снова вгляделся в размытое лицо на фотографии и внезапно его охватило странное чувство дежавю. Размытые черты, казалось, складывались в знакомый образ. Он отодвинул снимок подальше от глаз, пытаясь собрать воедино паззл из пикселей. — Юджин… — прошептал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Это же Юджин! — Что могло заставить ее выйти из дома в такой час? — спросил Феликс, все еще стоя над сидящим на коленях Минхо, что от тревоги почувствовал, как сжалось сердце. Сомнений не было, девчонка и вправду следила за действиями полиции. Но что-то в ее позе и выражении лица казалось странным. Она не выглядела испуганной или растерянной, как другие зеваки на месте преступления. Напротив, в ее взгляде читался явный интерес, почти профессиональный. Минхо открыл рот, что обматерить ситуацию, но хлопок двери застал его врасплох. Именно в таком положении Джисон и нашел их: Минхо сидел на коленях с разинутым ртом, сжимая во вспотевшей руке фотографию, а Феликс, уперев руки в бока и чуть склонившись, смотрел растерянным псом. — Вечеринка? — усмехнулся Джисон, бросая папку с документами на свой стол. — Что у вас там? Я тоже хочу. — Руководитель Ли кое-что нашел, — ответил помощник инспектора, выпрямляясь. — Кое-что очень важное. И после того, как Минхо наконец поднялся, отряхнулся и сел за стол, попутно рассказывая обнаруженное, Джисон сделал свой ход. — Ваша тусовка скучная. Моя куда веселее, — хихикнул он, хватая папку со стола. Он бросил документы на стол Минхо, а сам присел на его край, и Минхо не смог удержаться, чтобы не упереться взглядом в упругую ягодицу, обтекающую угол стола. — Я такое узнал, — загадочно протянул Джисон, медленно поднимая глаза от своих записей. Его голос дрожал от волнения, а на лице появилась торжественная улыбка. — Все же бумага куда надежнее микросхем. В комнате повисла напряженная тишина. Помощник инспектора, который до этого вернулся к перелистываниям документов, резко поднял голову. Взгляд Минхо же стал колючим, а терпение явно подходило к концу. — Может, ты наконец прекратишь это дело и расскажешь нам все как есть? — спросил он, постукивая пальцами по столу. — Или ты думаешь, что мы здесь собрались для того, чтобы гадать на кофейной гуще? Джисон обменялся с Феликсом тревожным взглядом. — Ну же, не тяни! — нетерпеливо добавил помощник инспектора. — У нас мало времени, а информация, судя по твоему виду, действительно важная. Джисон глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и произнес одну фразу, которая действительно оказалась шокирующим открытием для всех присутствующих: — Я нашел свидетельство о рождении Юджин. Она не дочь Юнов. Ее удочерили в младенчестве, а Дохи нам нагло наврала. В комнате повисла тяжелая тишина. Минхо, который до этого момента сохранял невозмутимый вид, неожиданно усмехнулся. Его лицо осветила хищная улыбка, словно он только что поймал крупную рыбу. Его представление о деле перевернулось с ног на голову. До этого он почти был уверен, что Юджин причастна к смерти Седжуна, но сейчас он ощутил стопроцентную убежденность в этом. — Я так и знал, — протянул он, потирая подбородок, — что с этой семейкой что-то не так. — Значит, Дохи лгала, — пробормотал Феликс. — Но зачем? Какую цель она преследовала, скрывая правду о происхождении Юджин? — Мы не узнаем, пока не поговорим с Дохи лично, но это все равно не будет толчком для ордера, — обреченно протянул Минхо. — Даже в совокупности с чертовым фото. — Так чего ждем? Поехали к Юн Дохи! — встал со стола Джисон. Минхо устало откинулся на спинку стула, проводя рукой по волосам. — Все равно это никуда не годится, — пробормотал он, глядя в окно. — Даже если она признается — это всего лишь слова. Фото с места преступления ничего не доказывает, а без ордера мы не можем провести полноценный обыск. — Что нам терять? — бросил Джисон, открывая дверь. — Подожди! — Минхо поспешно собрал свои вещи. — Если она откажется отвечать — мы ничего не сможем сделать. — Зато сможем посмотреть на ее реакцию! — крикнул Джисон. Минхо вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Джисон так же, как и он, вцепился в эту зацепку и был готов ввязаться в очередную авантюру. — Руководитель Ли, — неуверенно позвал Феликс. — Нет отчета об анализах почвы с участка Юнов. — И не будет. Мы не взяли, а потом начальник Со запретил соваться к ним без ордера. Прошло около сорока минут, прежде чем дверь дома Юнов наконец открылась. Дохи появилась на пороге с настороженным выражением лица. Увидев перед собой дружелюбного Джисона, она на мгновение заколебалась, но все же пригласила их войти. — Я заметил движение за окном на первом этаже, — начал Джисон, — и подумал, что нам стоит поговорить в более непринужденной обстановке. Может быть, заглянем в ближайшее кафе? Дохи нахмурилась, бросив взгляд на Минхо. — Нет необходимости куда-то ехать, — сухо ответила она. — Давайте поговорим здесь. Проходите в гостиную, я налью нам чаю. Пока Дохи возилась на кухне, Минхо позволил себе осмотреться. Дом выглядел ухоженным, но в воздухе витало напряжение. Вернувшись с чаем, женщина устроилась напротив полицейских. — Знаете, — начала она, — моего мужа и детей сейчас нет дома, и я понимаю, почему вы пришли именно в их отсутствие. Но хочу сразу прояснить: я не пытаюсь скрыться от закона. Если кто-то совершил ошибку, он должен за нее ответить. Джисон внимательно посмотрел на Минхо, а тот едва заметно улыбнулся, радуясь тому, как они удачно подобрали время. — Госпожа Юн, — мягко произнес Джисон, — давайте поговорим откровенно. Почему вы солгали, утверждая, что Юджин — ваша родная дочь? Кровь отхлынула от лица Дохи, оставив на щеках мертвенную бледность. Ее тело словно окаменело, а зрачки, округлившись от шока, впились в лицо собеседника. Пальцы, нервно теребившие складки платья на круглом животе, выдавали ее внутреннее смятение. — Как… Откуда у вас эта информация? — прошептала она едва различимо, будто каждое слово давалось с неимоверным трудом. В комнате повисло гнетущее молчание. Минхо, не отводя пристального взгляда, продолжал наблюдать за ее реакцией. Он видел, как та пытается собраться с мыслями, как судорожно ищет выход из создавшейся ситуации. Ее бегающие глаза, влажные от волнения, выдавали внутреннюю борьбу. Он знал — теперь она не сможет отвертеться. Минхо молча ждал, наблюдая за тем, как она пытается справиться с нахлынувшими эмоциями. — Это моя работа, — сухо ответил Джисон, — но зачем вы скрыли правду? Неужели вы подозреваете собственную дочь в чем-то? Дохи вздрогнула и поспешно возразила: — Нет, что вы! Юджин ничего не знает об этом. Все случилось четырнадцать лет назад… Мой муж нашел девочку в лесу. При ней были только огромная охотничья куртка и свидетельство о рождении. Она была на грани смерти — грязная, голодная, брошенная той тварью, которая имела наглость называть себя матерью! Госпожа О помолчала, собираясь с мыслями, затем продолжила: — Мы долго не могли прийти в себя от увиденного. Как можно было так поступить с ребенком? — И тогда вы решили забрать ее к себе? — участливо спросил Минхо. — Да, а что еще оставалось делать? — в голосе Дохи послышались слезы. — Бог послал нам второго ребенка. Она всего на пару месяцев старше Юнсона, но в документах мы записали их ровесниками. Мы дали ей новую жизнь, новую семью… Теперь она наша дочь во всех смыслах этого слова. — Почему вы не уничтожили ее старое свидетельство о рождении? — Это все, что у нее было… понимаете? Когда Еннам пошел в полицию, инспектор потребовал это свидетельство. Он сказал, что это единственная зацепка, которая может помочь найти ее настоящих родителей. Дохи глубоко вздохнула, ее взгляд устремился куда-то вдаль, словно она пыталась разглядеть события давно минувших дней. Джисон молча кивнул. — Дохи, позвольте задать вопрос: если Юджин росла нормальным ребенком, как вы утверждали детективу Хану, то что могло привести к таким изменениям в ее поведении? Лицо Дохи исказилось гримасой внутреннего страдания, глаза забегали по сторонам, словно в поисках места, куда можно было спрятаться. Она начала мелко подрагивать, будто ее пробил озноб, а руки непроизвольно попытались закрыть живот. — Может, и нет… может, она всегда была такой. Я до сих пор не могу забыть то, что случилось пару лет назад. Я нашла в сарае замученного кота… представляете? Она обращалась с ним, как с