клин клином..

l. ким ыйгем душит себя, лежа на кровати, сжимает пальцы вокруг своего горла, как будто оно является метафорой всех его бед, душит шею кан юнги, хотя он — последнее, что можно назвать «бедой», но не может сдержать себя. хотя, ладно, ыйгем врет себе — кан юнги самая большая и сильная беда.  он чувствует столько, сколько не чувствовал лежа на спине и задыхаясь, падая в глубокий бассейн пьяной тушей, получая по челюсти ногой с разворота, борясь с отцом за свою свободу. он чувствует, как кан юнги крепко хватает его за плечи, а потом врезает по губе, в этот раз без выкрика «фан-сервис!». в этот раз ни ему, ни ыйгему не смешно, не по «фану».   кан юнги выше, плотнее в плечах, сильнее физически и ментально. у него, вообще-то, тоже друг почти исчез, попал в кому по его вине, ситуация относительно точь-в-точь. ыйгем это осознает и от того хуже: не заорать в лицо, что ты меня «не понимаешь», потому что, конечно, понимает. кан юнги всегда на его стороне, даже когда ыйгем неделями ставил жесткую грань между ними. ни ему, ни его отцу не нужна подобная дружба с парнем-не-лучшим-в-рейтинге. но юнги похуй, он перепрыгивает эту грань одним махом, громко смеется, когда чуть не подворачивает ногу, кладет свою ладонь ыйгему на плечо и сжимает. она не душит, она приземляет.  кан юнги достает им обоим маски «суперменов», красную и такую же — красную. ведь они «команда». себе покупает ветровку из дорамы, предлагает, но ыйгем отказывается от подобного дебилизма. они вытряхивают дурь из каждого попавшегося «хулигана», пока один из них не начинает получать обнаженное удовольствие от систематического избиения и унижения.  отец всегда подавлял ким ыйгема, каким бы он ни был, хорошим или плохим, покладистым или раздраженным, послушным или…послушным. он всегда был как шарнирная куколка. он и есть шарнирная куколка, просто теперь нити отданы юнги. и юнги не натягивает их себе на кулак, какой бы властью и желаниями не обладал, он распускает нитки на волокна, перерезает их, и кукла опадает на землю. ударяется спиной, подскакивает по инерции и не знает что делать со своим телом. что делать с собой.  кан юнги наблюдает сверху, кивает головой, мол, иди за мной, хотя всегда оказывается, что идет он позади… ыйгем мажет рукой свою кровь с губы, смотрит на очки юнги и пытается обнаружить за ними узкие глаза. но юнги щурится, смотрит на землю, сплевывает. еще немного, и ыйгем почувствует это — нити будут подвязаны к его рукам и ногам, натянутся по одному велению кан юнги.  — друг, ты перебарщиваешь. я что, похож на хулигана? — мерзко улыбается юнги и играет бровями, — ты свои фетиши держи от меня подальше, договор?  ыйгем стоит напряженно, с сжатыми кулаками до полумесяцев на ладони, тупо пялится вперед и резко вспоминает, как им было классно вместе, когда они убегали от компании сумасбродов, когда выпивали вместе в парке и когда он спрашивал стоит ли пробовать курить. «хуета одним словом» — ответил юнги, и ыйгем забыл об этой своей идее.  он ясно видит в лице напротив с какой меткостью и стремительностью разрушил их дружбу, и ему хорошо — он в своем привычном состоянии. разрушать это абсолютная свобода. юнги в этот раз точно не поймет — он творит, че только в его башку придет. ему не почувствовать, каково выбирать между покорением и уничтожением.  он разрушает и себя — старается задушить до потери сознания, утопить свои легкие в хлорке из бассейна, пропустить как можно больше ударов, правда, юнги не дает. он всегда на защите, всегда рядом, будто и правда «менеджер», как его обозвали старшаки.  юнги обнимает его одной рукой за плечи, обернутые в школьный пиджак, когда они возвращаются домой, открывает банку пива, стирает кровь и с лица, и с одежды, дает свою рубашку.  ыйгем ждёт, но юнги ничего не делает. он смотрит прищуренными глазами, принимает полубоевую стойку, улыбается во весь рот, облизывает пересохшие губы. ыйгем подходит к нему, берет его руки в свои, не сильно, так, чтобы юнги счел, что он успокоился.  — успокоился? — он и читает мысли.  — да.  — тогда, может, отпустишь меня или мне тебя обнять? хочешь дружеской ласки, а, ыйгемчик? после того-то, как душил меня со всей своей силы, самое то.  ыйгем не отвечает, он прислоняет его ладони к своей шее.  — задуши меня. я сам не могу, сделай это ты.  шея у ким ыйгема теплая, пульс бьется прямо под пальцами. юнги чувствует, как ыйгем двигается еще немного, чтобы у него появилась точка опора и сжимать было легче.  — души, блять, что ты завис. ыйгем напрягает челюсть, нащупывает рукой наушники, прикрепленные к сумке, хватается за ободок.  — че ты несешь, дебил, нахуя тебе это? папка совсем голову повредил? — юнги убирает руки с шеи, раздраженно морщит нос.  — ты послушай меня. у всех бывают сбои, я понимаю, сам такой же, но ты приди в себя, лады? мы вообще-то неплохо общались, ты про это не забывай, друзей так просто не кидают. если нужно, выскажись, извинись и мы это забудем.  юнги раскрывает руки, будто приглашает обняться, криво улыбается. губы у него потрескались и покраснели.  — я вспомнил, мою мечту.. я всегда любил небо. самолеты, простор, я улечу, понимаешь, юнги? он больше не дотянется до меня, я буду далеко. это будет мой первый полет. — ыйгем опускает стеклянный взгляд и рассматривает свои дрожащие руки и облупленные ногти. в кожаных трещинках на пальцах как будто навсегда застряла кровь.   — пока я тут, сдерживай меня. я сам не справляюсь, ты видишь, я не хотел тебя душить.  ыйгем отцепляет свои оранжевые наушники и передает их юнги. он забирает их, вешает себе на сумку, покачивается.  — ну, домой? — ыйгем растерянно, как будто в миг утратил всю свою силу и запал, разглядывает наушники на чужой сумке. юнги непривычно молчалив. обычно, когда ыйгем молчит, всегда говорит кан юнги, и даже когда ыйгем включается, юнги сложно заткнуть. он может слушать, но делать этого не любит, это очевидно. но сейчас он не говорит ни слова, не шутит, не язвит.  — идем ко мне, пока не повесился в свой идеальной комнате, у меня все свалили. — уведомляет юнги и разворачивается по направлению к своему дому. ыйгем следует за ним покорно.  ll. здесь теплее и суше, чем на улице — они лежат мертвым грузом на одноместной кровати. ыйгем чувствует тепло лежащей впритык к нему руки юнги, видит боковым зрением, как его грудная клетка поднимается и опускается. хочется на нее надавить, чтобы весь воздух вышел, испарился в этой темной комнате, чтобы ребра сжались и прилипли к внутренней стороне спины. ыйгем больной, его мысли такие же больные и клинические, но кан юнги заземляет.  его тело больше и мощнее, если он подомнет под себя ыйгема, возьмет в болевой захват руки, ыйгем не выберется. ему нравятся эти мысли, нравится, что юнги лежит рядом и в любой момент мог бы так сделать. но юнги не двигается и делает вид, что ыйгем рядом всего лишь маленький мальчик, и им пора на боковую, как школьничкам. хотя они и есть школьники.  ыйгем поднимает руки, нащупывает свою шею, ведет по ней пальцами, добирается до челюсти, там и начинает с силой душить себя. он глухо хрипит — даже пребывание в гостях не изменит его старые традиции — ждет, пока юнги распахнет глаза и дереализованно резко сядет на кровати, обернется на него.  — да что ж ты творишь, ким ыйгем! — юнги хватает его за запястья, усаживается сверху и сжимает ногами бока, чтобы было сложнее вылезти из-под него. но ыйгем пытается выдрать руки из крепкой хватки, елозит бедрами, весь извивается под юнги, упирается стопами в кровать и бессильно толкается ими в матрас, неспособный выбраться. юнги одной рукой прижимает его кисти сбоку от себя, второй хватает за плечо и резко переворачивает под собой. он вдавливает затылок ыйгема в подушку, ногами прижимает руки.   — хочешь, чтобы я задушил? — громко шепчет юнги на ухо, давит на голову сильнее, так, что нос и рот утыкаются в подушку, — вот так?  план сработал, думает про себя ыйгем и расслабляется. юнги тут же отпускает его голову и выпрямляется.  — ты меня в край заебал, окончательно рехнулся? я доставлю тебя в дурку завтра, первым поездом поскачешь. — юнги раздосадованно бьет ыйгема по лопатке, а потом давит на них, показывая, что сопротивляться больше возможности не будет. ыйгем и так давно не сопротивляется, он просто медленно сходит с ума под весом чужого тела.  