Бруно

Прошло три года с тех пор, как Бруно исчез. Три года одиночества, тишины и страха. Всё это время он прятался в стенах родного дома, став для семьи лишь тенью прошлого. Но уход был не желанием — а жертвой. Решением, принятым ради спасения. Ради Мирабель. Пророчество показало девочку среди руин: в нём Мирабель, его маленькая племянница, стояла среди обломков, а их волшебный дом рушился вокруг неё. Смысл видения оставался неясным, но внутренний голос шептал: если правда всплывёт, всё разрушится. И тогда Бруно исчез. Сейчас, пробираясь по знакомым щелям обратно в своё укрытие, он сжимал в руках узелок с едой, украдкой унесённой из кухни. Дом, будто обиженное живое существо, скрипел и вздыхал под шагами, пугая и насмехаясь. Но Бруно давно стал частью этих стен — тенью, шёпотом, призраком, живущим между трещин. Узкий проход вёл вверх, когда знакомый голос заставил остановиться. Сквозь щели доносились слова — усталая, строгая интонация Альмы — своей матери — и звонкий, искренний голосок Мирабель. — Бабушка, а куда делся Бруно? — с ноткой грусти спросила малышка. Сердце сжалось. Не нужно было видеть сцену, чтобы представить, как бабушка сжимает губы, на мгновение опуская взгляд. — Его больше нет, Мирабель, — холодно сказала она. — Он нас оставил. Ему было плевать на семью. Всё внутри будто оборвалось. Он не мог пошевелиться. Боль прокатилась по телу волной, оставляя за собой горечь и пустоту. "Нет", — пронеслось у него в голове. — "Я не бросал вас… Я просто… Я хотел помочь..." Перед глазами вспыхнули воспоминания: Маленькая Мирабель, смеющаяся над его смешными историями. Как он показывал ей куколку из кукурузного листа, как она хлопала в ладоши, когда он притворялся злодеем. Она радовалась, когда он рассказывал ей истории, приукрашивая их своими актерскими выходками. А теперь её голос звучал растерянно и грустно. Она помнила его, и не верила, что он мог так поступить. Бруно вернулся в свою тайную комнату и опустился на пол. Вокруг зашуршали крысы — единственные друзья, не покинувшие его. Горько усмехнувшись, прошептал: — Она сказала, что мне было всё равно… Что я их бросил… Одна крыса, та, что он называл Пепе, взобралась ему на плечо, ткнулась мокрым носом в шею, будто успокаивая. Бруно слабо улыбнулся, но сердце его разрывалось. Он знал, что никогда не сможет доказать обратное. Как доказать, что он всё делал ради них? Ради неё? — Я не хотел… Я только хотел, чтобы всё стало лучше, — прошептал он. — Но, похоже, всё, что я умею, — это разрушать. Прошло ещё несколько дней. Но слова Альмы и вопрос Мирабель не выходили из головы. А потом пришла песня. Он замер в своём укрытии, когда до него донеслись первые ноты. Песня звучала весело, почти карнавально, но в её словах не было ничего хорошего. Они говорили о нём, но не так, как он бы хотел. Они сделали из него страшную историю. — Мы не говорим о Бруно, нет-нет-нет… — пели они. Они пели о нём. Бруно прислонился к стене, чувствуя, как тяжелеет грудь. Значит, вот кем он стал для них. Не братом, не сыном, не дядей. Призраком, нежеланным воспоминанием, сказкой для запугивания детей. Он стал мифом. Тенью. Предупреждением. Он не мог больше этого выносить. Сердце колотилось, когда он поднялся на ноги. Впервые за три года он почувствовал, что не может здесь оставаться. Если он им не нужен, если всё, что он приносит — это страх и несчастье, то, может, действительно пора уйти. Оставить этот дом, это место, эту семью, которая от него отказалась. Крысы тревожно засновали у его ног, чувствуя перемену. — Пора, ребята, — тихо сказал он, собирая свои скромные пожитки. — Может, где-то есть место… где я не буду проклятием. Мысль о том, что можно избавиться от дара, пришла неожиданно. Он никогда не слышал, что такое возможно. Но если он — источник всех бед, может, это единственный выход? Может, где-то за пределами этого дома, за пределами долины Энканто есть способ избавиться от проклятия, которое он носил? Ещё никто не смог пробраться через горы, окружающие город. Их считали непреодолимыми. Но разве не в этом его шанс? Если он уйдёт, если выберется, может, ему удастся начать новую жизнь. Может, там, за горами, он больше не будет Бруно, о котором нельзя говорить. Он посмотрел на своих друзей — крысы отвечали блестящими глазками, полными преданности. — Вы со мной? — прошептал он, уже зная ответ.