младенцем: шила для него какие-то странные наряды, разрисовывала его морду косметикой, пыталась кормить из ложечки. Когда я заметила это, было уже слишком поздно — бедное животное было мертво. Вы бы видели, — Дохи обхватила голову руками и согнулась пополам, ее лицо исказилось от боли. — Мы больше не ходим в тот сарай. Мой муж заколотил дверь и говорит, что планирует его снести. Уже два года говорит, но так ничего и не сделал. Детектив внимательно посмотрел на женщину перед ним. В ее глазах читались боль и раскаяние. — И как давно вы заметили эти странности в ее поведении? Дохи медленно выпрямилась, ее руки слегка дрожали. Она собрала все свои силы, чтобы продолжить рассказ: — С самого детства. Она всегда была немного… другой. Но я списывала это на детскую фантазию. Думала, она перерастет. А теперь… теперь я не знаю, что думать. В комнате снова повисла тишина. Детектив понимал, что перед ним человек, который долгие годы пытался справиться с ситуацией, но так и не нашел правильного решения. — С вами все хорошо? — подскочил Джисон. — Да-да, просто воспоминания. — Можете продолжить? — Да, — махнула головой Дохи. — Зубы кота были выломаны, хвоста не было вообще, две лапы сломаны. Когда я рассказала Еннаму, он позвал Юджин и попросил объяснить. — И что же она вам сказала? — увлеченный историей спросил Минхо. — Что это был ее малыш. Теперь он умер, потому что мы с отцом убили его. — Но ведь животное было мертво? — Да. Но Юджин раскричалась, что мы убили ее малыша. С того дня она не называла нас мамой и папой. — Вы обращались к врачам за помощью для вашей дочери? — мягко спросил Джисон, внимательно глядя на Дохи. — Нет, — тихо ответила, отводя взгляд. — Мой муж… он очень строгий человек и верит только в помощь божью. Он считает, что медицина — это грех. Джисон взял паузу, чтобы многозначительно взглянуть на Минхо, и тот кивнул, перенимая ведущую роль. — Позвольте задать еще один вопрос, — осторожно произнес Минхо. — Да? — Дохи нервно сглотнула. — Ваш муж… Он когда-нибудь применял к вам физическое насилие? — вопрос прозвучал четко и прямо, несмотря на то, что Минхо было нелегко его задать. Тело Дохи словно пронзила невидимая молния. Ее глаза мгновенно наполнились слезами, но она изо всех сил старалась сохранить самообладание. Женщина резко выпрямилась, огладила свой живот в сотый раз и твердым голосом произнесла: — Вам пора уходить. — Госпожа О, прошу прощения, я не хотел вас задеть, — Минхо сделал шаг вперед, пытаясь коснуться руки собеседницы в знак поддержки, но та резко отпрянула, словно обжегшись, и распахнула дверь. Ее лицо побелело от напряжения. — До свидания, — сухо произнесла она, не глядя на мужчин. — Еще раз прошу прощения, — Минхо отступил к выходу. — Надеюсь, вы пересмотрите свое решение и покажете дочь врачу. Дохи ничего не ответила. Она молча смотрела, как Джисон выходит из дома, плотно закрыв за собой дверь. Минхо шел к машине, желая скорее оказаться в безопасности, в нормальном разумном мире. Его спина горела от взгляда женщины, оставшейся в доме. Он запрыгнул на пассажирское, захлопнул дверь и заблокировал ее. И только тогда позволил себе дышать, а когда Джисон сел рядом, он дождался, пока тот отъедет подальше и попросил остановиться на обочине, оправдавшись тем, что ему нужно несколько минут, чтобы перевести дух. Джисон нежно притянул его к себе, мягко коснулся губами лба, а затем, закрыв глаза, прижался носом к изгибу его шеи, вдыхая аромат волос. — Никогда прежде я не испытывал такого, — прошептал он, не отрывая лица от шеи Минхо. Он обнял детектива за плечи, чувствуя, как быстро бьется его сердце. — Я тоже, — ответил Минхо тихо, наслаждаясь близостью его тела. — Жуткая жуть. Не знаю, как теперь спать по ночам. — И я, — Джисон мелко кивнул. — Но единственное, что я знаю точно, так это то, что эта девочка — маньячка. Уверен, это ее работа. — Нужен ордер. Чертовски сильно нужен. Момент единения прервал звонок телефона. Звонил Гюнсу. Он сообщил, что разыскиваемый мужчина явился сам, но для Минхо это не стало облегчением. Он знал, что кем бы то ни был тот пьяница, их целью он не был точно. Мужчина, оправдывая свой поспешный побег паникой и страхом, в итоге признался, что нашел рюкзак. По его словам, он случайно наткнулся на него в парке, спрятанный в густых кустах, и решил присвоить находку, надеясь продать и хоть немного покрыть свои многочисленные долги. При этом он раз за разом повторял, что абсолютно не знаком с Седжуном и не имеет никакого отношения к его смерти, его глаза были полны слез, а голос дрожал от волнения. Минхо лишь урывками улавливал суть происходящего, поскольку Гюнсу давал ему краткий пересказ беседы. В это время на заднем плане диспетчер Джехва методично и профессионально проводила стандартную процедуру допроса, задавая вопросы в четкой последовательности и фиксируя каждый ответ подозреваемого, а Джисон принялся тормошить его плечо. Его движения были резкими, почти паническими, что резко контрастировало с размеренной атмосферой в машине. В телефонной трубке, прижатой к его уху, царил настоящий хаос — крики, обрывки фраз и чей-то истеричный голос слились в единую какофонию. Минхо, пытаясь сосредоточиться на разговоре, улавливал лишь отдельные слова, которые, словно острые осколки, врезались в его сознание: фамилия начальника отдела, четкое «ордер», внушающее уверенность «Феликс узнал» и настойчивое «поехали сейчас же». Эти обрывки информации складывались в тревожную картину, намекая на что-то серьезное и срочное. Он не заметил, как машина плавно вернулась на дорогу, но заметил, как резко Джисон развернулся. Его разум был затуманен смесью шока и предвкушения. Перед глазами мелькали кадры предстоящего ареста. В голове пульсировала одна мысль: права на ошибку нет. Второго шанса не будет. У дома Юнов царила все та же удушающая атмосфера. В воздухе повисло тяжелое, гнетущее ожидание чего-то недоброго. Их не было чуть больше двадцати минут, но Минхо казалось, что несколько дней. На подъездной дорожке стоял внедорожник. На втором этаже уныло болтался все тот же грязный тюль. Его потрепанные края печально развевались на слабом ветру. На первом этаже горел свет, и за окнами мелькали неясные силуэты — кто-то двигался внутри дома, но понять, кто это, было невозможно. Это казалось особенно странным, учитывая, что на улице все еще было светло. Солнце щедро освещало окрестности, а в окнах первого этажа горел какой-то неестественный, слишком яркий свет. Все вокруг словно замерло в ожидании — птицы умолкли, ветер стих, даже тени, казалось, стали длиннее и темнее. — Группа немедленного реагирования в пути, — отрывисто бросил Джисон, ловко застегивая на поясе портупею с кобурой. Его движения были четкими, отработанными до автоматизма. — С ними едет начальник Со. Он привезет ордер. Он на мгновение замолчал, сжимая челюсти. В его глазах вспыхнул холодный огонь. — А еще он сказал ждать, — продолжил детектив с явным раздражением в голосе. — Но у меня десна вибрируют и руки чешутся от того, как сильно я хочу надеть наручники на эту маленькую дрянь. Минхо почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжались, словно пытаясь дотянуться до руки Джисона. Внутри него разгоралось настойчивое желание предостеречь его, умолять быть осторожным, не совершать необдуманных поступков и избегать любых конфликтов. Его беспокойство было настолько сильным, что он едва сдерживался, чтобы не схватить его и не запереть в своих объятиях, скрывая от всех возможных неприятностей. Однако Минхо прекрасно понимал, что Джисон — не тот, кто нуждается в подобных предостережениях. Он был не просто терпеливым человеком, а настоящим мастером выдержки и самоконтроля. В их отделе все знали, что именно он способен сохранять спокойствие даже в самых напряженных ситуациях, когда любой другой был готов взорваться от напряжения. Более того, Минхо не мог позволить себе дать ему малейший повод усомниться в его доверии. Джисон был одним из лучших специалистов в их команде, и он не собирался ставить под сомнение его профессионализм. Глубоко вздыхая, Минхо попытался унять свое беспокойство. Сейчас было не время показывать свои страхи. — Ждать, мы, конечно же, не станем, — хихикнул нервно Минхо. Он взялся за свои портупеи дрожащими пальцами. — Ты чертовски прав, малыш, — отчеканил Джисон и вышел из машины, оставляя Минхо наедине