вдруг он ощущает как юнги куда-то наклоняется, убирает одну руку с его спины, переносит вес на вторую.  — на, послушай-ка немного свою музыку. — юнги надевает на него наушники, которые ыйгем отдал несколько часов назад, включает плеер.  ыйгем постепенно отключается. он беспрерывно ощущает тяжелое тело юнги прямо над своим, прижатые острыми коленками к матрасу руки, как поясницу тяжело продавливает. юнги замолкает, ему нечего сказать.  ыйгем закрывает глаза, шумно глотает. он тихо смеется, сжимает и разжимает пальцы от переизбытка чувств, его тело начинает трястись, а неестественный смех переходит в слезы. он плачет совершенно не так, как смеется — тихо и беззвучно, очень мокро, солено, пока не начинает задыхаться.  он не может подтянуть колени к груди, потому что на нем сидит кан юнги, не может закрыть рот руками, потому что они прижаты к матрасу, поэтому он плачет открыто, отрывисто приподнимаясь всем телом, полностью погружаясь в свое состояние, не имея возможности сдерживаться. он ненавидит всех, он ненавидит своих одноклассников, параллель, своего отца и мать, умершего брата, себя, юнги. ему хочется их всех перерезать, выпустить дрянь, которую они даже не пытаются скрывать, наружу, наказать должным образом. он плачет от злости, бессилия, жалости к себе. он смеется, потому что не может даже поплакать один, юнги всегда будет рядом, он его «менеджер». ким ыйгем радуется, что и его личность, и его тело сейчас отчасти контролируются другим человеком, не отцом, нет, если бы это было так, ыйгем на следующий день бы скинулся, он чувствует правильный вес юнги.  он его нещадно приземляет.  юнги снимает с него наушники, откладывает на кровать рядом. ыйгем продолжает рвано дышать, двигать немного торсом, прикусывает губы и язык. юнги слезает с него, ложится рядом, шепчет что-то на ухо о том, что все выправится, придет на круги своя, что отец больше не дотронется до него, но все это брехня. он гладит ыйгема по спине ладонью, тяжело, но ласково, просит хорошо выплакаться и рассказать.  юнги может сладко улыбаться, смешно и тупо шутить, хлопать по плечу, но все это мирское. ыйгем сворачивается в клубок, привычно тянет руки к шеи, но их  перехватывают и не дают дотронуться до себя. от этого ыйгема прорывает еще больше, будто он плотина в горах, которая сто лет сдерживала дикую реку, но в итоге дала трещину, а за ней и раскололась пополам.  юнги переменился. ыйгем хочет, жаждет агрессии, но больше не получает ее. он не знает, как на это реагировать, до этого подобных ситуаций не было, у него нет выученной реакции. юнги шелестит низким голосом, какой он молодец и как сложно быть отличником, какой его отец имбецил и мразь, «он сам видел».  ыйгем затихает. он чувствует неподъемную тяжесть своего тела, как глаза слипаются и как кан юнги продолжает гладить его по спине и волосам.  наверное, они оба ебанутые. что кан юнги, что ким ыйгем, оба помешанные на чем-то своем, внутреннем. и наверное поэтому их больше невозможно разделить, не оторвав от одного из них часть плоти второго. юнги примагничивается к ыйгему, подпихивает его под свою руку, дает уложить ладонь на спину и сжать футболку.  ыйгем горячий, обжигает даже через одежду, но настолько выжатый, что только температура от него и остается. может быть, после смерти, он просто станет туманом.  у него нет желания сопротивляться или подчиняться, он просто лежит, слушая как ровно бьется сердце в груди у кан юнги. это сердце больше не хочется вырвать, разодрать, ничего не хочется, закончился запал.  ыйгем не под ним юнги — он рядом.  поэтому все, что ему останется, чтобы окончательно признать их союз психически больным, это сжать мягкие волосы юнги, закрыть глаза и начать целовать в полураскрытые губы.  lll.  глаза медленно раскрываются: он лежит вплотную к юнги, перехватив его за торс рукой. мысли текут внутри головы вязко и пористо, он потерян в себе.  