с этим оглушающим «малыш». Джисон трижды постучал в дверь, от чего облупившаяся краска посыпалась на землю мелкими чешуйками. Его спина была напряжена, а руки, сцепленные за спиной, выдавали готовность к схватке. Минхо, наблюдая за ним, не мог отвести взгляд — в такие моменты он казался ему особенно притягательным, несмотря на свою воинственность. Господин Юн, видимо, вернувшийся совсем недавно и услышавший шум, подошел к двери и встал, разглядывая незваных гостей через мутное стекло. Минхо сделал шаг вперед, стараясь придать своему голосу максимум учтивости: — Добрый вечер, господин Юн. Мы бы хотели поговорить с вами. Из-за двери донесся раздраженный вздох. Хозяин дома явно не был рад незваным гостям. — И что вам нужно? — буркнул он, даже не потрудившись открыть дверь полностью. Джисон, услышав эти слова, чуть заметно усмехнулся. Он наверняка знал, что их ждет непростая беседа, но был готов к любым неприятностям. Минхо же, напротив, чувствовал, как внутри него закипает гнев — эта грубость Юна действовала ему на нервы, но он понимал, что сейчас нужно сохранять хладнокровие. — Нам нужно всего несколько минут вашего времени, — продолжил Минхо, делая еще один шаг вперед. — У меня нет времени на болтунов, — отрезал Юн, но все же приоткрыл дверь чуть шире, давая понять, что готов выслушать их, но только если разговор будет коротким. Его массивная фигура застыла в проходе, словно высеченная из камня. Короткие темные волосы, будто остриженные тюремной бритвой, подчеркивали резкие черты лица. Густые брови нависали над маленькими пронзительными глазками, в которых читалась холодная решимость. В его взгляде плескалась звериная настороженность — взгляд хищника, готового в любой момент броситься на добычу. Широкие плечи и мощные руки выдавали в нем человека, привыкшего к физическому труду. Минхо невольно отметил, что его телосложение более чем внушительно — такой легко справится с любым противником, одним ударом отправив его в нокаут. Его движения были плавными и точными, как у опытного бойца, который знает, как использовать каждую мышцу своего тела. Минхо чувствовал, как воздух вокруг них становился густым и вязким, словно желе, и понимал — этот человек не из тех, с кем можно шутить. А еще отчетливо ощущал сходство Юн Еннама и Юджин, будто они на самом деле были отцом и дочерью, а не чужими людьми. — У нас к вам есть небольшой разговор, — сказал Джисон. Он очевидно тянул время, дожидаясь начальника Со, пока Минхо пытался разглядеть Дохи за мощной спиной. — Вы, наверное, уже слышали о том несчастном случае с ребенком, тело которого обнаружили в городском парке на прошлой неделе? — Конечно, слышал. Как можно не слышать о таком? Весь город только об этом и гудит. — Да, к сожалению, это очень серьезное дело, и у нас есть информация, что ваша дочь Юджин, возможно, была последней, кто видел Седжуна живым. Мужчина заметно напрягся и нахмурил густые брови. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, а голос стал более резким: — И что же? Это дает вам какие-то основания подозревать мою малышку в причастности к этому делу? Джисон поднял руки в примирительном жесте, стараясь успокоить взволнованного отца: — Нет-нет, что вы! У нас нет никаких подозрений в отношении вашей дочери. Я просто хочу поговорить с Юджин, узнать, может быть, она видела, куда Седжун направлялся, с кем еще он мог общаться в последнее время. — И вы считаете, что Юджин может знать что-то важное? — в голосе мужчины все еще слышалось напряжение. — Мы просто хотим собрать все возможные сведения. В таких случаях каждая деталь может оказаться важной. Уверяю вас, мы лишь хотим продвинуть расследование, — лицемерно улыбнулся Минхо. — Неужели вы не провели беседу с родителями? Насколько я понимаю, это стандартная процедура при подобных обстоятельствах. — Мы, конечно, общались с родителями, но полученной информации оказалось недостаточно для полного прояснения ситуации. Еннам нервно сглотнул и оглянулся на дверь, словно опасаясь, что их могут подслушать. Его взгляд стал колючим, а в голосе появились стальные нотки. — Ну, все становится на свои места. С такой мамашкой, как у этого почившего ребенка, царство ему небесное, можно было услышать не только неверную дату рождения, но и вообще любую информацию перепутать. Знаете, о чем я говорю? — Позвольте уточнить — вы знакомы с этой женщиной? Я вижу, у вас есть определенное мнение о ней, — зацепился Джисон. — Город у нас небольшой, — уклончиво произнес Еннам, отводя взгляд в сторону. — Но разве Дохи не дала вам возможность встретиться с Юджин? Минхо неловко потер затылок, прежде чем ответить. Он вспомнил о последнем разговоре с девочкой, и по рукам вверх пошла дрожь. Та растерянность в глазах Джисона не покинет его память никогда. Но и тот факт, что Еннам не упомянул беседу получасом ранее, давал крохотное спокойствие. Очевидно, Дохи не успела сообщить мужу или вовсе не собиралась это делать. — Да, встреча состоялась, но возникли… Скажем так, некоторые сложности. Еннам издал короткий, немного нервный смешок. — Ах да, Юджин. Кто бы мог сомневаться, — пробормотал он, кивая головой в сторону приоткрытой двери. Его жест был явно адресован Минхо и Джисону как приглашение войти и присоединиться к разговору. Детектив первым уловил намек и осторожно шагнул в дом, за ним, оглядываясь на подъездную дорожку, последовал Минхо. Он злился, потому как подкрепление очевидно задерживалось. — Прошу, проходите, присаживайтесь, — добавил Еннам, указывая на свободные стулья у стола. Его лицо выражало смесь презрения и раздражения, а в словах не было и намека на гостеприимство. В гостиной дома царил до слез яркий свет: солнечные лучи переплетались с искусственным освещением потолочных ламп. Аппетитные ароматы разогретой еды наполняли помещение, однако в воздухе витало какое-то тревожное ожидание — дом словно затаил дыхание. Еннам, не церемонясь, сбросил мятую рубаху прямо у прохода, небрежно пнул в сторону стоптанные ботинки и, обернувшись к лестнице, гаркнул: — Юджин! Живо сюда! И не вздумай прятаться, я знаю, что ты там! Через несколько мгновений послышались тяжелые шаги, и в гостиную, шаркая тапочками, спустилась Юджин. Ее лицо искажала странная ухмылка, а глаза смотрели исподлобья на Джисона. — Приветик, Еннам, — произнесла она хриплым голосом, не переставая улыбаться своей пугающей улыбкой. Мужчина лишь нахмурился и скрестил руки на груди. В комнате повисла напряженная тишина. Юджин встала перед Джисоном, нервно теребя край своей рубашки. Минхо внимательно изучал ее лицо, пытаясь уловить малейшие признаки лжи. — Эти люди будут задавать вопросы, — голос господина Юна прозвучал резко и холодно. — Отвечай честно, без своих этих выкрутасов. Поняла меня? Юджин молча кивнула, опустив глаза. Минхо сделал шаг вперед, поближе к Джисону. — Юджин, — начал он, стараясь говорить мягко. На деле же ему хотелось оттолкнуть ее, — когда ты видела Седжуна в последний раз? Девочка на мгновение замешкалась, собираясь с мыслями. Ее странность в поведении мгновенно исчезла — перед отцом она превратилась в обычного подростка. — Я видела его за день до того, как его нашли, — ответила она ровным голосом. Минхо дернулся. Арифметика не была его сильной стороной, но посчитать дни он смог за мгновение. Он почти шагнул, чтобы предъявить обвинения и арестовать маньячку, но Джисон, служащий его личным маяком, шагнул вперед. — Ты абсолютно уверена в этом? Юждин кивнула. — Да, это была наша последняя встреча. Я помню точно. — Ты что, глухой? Она ведь уже все объяснила, — резко бросил Еннам, с недоумением глядя на Джисона. Минхо раздражала эта странная манера общения — то ли обычная для Еннама, то ли намеренная грубость. Он быстро перевел взгляд с собеседника на Юджин. Ему отчаянно хотелось схватить ее за плечи, хорошенько встряхнуть и устроить самый настоящий допрос с пристрастием. — Последний вопрос, — поднял руки Джисон, делая шаг назад. — Ты убила О Седжуна? — спросил он, стараясь придать своему голосу максимум мягкости и терпения. После этого вопроса Еннам словно превратился в пороховую бочку, готовую взорваться от малейшей искры. Его крик разорвал тишину, наполнив комнату оглушительным грохотом. Минхо, оглушенный яростью мужчины, едва мог различить отдельные слова в этом потоке ярости, но среди неразборчивого потока обвинений и угроз отчетливо прозвучала фраза Юджин: «Сладкий мальчик». Ее тихий, почти ласковый голос прозвучал как удар хлыста, хлестнув по натянутым нервам. Прибывшая подмога с начальником Со дали Минхо чуть больше спокойствия. Чанбин же, находившийся по ту сторону двери, начал требовать впустить его, его голос дрожал от напряжения. Юджин, словно безумная, кружила по комнате, ее движения были резкими и дерганными, будто она исполняла какой-то дикий ритуальный танец. Еннам, не теряя времени, с яростью сорвал со стены охотничье ружье, его лицо искажала гримаса безумия. «Сладкий мальчик». Треск выбитой двери резанул по ушам Минхо. Джисон, хладнокровный и собранный, мгновенно вскинул табельное оружие, целясь в Еннама. Его взгляд был ледяным, непроницаемым, словно он смотрел не на человека, а на мишень на стрельбище. Со Чанбин, красный от гнева, громогласно орал приказы, требуя опустить оружие, его голос эхом отражался от стен. «Сладкий мальчик», — без конца напевала Юджин, кружась в своем безумном танце в стороне от разворачивающейся драмы. Ее голос становился все более монотонным, превращаясь в навязчивый рефрен, который эхом отражался от стен, создавая зловещий аккомпанемент к происходящему кошмару. Джисон медленно приближался к Еннаму. — Брось оружие, — прошипел он. Еннам снял предохранитель и направил ружье прямо на него. Его лицо искажала гримаса ярости: — Проваливай! — орал он, брызгая слюной. — Или я нашпигую тебя солью, клянусь! Минхо двигался осторожно, держа руки на виду: — Эй, спокойно! — произнес он, стараясь говорить как можно мягче. — Давайте все успокоимся. Джисон бросил на него беглый взгляд. Ситуация была критической — любой резкий звук мог спровоцировать выстрел. — Юн Еннам, — продолжил Минхо, не сводя глаз с ружья, — вы арестованы за препятствование следствию. Опустите оружие и прекратите сопротивление, и тогда суд проявит снисхождение. Еннам рассмеялся, но в его смехе слышалась истерика: — Снисхождение? Вы серьезно? Минхо собирался заверить его в своих словах, но в тот самый момент, когда он раскрыл рот, весь мир словно остановился. Звуки исчезли, зрение затуманилось, а сердце, казалось, замерло на мгновение — настолько шокирующим оказалось то, что предстало перед его глазами. Юджин издала пронзительный вопль, когда холодные металлические браслеты наручников защелкнулись на ее запястьях. Она отчаянно пыталась развести руки в стороны, но хватка полицейских была железной. Девочка извивалась в их руках, словно пойманная рыба, клацала зубами в сторону начальника Со и сыпала проклятиями так виртуозно, что даже видавший виды помощник инспектора Ли Феликс залился краской до самых корней своих аккуратно собранных волос. Но истинным шоком для Минхо стал не этот спектакль, а резкий, оглушительный звук выстрела, прогремевший внезапно и оглушительно. К счастью, пуля не случилась смертельной, но ее эхо еще долго звучало в ушах присутствующих, заставляя их сердца биться в сумасшедшем ритме. В комнате воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием учинившей драму Юджин и хрипом Еннама, что бросил ружье и схватился за плечо. Минхо, отойдя от шока, медленно поднял руку к голове, словно пытаясь убедиться, что она все еще на месте. Его взгляд метался между Юджин, снова брыкающейся в руках полицейских, что тащили ее к выходу, и местом, откуда раздался выстрел. В этот момент Джисон казался воплощением самой решимости. Минхо казалось, что все пения мира о любви были лишь в его честь, все молитвы были обращены к нему. Его руки, чуть опущенные, держали оружие с такой силой, что под кожей проступили напряженные вены — синеватые реки накала, бегущие по предплечьям. В руках детектива был крепко зажат пистолет, из дула которого струился сизый дымок. Лицо Джисона превратилось в маску стальной воли. Его челюсти были сжаты так крепко, что, казалось, сталь не выдержала бы такого давления — коснись, и пальцы рассечет острая кромка скул. Веки, прикрывающие глаза, создавали опасный контраст с пылающим в них огнем — огнем ярости, смешанной с холодной решимостью. — Джисон, — на выдохе прошептал Минхо, делая шаг к нему. — Как… — Все хорошо. Пуля прошла по касательной, — принялся давать отчет Джисон. — Я не целился в этого идиота, — он спокойно распрямился, опустил руки и спрятал пистолет в кобуру, после чего нагнулся и поднял гильзу, которую тоже опустил в карман. Когда Юджин вывели, в доме воцарилась тишина. Лишь тогда Минхо заметил Дохи, стоящую на верхних ступенях лестницы и обнимающую свой живот. Ее плечи держал старший сын — Юн Юнсон. С таким же спокойствие и долей облегчения он наблюдал за происходящим. В момент Джисон пересек гостиную. Он схватил рыдающего Еннама и поднял того на ноги с нечеловеческой силой. — Возьми свое ружье, — прошипел он ему в щеку. В свете солнечных лучей Минхо видел, как брызгала его слюна. — Возьми чертово ружье, блядский трус! Еннам повернул к нему голову, он снова попытался состроить надменный взгляд, но Джисон среагировал быстрее, вытащив пистолет, который приставил к виску мужчины. — Взял. Ружье, — отчеканил он. И Еннам на дрожащих ногах опустился, чтобы поднять оружие, сжать его в ладонях. — Стреляй, — приказал Джисон. — Детектив Хан! — вмешался Минхо. — Что ты делаешь, черт тебя дери? Не глядя на Минхо, Джисон сильнее ткнул дулом в висок Еннама. — Стреляй. Взять прицел дрожащими руками оказалось сложнее, и Джисон помог ему, как и помог надавить на курок. Помещение вновь разразилось оглушительным выстрелом. В противоположной стене остались мелкие выбоины от дроби. — Как думаешь, сколько тебе дадут за нападение на сотрудника полиции при исполнении и оказание сопротивления? О, не забудь о препятствовании расследованию и сокрытии убийцы. Только тогда Минхо понял цели, преследуемые Джисоном цели. Пусть и ужасными методами, но Джисон избавлял семью от насилия. И взгляд, которым одарила их Дохи, кричал благодарностью сильнее, чем любые слова, пока Юнсон не увел ее, приобнимая за плечи. — Благородный детектив, — хмыкнул Минхо. — Кто, блять, стрелял? — ворвался начальник Со в дом. — Какого черта ты творишь, Хан?! Джисон решительно направился к начальнику, четко вышагивая по комнате. Остановившись перед Чанбином, он принял строевую стойку и, глядя прямо в глаза, начал докладывать: — Это была чистая самооборона. Юн Еннам первым открыл огонь, поэтому я был вынужден применить оружие для его нейтрализации, — его голос звучал настолько спокойно и уверенно, что казалось, будто он рассказывает о рядовой ситуации. — Я готов дать показания как потерпевший. Пусть Гюнсу выдвигает обвинения и арестовывает этого человека. Чанбин с ухмылкой покачал головой: — Ну и псих же ты, Джисон, — фыркнул он. — Отличная работа, парни, — он взъерошил ежик коротких волос. — Допрос состоится не так скоро, как вам кажется. Сначала нужно дождаться, пока назначат адвоката, потом инспекция по делам несовершеннолетних вникнет в суть дела… Так что у нас будет время как следует отдохнуть и привести мысли в порядок. Минхо слишком устал и был перегружен впечатлениями. Убрав руку, он нервно прочистил горло, а после спросил, стараясь, чтобы его голос звучал ровно: — Выходной? В его глазах промелькнула надежда, но тут же погасла под тяжелым взглядом начальника Со. — Выходной? — переспросил тот с ухмылкой. — Ты думаешь, что после такого дела я отпущу вас просто отдыхать? Нет, ребята, — он покачал головой, — у нас еще куча бумажной работы. Но после того как сдадите все отчеты, можете быть свободны до следующего вызова. И да, не забудьте подготовить все материалы для завтрашнего совещания. Будет пресс-конференция. Ли, ты выступаешь, — суровым взглядом Чанбин обвел гостиную Юнов. — Но сегодня вы свободны. Заслужили. Когда ушел Чанбин, Джисон кивнул Минхо головой, приглашая, и вышел следом. Машины с Юджин уже не было, а машина с Еннамом покидала окрестности. Оставалось лишь авто начальника и Джисона. Минхо молча шагал за Джисоном, чувствуя вселенскую усталость, а в голове набатом бил голос того: «Закроем дело, и я твой». Теперь Джисон был его. Целиком и полностью. Эта мысль так сильно заразила сознание Минхо, что он не заметил, как машина подъехала к его дому. Только когда Джисон открыл для него пассажирскую дверь, Минхо очнулся. Он молча двинул за ним по лестнице, а после запер дверь, прошел в гостиную и остановился посреди комнаты, глядя на детектива.