сна как такого не было, только погружение и тревога. он не помнит течение времени, но он чувствовал руку юнги, как поднимается его грудь, шуршит одеяло. все еще не рассвело, значит, прошло не больше часа или полутора. дрейфить в мыслях больше невозможно, ыйгем захлебывается в этой мозговой каше, в своей сложной конструкции организма. глаза высохли и немного саднят, неприятно.  если бы юнги был кем-то другим, ыйгем давно бы его придушил и разодрал как волк черную овцу, он бы не долго сомневался. но кан юнги остается собой, он не перестает лыбиться или смеяться, выводить из себя, стирать кровь и неуверенность с лица. он не душит, как это делал брат — отказывается, не бьет под дых и не унижает словами. он пытается помочь, просто в своей грубоватой манере, но никогда не уподобиться членам семьи ыйгема.   в ыйгеме так много ненависти, особенно к себе, что он сгорает изнутри, его мечты, кроме одной, заканчиваются на воле отца и матери. ыйгем ненавидит учиться, но другого варианта у него нет, его просто не существует. он не хочет улетать заграницу, даже если жаждет здесь не быть. и отец.. отец больше не сможет просто взять его под контроль и залить в нужную ему форму.   кан юнги лежит здесь, рядом, он не похож на карателя или хозяина, и поэтому, ухватившись за него, ыйгем определяет себя сам.  они оба несут в себе неподъемную вину, такую, какую уже нельзя искупить. но юнги всегда был свободен, а ыйгем никогда даже и не пытался освободиться до их встречи.  юнги вращался вокруг него, как спутник вокруг своей планеты, пытался поддеть, раззадорить, пробудить. и у него это в конце концов получилось, хоть так сломано и тяжело.  юнги распахивает глаза вслед за ним. он поворачивает голову к ыйгему, медленно кладет руку ему на голову и улыбается.  — полегчало?  голос у юнги низкий, немного хриплый, в нем сквозит улыбка и, ыйгем понимает, забота. уязвимость кричит об опасности, но сам он молчит, согласно кивает.  юнги хмыкает и облизывает губы. они всегда такие потрескавшиеся и жесткие после драк, что хочется самому их облизать. в общем-то, у ыйгема такие же, тут нечего скрывать.  — к психиатру пойдешь?  — нет.  — мне теперь тебя каждый раз душить и прижимать к кровати, чтобы у тебя отлегло?  — да.  юнги ничего на это не отвечает. он вздыхает и включает настольную лампу. желтый тусклый свет режет глаза, они оба щурятся, но через минуту привыкают. ыйгем замечает, что юнги тоже выглядит потрепанно, не так, как после драки, но и совершенно не отдохнувшим.  он вдруг вспоминает, что так и не отблагодарил друга за возвращенный плеер. сейчас самое время, все равно ничего уже не в силах испортить этот момент.  — эй, кан юнги.  — м? — размеренное дыхание юнги прерывается на секунду, но тут же восстанавливается.  — спасибо за плеер. меня бы убили там без тебя, а я еще и сорвался. ты не заслужил, это я идиот, скажи.  — все, проехали. как насчет того, чтобы пососаться? — юнги улыбается и ехидно смотрит на ыйгема.  — чего?   — чего-чего, это не я начал вообще-то. ну?  ыйгем поднимается на локтях и перегибается через юнги.  теперь его хочется заточить в своих руках и никому больше не позволять трогать. у юнги широкие скулы, пухлые губы, темные спадающие на лоб волосы и не сходящая с лица улыбка. он чувствует злость на себя из-за того, что юнги снова избили до кровавых подтеков под носом, когда он пытался достать его, ыйгема, плеер с наушниками. разве они того стоили? брат или кан юнги? стоило их уничтожить, тогда бы юнги пострадал в намного меньшей степени.   — я отомщу им за тебя, — шепчет ыйгем между поцелуями одними губами, — они конченные твари, не опускайся на наш уровень, с ним буду драться я.  — ким ыйгем… никто больше не будет драться, ни с тобой, ни со мной. хватит, перебор уже, ты так не думаешь? — юнги кладет руку ему на спину и гладит позвонки под тонкой футболкой, — посмотри до чего они тебя довели.. да и твой отец тоже. я не хочу, чтобы это продолжалось, — говорит и утвердительно чмокает в губы.  — я не знаю как по-другому.  — я предупреждал тебя, ыйгем.  — а как ты себе это представляешь, а? я всегда был под контролем, у меня стерлись границы дозволенного и недозволенного, я не знаю, где точка невозврата и где начало, мне плевать, это один и тот же путь! — ыйгем сжимает губы и возбужденно дышит — юнги не понять его на этом уровне.  — тихо, тихо, я понял, обсудим это потом, хорошо? — юнги крепко обнимает его и перебирает волосы, целует в виски, беря лицо в обе руки, — мы подумаем, что с этим делать.   — все равно тебе не понять, — прямо озвучивает ыйгем свои мысли. юнги отстраняется, смотрит на него, приподнимает брови.  — пошел ты, ыйгем. сам разбирайся со своими заебами, слезь с меня.  — нет. прости. — ыйгем тянет его лицо к своему, лижет между сжатыми губами, — я не знаю, зачем это говорю, затыкай меня чаще, пожалуйста.  поцелуи выходят острыми, грубыми в порывах, но это обоих раззадоривает. юнги не отпускает голову ыйгема, кусает его за губы и язык, не дает даже проникнуть в свой рот, вытягивает весь кислород из легких. прямо-таки угадывая желания ыйгема, как всегда действуя с ним в команде. что драться, что целоваться, схема одна, и ее нельзя вывести или изучить. юнги бы описал ее законом всемирного тяготения, из которого происходит все остальное.  расстояние между ними ничтожное, и от того сила действует вдвойне, или, возможно, втройне, стягивая их все ближе. зрачки юнги расширены и эквиваленты черным дырам, он в восторге от необузданной силы внутри ыйгема.  руки ползут под одеждой ыйгема, обхватывая его за побитую талию и поднимаясь к спине. ыйгем ведет лопатками в ответ на касание, молча просит быть аккуратнее с синяками и кровоподтеками, которыми усеян весь стан. юнги понимает — у него аналогичная просьба.  когда ладони юнги обводят обнаженную грудь, подкаченный от бесконечных драк живот и плечи, ким ыйгему кажется, что его заворачивают в теплую пленку. она мягкая и упругая, следует и подхватывает каждое его действие. ыйгем цепляет пальцами подбородок юнги и ведет языком по его губам и скулам, чувствует, как юнги обводит пальцами его бедра и тазобедренные острые косточки, царапает короткими ногтями кожу.  — ыйгем, подожди.  — давай, я хочу.  — может я не хочу, ты не подумал? — юнги щурит глаза и разъезжается в хитрой улыбке, обводит кончиком языка зубы. конечно, он хочет, еще как, но сбавить уверенности и спеси ыйгему не помешает.  — хочешь. я же вижу, за дурака меня не принимай, — ыйгем крепче сжимает подбородок кан юнги и внимательно смотрит в глаза. он не понимает, где юнги заработал такую бешеную харизму и каким образом он заинтересован в ыйгеме, когда даже его болтливость не сдерживает волны женского внимания и выбирай себе девушку хоть на каждую неделю.  но если позволяет, надо брать. юнги заключительно целует его, шустро поднимается с кровати и уходит в другую комнату, ничего не сказав. ыйгем радуется, что юнги сейчас не так разговорчив, он не знает и представлять не хочет, как бы отвечал на тупые подколы и шутки. кан юнги иногда удивительно проницателен и мягок, несмотря на свою бойкую натуру. хотя — обычно это он останавливает ыйгема, а не наоборот, тут кто еще по-настоящему «без тормозов».  юнги возвращается и кидает на кровать тюбик какого-то крема для рук.  — другого нет, уж прости.  ыйгем рассматривает некий синоним смазки и поднимает взгляд.  — точно нет?  — если хочешь, сходим в аптеку, можно даже…  — да плевать, используй что есть.  — океюшки, как скажешь, — юнги подмигивает и отпинывает одеяло на край кровати. он снимает через голову свою яркую футболку с мульташным героем и вопросительно глядит на ыйгема.      — я хочу, чтобы ты убрал мне мысли из головы. давай без телячих нежностей, хорошо? — ыйгем снимает свою футболку вслед за юнги и скользит по его накаченным рукам и широким плечам. у него, бесспорно, тоже есть мышцы, но они выделяются не таким четким рельефом через кожу.  — у-у, что за серьезный парень, мы тут вообще-то не драться собрались.  — не нужно строить из себя заботливого, никому это не нужно, юнги, — ыйгем устраивается на животе и подкладывает руки под голову, смотрит искоса на сидящего рядом юнги, — давай, я готов.  — ты говори, если что.  