Минхо внимательно изучал его профиль, не пропуская ни единой детали. Его взгляд скользил по линии шеи, где четко выделялся кадык, плавно переходящий в угловатые черты подбородка. Особенно контрастно смотрелись нежные, чувственные губы на фоне нахмуренных бровей. Взгляд поднимался выше — к ровной линии носа и небрежно растрепанным волосам. Заходящее солнце создавало вокруг фигуры Джисона золотистый ореол, но не могло проникнуть в темную бездну глаз, спрятанных под густыми ресницами и полуприкрытыми веками. То немногое самообладание, что еще оставалось у Минхо, держалось исключительно на формальном барьере, возникшем во время задержания. Но сейчас Джисон был рядом — настоящий, без хладнокровного взгляда, без оружия между ними. Осознание этого факта накатывало на Минхо мощной волной: достаточно было лишь сделать несколько шагов, чуть наклонить голову и сделать вдох, чтобы все его чувства без остатка наполнились присутствием Джисона — его запахом, его близостью, его теплом. Джисон медленно поднял свои бездонные темные глаза и, слегка наклонившись вперед, сделал характерный жест рукой — раздвинул указательный и средний пальцы, словно маня Минхо к себе. В теле Минхо мгновенно сработал безотчетный рефлекс — он подался вперед, как намагниченный, и только оказавшись совсем близко, когда его ноздри наполнились смесью парфюма и едва уловимого аромата разгоряченной кожи Джисона, он на мгновение замер в нерешительности. Детектив, уловив его колебания, тихо фыркнул носом, сдерживая усмешку, а затем решительно протянул руку. Его пальцы уверенно зарылись в волосы на затылке Минхо, и он мягко, но настойчиво притянул того к себе, не оставляя ему выбора. — Так долго ждал этого момента, — проворковал Минхо. — Я тоже, но готов подождать еще немного, — Джисон потерся носом о его щеку. — Подготовишь себя для меня? Кажется, что я сейчас взорвусь от переполняющих меня чувств. Джисон медленно приблизился, постепенно сокращая разделяющее их расстояние, пока Минхо не ощутил только прикосновение его теплых, податливых губ к своим. Все происходящее удивительным образом напоминало те самые сцены поцелуев из ток шоу, на которые он всегда презрительно морщил нос, просматривая их вместе с Хенджином. Если бы он только знал, насколько иначе это ощущается с тем самым человеком. С трудом, словно преодолевая сопротивление, Минхо закрыл глаза, не веря в происходящее — боги, Джисон действительно поцеловал его, после того как признался! Рука детектива нежно скользнула по его подбородку в тот момент, когда его губы задвигались в ответ, а затем пальцы Джисона легко погрузились в его волосы, начиная массировать кожу головы. Минхо издал тихий вздох прямо в поцелуй, и каждый раз, когда их губы ненадолго размыкались с тихим чмокающим звуком, внизу живота разливалось приятное тепло. Словно уловив его невысказанные желания, Джисон медленно подался телом вперед. Всего одно тягучее, почти болезненно-нежное движение в его сторону — и Минхо не смог сдержать тихий стон, его брови непроизвольно сошлись на переносице от внезапно нахлынувших ощущений. Дыхание смешалось с дыханием Джисона, когда их губы приоткрылись навстречу друг другу. Минхо зажмурился еще сильнее, ощущая пальцы в своих волосах, которые слегка сжались, усиливая контакт, заставляя его полностью раствориться в этом моменте. Каждое движение Джисона, каждое прикосновение отзывалось в нем трепетом и желанием быть еще ближе. — Иди, — напомнил ему Джисон. — А ты? — А я съезжу домой и возьму некоторые вещи. Останусь у тебя на пару дней, ладно? Минхо прижался обратно, и они снова поцеловались. Джисон посасывал язык Минхо, будто опять повторяя свой вопрос прежде, чем тот успел хотя бы понять, о чем речь. Детектив взял на себя полный контроль над поцелуем, а Минхо позволил себе быть ведомым. Уход Джисона после столь горячих поцелуев принять было сложно, но у Минхо была цель, которую он принялся преследовать сразу же, как захлопнулась за детективом дверь. Он рванул в ванную, сбросил одежду и принялся откручивать лейку душа. Ему было чертовски сложно сделать это, поскольку он никогда не чистил себя ради кого-то, никогда не готовился, чтобы принять другого человека. Тем, кто брал, всегда был именно он. Но он помнил, как проворачивал эти манипуляции Хенджин до того, как выгнать его из ванной комнаты, и он был благодарен Джисону после, когда сидел на унитазе, позволяя воде вытекать из себя. Растяжку Минхо решил оставить Джисону, желая как можно дольше ощущать его близость, чувствовать близкий контакт с его телом. Возвращения детектива пришлось ждать долгие полтора часа. Минхо ходил туда-сюда по квартире, нервно покусывал губу и пытался себя убедить, что все произошедшее ему не приснилось. Город накрывала ночь. Плотные шторы на окнах делали комнату, которую Минхо исходил туда-сюда сотню раз, еще темнее, но с приходом Джисона пришел и свет. Вернулось тепло. В груди расцвели бутоны. Глаза детектива осветили жизнь Минхо, когда он, бросив у двери сумку, сделал шаг вперед. Молчание между ними стало почти осязаемым, но Минхо остро ощущал, как в его груди разгорается странный огонь — болезненная смесь волнения и томления растекалась по венам, вызывая легкое покалывание в кончиках пальцев. Эта гнетущая тишина лишь усиливала осознание их уединения — только они, затерянные в пространстве друг от друга. — Ты вернулся, — прохрипел он, словно ни секунды в это не верил. Это уединенное пространство стало катализатором, обнажившим то, что они так старательно скрывали — первобытное, отчаянное влечение, которое умело маскировалось под их внешней невозмутимостью. Осознание власти Джисона над ситуацией вызвало в Минхо странный трепет — смесь покорности и нервозности, от которой он не мог не смотреть тому в глаза. — К тебе, — шепотом сказал Джисон. — Я обещал. И так чертовски долго ждал. Тело Минхо непроизвольно дернулось, когда он увидел, как Джисон оттолкнулся от дверного косяка, готовясь сделать шаг вперед. Но, заметив его реакцию, он застыл на месте, словно внезапно осознав что-то важное. — Ты ждал меня? — спросил детектив с нескрываемой неуверенностью. Неужели он мог подумать, что стал не нужен Минхо? — Ждал тебя так долго, — прохныкал он, охваченный внезапной дрожью. Его слова вырвались наружу раньше, чем он успел их удержать. Все его существо было напряжено: сердце бешено колотилось, а взгляд нервно бегал туда-сюда, предвкушая реакцию. В этот момент лицо Джисона приобрело непривычно серьезное выражение — он медленно опустил ресницы и внимательно осмотрел его фигуру пристальным взглядом. И когда Джисон стремительно бросился вперед, Минхо не испытал ни капли удивления. Их разделяло всего несколько дюймов, но казалось, что целая вечность пролегла между ними. Джисон медленно поднял руку, и его пальцы невесомо коснулись плеча Минхо, и Минхо почувствовал, как по коже пробежали мурашки, а сердце забилось чаще. Он машинально откинул голову назад, отбрасывая челку с лица, чтобы яснее видеть его. В полумраке его черты казались еще более точеными, а взгляд — пронзительно-теплым, словно он был сотворен из горячих языков пламени. Его губы, изогнутые в едва заметной улыбке, манили Минхо, обещая что-то неизъяснимо прекрасное. Воздух между ними наэлектризовался, наполнился предвкушением. Минхо чувствовал его дыхание — теплое и влажное — на своей коже. Еще мгновение, и их губы слились в поцелуе, который, возможно, стал самым трепетным из всех предыдущих. Минхо растворился в ощущениях, упиваясь шелковистой нежностью губ Джисона. Время словно остановилось, и казалось, что эта сладкая вечность никогда не закончится. Когда Джисон наконец отстранился, момент требовал слов, но Минхо, все еще погруженный в пучину эмоций, лишь приоткрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями и прислушаться к своим чувствам, а после хриплым шепотом сказал: — Обещай, что больше не уйдешь. Ладонь Джисона, ползущая по его колену, вызывала в Минхо непроизвольный трепет — настолько сильно его охватила паника. Ирония была в том, что ласкающее движение, с едва уловимым царапанием ногтей, неспешно следовало вверх по бедру и дальше к локтям. Только когда пальцы закончили свой путь по руке и достигли лица, Минхо осознал, что страх покинул его тело, хотя какая-то часть сознания все еще отказывалась поверить в происходящее. — От тебя — никогда, — прохладная ладонь Джисона, словно иней на раскаленном металле, принесла облегчение горящей коже Минхо. Плавно путешествуя по его телу — от ключиц к шее, от шеи к подбородку — она наконец нашла свое место на его щеке, мягко ее охватывая. Губы Джисона невесомо коснулись его рта, нежно чмокнув уголок, а затем скользнули к щеке. Минхо не успел опомниться, как Джисон повторил свой чувственный жест. В этот раз Минхо полностью растворился в его прикосновениях, с глубоким вздохом отвечая на его поцелуй. Джисон двигался неторопливо и томно, его губы словно стремились выразить то, что не могли передать слова. Минхо ощущал странное противоречие: его тело казалось одновременно расслабленным и напряженным, словно пронизанным электрическими разрядами. Внутри все трепетало и пульсировало от пьянящих, едва слышных звуков их соединенных губ, уже захваченных вихрем взаимного влечения. Джисон медленно перемещал Минхо вверх по кровати, к подушкам, углубляя поцелуи с каждой секундой. Когда он заставил его лечь на спину, то накрыл его тело своим. Минхо в ответ вцепился в его плечи с такой силой, будто не хотел отпускать. Его объятия были похожи на стальные капканы, а сам он словно боялся, что Джисон растворится в воздухе прямо сейчас. Каждый его поцелуй отзывался в Минхо с новой силой, руки не желали ослабить хватку. Минхо прижимал его ближе к себе, ускорял поцелуй, превращал его в беспорядочный, давал понять свою жажду. Джисон в него впивался с не меньшей силой, жадно обсасывал губы и язык, собирал каждую капельку слюны, притирался бедрами, затянутыми легкими брюками и ощутимо наслаждался тихим скулежом Минхо. Он снова и снова прикасался к члену Минхо, пульсирующему, твердому и мокрому, своим таким же сквозь слои одежды. Зарытые в волосы Минхо пальцы детектива резко сжались, дернули пряди, и Минхо пришлось откинуть голову назад, разрывая поцелуй сладким причмокиванием. Он издавал тихие хриплые вздохи, пока Джисон ласкал языком его шею, спускался к ключицам, руками шарил по мягкой груди под футболкой. Минхо реагировал на его действия, крепко сжимая волосы на затылке Джисона и слегка оттягивая их, тем самым подталкивая его к более активным действиям. Именно такой характер Джисона он обожал — когда он проявлял ненасытную страсть и не боялся показывать свой характер, если считал это необходимым. Он прекрасно понимал свою власть над ним, осознавая, что Минхо готов был позволить ему полностью завладеть им. Это было именно то, в чем он отчаянно нуждался. Медленно приподнимаясь на локтях, Минхо с упоением смотрел, как Джисон, закатав его футболку под подбородок, осыпал поцелуями грудь и торс. Он широко раздвигал ноги, отрывая зад от матраса, чтобы потереться о живот Джисона. Так долго он ждал его, что теперь терпеть не мог ни секунды. Темные волосы Джисона выглядели искусно растрепанными, а их беспорядок лишь подчеркивал страсть между ними. Пальцы Минхо машинально скользили по прядям, нежно перебирая их. В каждом движении детектива сквозила трепетная нежность, а прикосновения были полны любви и заботы. Джисон словно окутывал Минхо своим телом, прижимаясь к нему так тесно, что каждый сантиметр их кожи соприкасался. В его чертах читалась беззащитность, особенно заметная в припудренных поцелуями губах, которые блестели от влаги. Минхо понимал, что и сам выглядел не менее красноречиво: его лицо хранило следы их страсти — отпечатки губ и легкие укусы, а выражение выдавало смущенную нежность и безграничную привязанность. — Я раздену тебя, хорошо? — шепотом спросил Джисон, касаясь губами дрожащего торса. — Пожалуйста, господи — хныкал отчаянно Минхо, запрокидывая голову. Его руки, упирающиеся локтями в матрас, дрожали, и он позволил себе расслабиться, лишь немного помогая Джисону обнажать себя. — Так сладко умоляешь, — шептал Джисон, беспорядочно целуя обнаженный низ живота Минхо, сжимая руки на его талии так сильно, что ногти впивались в его кожу. Он слабо посасывал кожу в том месте, где резинка шорт оставила след, скользил губами к бедренным косточкам, подбородком цеплял член Минхо, измазывая свою кожу его смазкой. И у Минхо не осталось ни секунды, чтобы подумать, прежде чем Джисон лег между его раздвинутых ног, схватил его под бедра и потянул. Жалкие попытки снова приподняться на локтях не имели успеха, и Минхо в какой-то степени был этому рад, поскольку ощущать губы Джисона на головке члена — это одно, а видеть, как его рот растягивается вокруг него — это другое. Нечто, сулящее маленькую смерть в то же мгновение. Рефлекторно раздвигая ноги шире, Минхо подался вперед бедрами в попытке ощутить как можно больше языка на тонкой чувствительной коже. Слюна детектива собралась в ямке на лобке у основания члена маленькой мутноватой лужицей, пока его пальцы размазывали влажность там, куда не дотягивался язык — по яичкам и чуть ниже, пробирались к месту, которое Минхо вычищал с неприсущим ему предвкушением. В голове его билась мысль о том, как грязно было смотреть на Джисона с набитым его же членом ртом, но победная усмешка того держала взгляд Минхо в плену. Минхо был на грани истерики, но когда кончик мокрого пальца заскользил вдоль его входа, он весь сжался, поддаваясь рефлексам, попытался свести ноги и вдавил задницу в матрас. — Эй, — прохрипел Джисон, оторвавшись от вылизывания члена. — Все хорошо. Если ты не хочешь, то я не стану… — Хочу, — перебил Минхо, а после выдохнул, замерший в оцепенении от своей острой реакции. С тихим смешком Джисон вернулся к его члену, снова опустился губами на головку, выпустил слюну, что медленно стекла по стволу. В момент, когда Джисон вновь взял его в плен своего рта, Минхо почувствовал, как реальность размылась перед глазами. Его зрение затуманилось не от слабости, а от интенсивности ощущений, которые захлестнули его волнами. Каждый вдох казался последним — легкие наполнились до предела, но вместо облегчения пришло удушье предвкушения. Его тело стало податливым воском в руках Джисона, готовым принять любую форму, которую он пожелает создать. Он словно погрузился в состояние транса, где единственным якорем осталось его присутствие. В эти мгновения он действительно был похож на марионетку — безвольное, но прекрасное творение, живущее только по воле Джисона. Когда прикосновения стали мягче, когда хватка ослабла, он наконец позволил себе выдохнуть. Этот момент освобождения был подобен возвращению из глубокого погружения — медленное всплытие к поверхности реальности, где он снова становился самим собой, но навсегда измененным этими мгновениями полной капитуляции перед властью детектива. Проникновение первого пальца не случилось чем-то болезненным. Слюна Джисона, то и дело вытекающая из его рта, стекала по стволу и яйцам, облегчала скольжение внутри. Не было никакого предупреждения, когда Джисон добавил второй палец. Все, что он сделал, — это опустился ниже, позволяя измученной головке проскользнуть к горлу. — О, боже, — Минхо сомневался, что переживет этот день. Его лицо и шея пылали румянцем, распространяющимся до самой груди. От волнения он был не в силах произнести ни слова — только всхлипывал, скулил и бессвязно шептал имя Джисона в пустоту. Сознание Минхо вернулось к нему, когда Джисон отстранился за воздухом, но заглянуть в глаза того он не смог. Не захотел видеть его реакцию на свое разбитое состояние, на заплаканные глаза, красные щеки и искусанные губы. — Какой же ты красивый, — шептал ему Джисон, оглаживая внутреннюю сторону бедра и разводя пальцы внутри. — Не могу дождаться, когда окажусь внутри. Затем он