юнги начинает стягивать с него свои домашние штаны, привычно проводит языком по кромке зубов, лыбится, когда видит обычные черные боксеры.   — давай быстрее, что ты там возишься.  — раз уж процессом управляю я, лежи, расслабляйся и не возникай, — юнги наклоняется к хмурому ыйгему и поддевает резинку трусов, скользя ладонью по обнаженным ягодицам под ними и затем спускает ткань боксеров до щиколоток. ыйгем ерзает, но ничего не говорит.  член до боли стоит, и он непроизвольно трется им об простынь, чтобы снизить давление. ыйгем знает, что юнги сейчас беззастенчиво разглядывает его задницу и спину, и потому молчит в тряпочку.  — предупреждаю сразу, что душить тебя не собираюсь.  — никто и не просил.  — и все равно я не буду, понял? — юнги целует его в шею, обводит пальцами спину и тут резко приподнимает за бедра, обхватывая с другой стороны член. ыйгем шипит, и от того, что его приподняли без предупреждения и от мгновенного последующего за этим удовольствия. знает, сученыш, как сделать, чтобы все с рук сходило.  юнги сжимает его за ягодицы, мнет в руках мягкую кожу, бормочет что-то между поцелуями. ыйгем слышит, как он открывает флакон их сегодняшнего аналога смазки и выдавливает крем на пальцы.  — готов? — от низкой, всегда немного насмехающейся интонации юнги, бегут горячие мурашки по всему телу.  — да.  — не молчи, если что, окей?  — да понял я, хорошо.  юнги кивает и мажет между ягодицами ребром ладони. ыйгем вздрагивает и невольно приподнимается по инерции к прикосновению. юнги не тянет и приставляет безымянный палец к кольцу мышц, второй рукой водит по члену, чтобы отвлечь от неприятных ощущений.  он будто забывает, что сам до сих пор в штанах и ни разу не дотронулся до себя — пока это отходит на второй план.  по ыйгему не понятно, что он чувствует. он уткнулся в локоть и то двигается по направлению к руке, то отстраняется, сжимаясь. юнги не прекращает дрочить, входит чуть дальше после того, как выдавливает еще немного крем на пальцы, целует в макушку.   честно говоря, ыйгем может себе признаться —ему нравится быть в этой позе. юнги, скорее всего, догадывается в каком настроении он хотел потрахаться и безошибочно считывает, что от него требуется. даже словами через рот уже ничего не требуется произносить, ыйгема устраивает и скорость, с которой они движутся, и степень грубости. да, не жестко, но и без лишних вопросов и промедлений. «самое то», снова чувствует удовлетворение ким ыйгем. он немного прогибается под движение уже двух пальцев, постанывает.  юнги приостанавливается, ловит его за подбородок и глубоко целует. губами сминает чужие, кусает, ищет в глаза ответ — все ли он так делает, все ли хорошо? и сразу понимает по затуманенному взгляду и отсутствию саркастический комментариев, насколько попал в точку.  он возвращается на место и несильно трется членом через штаны об срез ягодиц. оба стонут, юнги быстро снимает их и остается в таких же черных боксерах. ыйгем подается назад, сам трется о твердый член, и это дает намного больший эффект — ткани уже в два раза меньше.   — быстрее, юнги, давай быстрее.  — да без «б», потерпи еще немножко, самому уже плохо.  кан юнги добавляет третий палец, разводит ножницами и гладит стенки. он не трогает ни себя, ни ыйгема, чтобы случайно не закончить раньше времени, в какой-то момент нащупывает простату и давит на нее пальцами. ыйгем глухо стонет в локоть, закусывает кулак, но юнги склоняется к нему и отводит руку, прямо намекая на то, что не против послушать ответ на свои действия.  он еще немного возится и вдруг резко замирает.  — ыйгем, у меня нет презиков.  — чего?.. ты трахался с кем-то до этого? — ыйгем оборачивается через спину, кусает от перенапряжения губы.  — нет, с тобой первый.  — тогда давай уже так, у меня тоже первый раз.  юнги кивает, и ыйгем поворачивается обратно. он ждёт, пока юнги снимет свои боксеры и поставит несколько засосов вдоль плеч. они разгораются почти сразу же, проступают на коже матовыми кляксами. ыйгем даже ничего не говорит на это, он находится в таком бешеном предвкушении, что каждое касание до кожи ощущается в сто раз сильнее и ярче, особенно когда юнги прикусывает и мнет его за задницу. ыйгем приподнимается на локтях от нетерпения и тянущего чувства в низу живота, оборачивается во второй раз и следит за тем, как юнги распределяет «смазку» по стоящему члену.   