опустился снова и провел языком по вспухшей дырочке, засасывающей пальцы. В мгновение ока его лицо зарылось между ягодиц Минхо, который развел ноги настолько широко, что если бы мог думать, то наверняка бы удивился с себя. Мягкий теплый язык ввинтился между пальцами, помогая им скорее разрабатывать вход. Минхо лежал на простынях без сил, издавая протяжные тихие стоны, при этом его ноги время от времени дергались непроизвольно. Он плакал в ладони, прижатые к лицу. Никогда прежде ему не доводилось испытывать такое. Третий палец вошел слишком легко и незаметно для Минхо. Длительные томительные ласки привели его к состоянию обнаженного провода под напряжением. Ему казалось, что достаточно разок провести по его члену — и он кончит, разбитый стимуляцией в заднем проходе. — Еще… — хрипел Минхо, самостоятельно раскачивая тело, чтобы глубже насадиться на пальцы и язык. Он был слишком невменяем, чтобы позволить себе остановить приближающийся оргазм, даже несмотря на то, что его член жалко и беспомощно подергивается, забытый Джисоном. Он мог только сосредоточиться на расцветающем внизу живота чувстве, текущем к члену. Но Джисон остановился. Его пальцы исчезли, как и покинул растянутую дырочку язык. Минхо слышал хриплое дыхание, чувствовал успокаивающие поцелуи, мелкие и легкие, на сморщенной коже, норовящей схватить эти губы и втянуть в себя. Наслаждение, плещущееся на поверхности, остановилось, и Минхо чувствовал, как оно стремительно затухает. Ему хотелось вывернуть руки от разочарования. Внезапно его чувствительный слух уловил странный звук прямо перед лицом — едва различимый монотонный шелест одежды. От неожиданности мышцы его лба напряженно дернулись, а затем, повинуясь естественному любопытству, Минхо медленно приоткрыл один глаз, щурясь и пытаясь разглядеть источник звука сквозь узкую щелку между веками. Но этого краткого мига оказалось более чем достаточно. Едва бросив мимолетный взгляд своим ограниченным зрением, он тут же распахнул оба глаза от изумления, не веря своим глазам. Перед ним, неторопливо и уверенно, Джисон начал снимать с себя одежду, словно это было самое естественное действие в мире. Его длинные, ухоженные пальцы ловко справлялись с неподатливыми пуговицами рубашки, а острые ногти едва заметно царапали ткань, когда он методично выталкивал пуговку из петельки. Движения его рук были точны и выверены. Минхо поднял взгляд, не в силах сдержать трепет, который волной прошел по всему телу. Его глаза широко раскрылись, а дыхание стало прерывистым — он словно находился в трансе, не веря в реальность происходящего. Его взгляд неотрывно следовал за кончиками пальцев Джисона, которые с кошачьей грацией нажимали на язычок молнии. Медленно, мучительно медленно Джисон тянул ее вниз, словно растягивая удовольствие от предвкушения. Каждое его движение — это маленькая пытка, которая только усиливала возбуждение Минхо. Эта неторопливость, эта намеренная медлительность — он словно издевался над чувствами Минхо, дразнил его, распаляя желание до предела. И как бы долго он ни ждал этого момента — будь то несколько дней или долгих месяцев — ничто не могло подготовить его к этому. Ничто не могло подготовить его к тому, как одно движение Джисона могло заставить его сердце биться в бешеном ритме, а тело — пылать от нетерпения. — Я умру, если ты не возьмешь меня прямо сейчас, — не открывая взгляда от обнаженного члена Джисона, скулил Минхо. — Расскажи мне, как сильно ты этого хочешь, — хищно улыбнулся Джисон, принимаясь за презерватив, который умудрился вытащить так, что Минхо не заметил. — Слишком сильно. Я столько месяцев мечтал об этом, Джисон. Смотрел на тебя и не мог поверить, что ты реальный, не мог поверить, что можно так сильно влюбиться безответно, — тяжело сглотнул Минхо. — Но потом ты ответил. И тот день был самым лучшим за всю мою жизнь, клянусь. Нет ничего, чего бы я желал сильнее, чем желаю тебя. Как только Джисон удобно устроился, он уложил ладони на горящие бедра Минхо и прижал их к груди того. Его взгляд был темным, хищным, когда он неожиданно сплюнул на дрожащую дырочку Минхо. Теплая слюна затекла внутрь, и Джисон отпустил его ноги, нависая сверху. Он уперся головкой члена в зад Минхо, пока устанавливал зрительный контакт. Минхо не успел даже моргнуть, как Джисон стремительно наклонился к нему, медленно толкаясь бедрами. Его глаза сверкнули в полумраке комнаты. Он мягко коснулся уголка его рта коротким, дразнящим поцелуем, а затем отвел бедра назад и снова толкнулся, загоняя член глубже, параллельно прижимаясь губами к его губам. Поцелуй с первых же мгновений стал глубоким и требовательным, и Минхо не мог сдержать тихих стонов, что полностью растворялись во рту Джисона. Его руки непроизвольно обвили талию детектива, притягивая ближе, а пальцы Джисона тем временем скользнули вверх по его шее, коснулись ушей так нежно, что Минхо, которому и так не хватало воздуха, принялся закатывать глаза и хрипеть, каждой частичкой своего нутра чувствуя член Джисона. Пальцы Минхо зарылись в густые волосы детектива на затылке. Он плавно расслабил свое тело, прижимаясь к нему всем естеством — так близко, что они словно стали единым целым. Незнакомое ранее наслаждение разливалось по его телу, и он вдруг задал себе вопрос о том, почему так долго отказывался взять в задницу. Их губы двигались в едином ритме, языки переплетались, а руки исследовали контуры тел друг друга, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Член Джисона размеренно массировал простату Минхо, вознося того на небеса. — Не смогу долго, — признался Минхо в чужие губы. Медленно приподняв веки, он поймал взгляд Джисона. — Не смогу. Как унизительно быть настолько плененным чьим-то обликом, что одного взгляда достаточно, чтобы потерять рассудок, чтобы рассыпаться на тысячу нитей, распасться в сильнейшем экстазе. Все эти месяцы ежедневных встреч, и теперь, оглядываясь назад, Минхо понимал — его тяга к Джисону только нарастала. Чем больше он пытался заглушить свои чувства, тем ярче они разгорались. Джисон вдавливал в него член чаще и сильнее, набирал темп, сам теряя возможность руководствоваться здравым смыслом. Минхо сильнее сжал ноги вокруг его талии, почти не позволяя ему выходить достаточно для того, чтобы втолкнуться мощнее. Он словно пытался запереть Джисона в себе навсегда. Вонзившись зубами в нижнюю губу Минхо, Джисон уложил ладони ему на макушку и принялся вбиваться в него, придерживая. Он почти прокусил его губу, но Минхо не имел ни секунды на то, чтобы обратить внимание на металлический привкус. Он был сосредоточен на бьющей по простате головке, на собственном, трущемся о торс Джисона, члене. Минхо жаждал ощутить присутствие Джисона повсюду, желал, чтобы тот втрахивал его в матрас до тех пор, пока он не превратится в бесформенное нечто, состоящее из удовольствия, в единственное, что заполнит мысли Джисона — в его наслаждение и агонию. Минхо хотел, чтобы Джисон владел им целиком и полностью, берег и распоряжался им по своему усмотрению. Он хотел быть вещью Джисона, хотел быть его частью. Кончая, Минхо уперся пятками в матрас и попытался поднять таз, вжимаясь в Джисона. И глубокий, гортанный рык, вырвавшийся из груди Джисона, когда он с особой силой начал входить в него, стал последним, что тот услышал, прежде чем его уши заложил мощнейший оргазм. Этот первобытный звук, наполненный необузданной страстью, эхом разнесся по комнате, заставляя волоски на теле Минхо вставать дыбом. В ответ на его хриплое рычание его конечности словно пронзило тысячами крошечных иголочек — от кончиков пальцев до самых плеч распространялось странное покалывание, будто электрический разряд пробежал под кожей. Его высвобождение ленивыми толчками пачкало живот Джисона. С трудом разлепив тяжелые веки, Минхо попытался сфокусировать взгляд сквозь мутную завесу слез удовольствия, застилавшую глаза. Его ресницы, словно покрытые инеем, едва шевелились, а оцепеневшие веки казались свинцовыми, не желающими подниматься. Медленно, с видимым усилием, он начал приходить в себя. Его дыхание вырывалось из груди прерывистыми, судорожными всхлипами, которые эхом отражались от стен комнаты. Напряженный живот ритмично вздрагивал в такт этим неровным вздохам. Пот бисером выступил на его бледном лбу, когда он наконец смог полностью открыть глаза и встретиться с глазами Джисона. Сосредоточенный и напряженный, тот закусил губу и плотно зажмурился, рвано выталкивая воздух через нос. И чувства Минхо оказались настолько сильны, что даже грубая мужская натура не смогла сдержать эмоций — горячие слезы катились по щекам, оставляя соленые дорожки. Он надрывно стонал, видя, как член Джисона резкими толчками входил в него. Боль и удовольствие переплетались в идеальной гармонии, заставляли каждую частичку тела изнывать с сладостном страдании. Слезы текли к ушам, напитывали пряди волос. Обхватив дрожащими ладонями горящее румянцем лицо, Минхо прошептал тому в самые губы, выталкивая его за грань: — Так сильно люблю тебя. Этого хватило, чтобы заключительные толчки Джисона, самые сильные и беспорядочные, позволили ему наполнить презерватив. Он медленно двигался внутри, стимулируя себя, проживая свой оргазм, опустившись лбом на лоб Минхо. В последний раз Джисон вдавился в его зад и выскользнул из растянутой дырочки. Он испустил болезненный выдох, припадая к пересохшим губам Минхо своими, горячими и искусанными. И Минхо воспользовался случаем, чтобы раздвинуть ноги и показать тому свой вспухший анус, поскольку самому нравилось видеть последствия учиненного им же беспорядка. В тот момент Минхо жалел, что на Джисоне был презерватив, поскольку показывать вытекающую сперму ему было бы гораздо приятнее, как и ощущать ее самому. — Я тебя сильнее, — прошептал Джисон, прежде чем снова опуститься и пососать губы Минхо, прикусывая нижнюю. Минхо почувствовал, как слабеют его конечности, мягко опускаясь на подушку. Он обнял детектива за спину, когда тот прилег сверху. — Господь, как же хорошо, — пробормотал Джисон в его грудь, пальцем размазывая подсыхающую сперму по поджимающемуся от щекотки животу. — Каждый из нас на своем месте, — отвечал Минхо, оставляя поцелуй на макушке. Его состояние было настолько безмятежно и умиротворенно, что каждая клеточка тела казалась наполненной теплом и покоем. Он полностью растворился в созерцании Джисона, не замечая, как дыхание стало ровным и глубоким, а тяжелые веки словно налились свинцом, медленно закрывая глаза. В какой-то момент его сознание принялось окончательно затухать после особенно долгого моргания, и все мысли уплыли в глубины подсознания. Последнее, что достигло его слуха — едва уловимый шелест воздуха при выдохе, такой тихий и далекий, словно доносящийся из другого мира — Джисон тоже задремал. Это ощущение было настолько прекрасным, что Минхо отчаянно не хотел его терять. Он пытался сопротивляться нахлынувшей сонливости, но его разум словно находился в плену у собственного тела. Даже будучи полностью парализованным, он урывками возвращался в сознание — короткие вспышки ясности сменялись новыми волнами забытья, и он снова и снова погружался в пучину сна, пока все вокруг не исчезло.

***

ДЕТИ ВАМ НЕ ИГРУШКИ Убийца ребенка пойман Эксклюзив от Ян Чонина В минувший вечер правоохранительные органы провели масштабную операцию по задержанию опасного преступника. Руководил спецоперацией начальник полиции Со, который лично координировал действия всех задействованных сотрудников. Результатом многодневного расследования и поисков стало задержание подозреваемого в убийстве учащегося начальной школы О Седжуна. Ко всеобщему удивлению, преступником оказался несовершеннолетний подросток пятнадцати лет. Во время задержания сотрудники полиции обнаружили у задержанной явные признаки серьезного психического расстройства, точная форма которого пока не установлена узкоспециализированными профессионалами. В ходе пресс-конференции руководитель отдела по расследованию опасных преступлений Ли Минхо сделал официальное заявление, в котором особо отметил, что правоохранительные органы проявляют максимальную заботу о благополучии горожан и их личной безопасности. По его словам, полиция предпринимает все необходимые меры для обеспечения спокойной и безопасной жизни жителей города, не оставляя без внимания ни одну тревожную ситуацию, даже если в преступлениях замешаны виновные дети. Выступая перед журналистами, руководитель Ли подчеркнул, что защита граждан является приоритетной задачей полицейского управления. Во время расследования убийства О Седжуна опытный детектив Хан, напарник руководителя Ли, вышел на след главной подозреваемой. К их удивлению, Юн Юджин — девушка, причастная к смерти молодого человека, оказалась приемной дочерью в семье Юн. На первый взгляд, присутствие Юджин на месте преступления не вызвало подозрений у следственной группы. Однако проницательный детектив Хан заметил в поведении девушки нечто странное во время проведения опроса, который осуществлялся в присутствии одного из родителей. Завуалированные признания в разговоре с подозреваемой и ее реакция на вопросы заставили детектива углубиться в прошлое Юджин и найти связь между ней и Седжуном. «Сначала я был поражен поведением Юджин, — поделился детектив Хан. — В ней чувствовалось что-то необычное, но я никак не мог подумать, что она способна на такую жестокость. Конечно, психические отклонения бросались в глаза, но сами по себе они не могли служить доказательством вины. Однако благодаря тщательной работе сотрудников отдела и руководителя Ли удалось установить два важных факта: во-первых, присутствие Юджин на месте обнаружения тела, а во-вторых, выяснилось, что она регулярно посещала тот парк в течение нескольких дней. Эти улики, пусть и косвенные, но все же наводили на серьезные размышления о возможной причастности девушки к преступлению. Решающим этапом стал опрос одноклассников Седжуна помощником инспектора Ли Феликсом. Именно слова близких друзей погибшего заставили прокурора подписать ордер на арест, в ходе которого Юджин почти созналась в совершенном убийстве». Правоохранительные органы воздерживаются от комментариев по поводу версии о том, что учащиеся начальной школы могли стать очевидцами нападения. «Юн Юджин — несформировавшаяся личность, имеющая значительные нарушения психики, — рассказал руководитель Ли в ходе пресс-конференции. — Катализатором этих нарушений без сомнения послужило и то, что девочка воспитывалась в семье с фанатичным религиозным отцом, занимающимся домашним насилием над женой и детьми». «Мотивом к совершению данного преступления стала до ужаса банальная причина — слишком рано проснувшийся материнский инстинкт. В силу своей неосведомленности, виной которой послужило фанатичное приверженство религии, Юджин не понимала, откуда берутся дети, как и не понимала смысла воспитания, но в то же время очень хотела попробовать». Фурор произвели следующие слова руководителя отдела по расследованию опасных преступлений: «О Седжун — случайная жертва, на месте которого мог быть любой ребенок, поскольку, цитата из протокола, Юн Юджин считала его своим сыном, с которым в течение пяти дней играла в родителя в заколоченном сарае на участке, конец цитаты, что доказал сравнительный анализ почвы, найденной на теле ребенка и в хозпостройке на участке Юнов, — сообщил прессе руководитель Ли. — Но дети вам не игрушки. Халатность в воспитании Юджин привела к смерти». Если вы стали жертвой домашнего насилия или знаете о подобных случаях, не оставайтесь в стороне. Пожалуйста, незамедлительно обратитесь за помощью по указанному в конце статьи телефону горячей линии для пострадавших от домашнего насилия. Помните, что вы не одиноки, и есть люди, готовые помочь вам в этой сложной ситуации. Фото: Юн Юджин на месте обнаружения тела. Дом семьи Юн. Сарай на участке семьи Юн. Юн Юджин (фото из семейного альбома).

Ян Чонин.