дыхание резко спирает, когда кан юнги одним плавным движением входит, обхватив его с двух сторон за талию. ыйгем елозит и немного сминает простыни, но не отстраняется. юнги ждёт, пока он привыкнет и на пробу двигается туда и обратно. ыйгем порывисто сжимается и качается назад, насаживаясь.  он перестает разделять себя и юнги, пальцы ног поджимаются, когда чувствует второй небыстрый толчок. юнги тоже не молчит, иногда слишком сильно сжимая пальцы на талии, иногда наклоняясь и целуя в спину. ыйгем сначала округляет спину от переизбытка эмоций, а потом прогибается и начинает почти скулить от нехватки трения внутри.  юнги приподнимает его еще выше и ближе к себе, постепенно наращивает темп и попадает головкой прямо по простате. он освобождает одну руку и тянется к руке ыйгема, чтобы крепко переплести пальцы. ыйгем не сопротивляется, только кидает быстрый взгляд на встрепанного юнги, чтобы увековечить эту картину в свой памяти. он не думает сейчас о будущем или прошлом, драках или родителях, все мысли скрутились и выскользнули из головы, как он и просил.  дыхание выровнять тяжело, юнги быстро бьет по простате и время от времени разводит ягодицы в стороны, чтобы выбить из ыйгема стон еще громче, хотя сам стонет не тише его. они не говорят — ыйгем хотел что-то сказать, но слова потерялись в глотке, когда он попытался их произнести. юнги даже не пытается, он занимает язык другими вещами, облизывает лопатки и напряженные руки, прикусывает кожу.  «метит» — думает ыйгем и еще больше разжигается.  юнги наваливается на него, чтобы член входил глубже, придавливает ладони к матрасу, пропускает свои пальцы между чужих. ыйгем спиной чувствует грудь юнги, часто моргает, чтобы убрать слезы из уголков глаз, но юнги просовывает руку между простыней и его разгоряченным телом, обводит головку пальцами, и этого достаточно, чтобы ыйгем громко кончил, толкнувшись в руку. юнги еще пару раз двигается и кончает за ним, забыв выйти.  ыйгем тяжело дышит, придавленный юнги, и испытывает дежавю. только сейчас в сотни раз лучше и приятнее — те же слезы и чувство принадлежности, но другого формата.  — фан-сервис! — юнги даже не собирается вставать с него, он гладит спину и бедра, кладет щеку между лопаток.  — ты же говорил, что мы не деремся.. — ыйгем ухмыляется и притягивает к себе подушку, чтобы подложить ее под голову.  — на тебя надеть наушники? — юнги уже тянется к плееру, но ыйгем мотает головой.  — я не хочу сейчас никуда уходить.  — понял.  — ага. хорошо было, так и не скажешь, что первый раз.  — спасибочки, я старался! — юнги водит губами по темным волосам, зарываясь лицом в прядки и улыбается в макушку.  — не зазнавайся, ты кончил мне в задницу.  — чего? — юнги отрывается и смотрит вниз.  — бля, чего-чего, — передразнивает ыйгем и переворачивается на спину, пока на него не давит вес юнги.    — ой, прости! я щас сгоняю за салфетками.  юнги замечает, что ыйгем лежит лицом к нему, быстро целует и встает за салфетками.  ыйгем провожает его взглядом до туалета, потому что юнги забыл закрыть за собой дверь, и распластывается по кровати. он не успевает дождаться юнги — моментально засыпает. 

———————————————

он просыпается уже утром, юнги лежит рядом, салфетки разбросаны по кровати, но это неважно. ыйгем задумчиво смотрит на то, как спокойно и неподвижно спит юнги, как поднимается и опускается его голая грудь — все одеяло забрал ыйгем — как он покусывает губы по своей укоренившейся привычке.  мысли постепенно возвращаются, как бы ким ыйгем их не отгонял, поэтому он забрасывает руку на юнги, закрывает глаза и сосредотачивается на тянущем ощущении в районе поясницы.   наушники с плеером валяются на полу, солнечный свет скользит по оранжевым чашкам-динамикам, черному ободку, минует темную коробку плеера и двигается дальше — в пустоту комнаты.