С широко раздвинутыми ногами

Автобус остановился у чёрного входа. Их вывели по одному — двадцать фигур в одинаковых серых костюмах, с одинаково опущенными головами. Никто не смотрел по сторонам. Слышалось только шарканье ног по асфальту и чьё-то тихое, сдавленное хныканье. Внутри пахло хлоркой и дорогими духами одновременно. Голые стены, яркий свет, бетонный пол. Их построили в ряд. — Раздеться. Голос равнодушный, усталый. Охранник даже не смотрел на них — листал планшет. Они разделись. Кто-то прикрывался руками, кто-то уже не реагировал. Дрожь, всхлипы, стук зубов. — В душ. По одному. Горячая вода, казённое мыло, жёсткие полотенца. Потом снова построили. — Костюмы. Их разбирали женщины в белых халатах, равнодушно ощупывая, поправляя, затягивая. Часть 2. Костюмы Первый — худой, светловолосый, с тонкими чертами лица. Назвали Жемчужинка. На нём было белое — трусы-стринги, чулки, перчатки и жемчужные бусы на шее. Он стоял, глядя в стену, и мелко дрожал. Из глаз текли слёзы — он не вытирал, просто позволял им капать на грудь. Второй — пухлый, мягкий, с круглыми щеками. Карамелька. Розовый латекс обтягивал тело, оставляя открытым всё, что можно открыть. Заячьи ушки на голове дрожали вместе с ним. Он хныкал громко, навзрыд, размазывая слёзы по щекам. Третий — худенький, темноволосый, с огромными фиолетовыми глазами. Фиалочка. Чёрное кружево, чулки в сетку, узкая полоска трусиков. Он покраснел так, что даже уши стали алыми. Стоял, сжавшись, пытаясь спрятаться, но прятаться было некуда. Четвёртый — звонкий, нервный, постоянно вздрагивающий. Колокольчик. Голубые шортики, маечка на тонких лямочках, колокольчики на щиколотках. Он не плакал — он трясся и всхлипывал, и колокольчики звенели в такт. Пятый — белый, пушистый, нежный. Снежок. Короткая белая шубка, открывающая грудь и бёдра, белые сапожки, белые рукавички. Он дрожал, и пух дрожал вместе с ним. Шестой — рыжий, веснушчатый. Искорка. Золотистые блёстки на лице, золотые шорты, золотой топик. Он не плакал — смотрел в одну точку, и по щекам текли слёзы. Седьмой — расслабленный, пустой. Мятка. Зелёный атлас, пижама, распахнутая до пупа. Он стоял, не двигаясь, и даже не моргал. Восьмой — сладкий, пухленький. Зефирка. Полосатый красно-белый костюмчик, короткие шортики, бантик на шее. Всхлипывал, теребя край трусиков. Девятый — лёгкий, воздушный. Пёрышко. Страусиные перья прикрывали грудь и низ, но не закрывали ничего. Он дрожал так сильно, что перья сыпались. Десятый — яркий, цветной. Леденчик. Красные и белые полосы, короткие шортики, полосатые гольфы, красный бант. Плакал, размазывая слёзы. Остальные десять — без особых примет. Их звали просто по костюмам: Латексный, Кружевной, Кожаный, Шёлковый, Сетчатый, Резиновый, Бархатный, Плюшевый, Меховой, Блестящий. Они стояли в ряд, двадцать штук, и каждый плакал. Кто громко, кто тихо, кто беззвучно, размазывая слёзы, давясь всхлипами. — Прекратить реветь, — бросила женщина в халате, даже не глядя. Никто не прекратил. — Плевать, — сказала она и вышла. Часть 3. В зале Их ввели в зал. Огромный, с высоченными потолками, хрустальными люстрами, мягкими диванами вдоль стен. На столах — еда, вино, фрукты. В воздухе — запах дорогих сигар и духов. В креслах и на диванах сидели господа. Альфы. Человек двадцать. Они пили, разговаривали, смеялись. На омег никто не смотрел. — Поставить к стене, — бросил распорядитель. Их поставили к стене. В ряд. Двадцать разноцветных, дрожащих, плачущих фигур. Господа не обращали внимания. Они пили вино, обсуждали свои дела. — ...акции выросли, я тебе говорил... — ...она такая стерва, представляешь... — ...новый автомобиль, просто зверь... Омеги стояли и плакали. Карамелька всхлипывал громко, размазывая слёзы по пухлым щекам. Фиалочка покраснел так, что, казалось, сейчас лопнет. Жемчужинка тихо ронял слезы на белые перчатки. — Эй, — вдруг сказал один из господ, не оборачиваясь. — Пусть кто-нибудь подойдёт. Распорядитель ткнул пальцем в Жемчужинку. — Ты. Жемчужинка подошёл, дрожа. Остановился перед креслом. Господин даже не посмотрел на него. Протянул руку, взял за подбородок, повернул лицо. — Плачет, — сказал он равнодушно. — Ну плачь. Сплюнул ему в рот. — Глотай. Жемчужинка глотнул, закашлялся, слёзы хлынули сильнее. — Иди обратно. Он вернулся к стене, вытирая рот, давясь, плача. — Ещё, — сказал другой господин, даже не глядя. Выбрали Карамельку. Он подошёл, трясясь так, что заячьи ушки ходили ходуном. — На колени. Он упал на колени. — Рот открой. Открыл. Господин сплюнул. Потом ещё раз. Потом взял с тарелки кусок мяса, пожевал и выплюнул ему в рот. — Жуй. Карамелька жевал, давясь, плача. — Проглоти. Проглотил. — Иди. Вернулся. Так продолжалось долго. Господа не смотрели на омег. Они пили, разговаривали, смеялись. Иногда, не поворачиваясь, тыкали пальцем в сторону стены. Распорядитель выбирал очередного. Тот подходил. Ему плевали в рот, мочились в рот, засовывали пальцы в рот, вытирали о его лицо жирные руки. Он возвращался. И так снова. Слышалось только хныканье, всхлипы, шмыганье носами. И разговоры господ. — ...нет, я говорю, в прошлый раз она так орала... — ...вино отличное, откуда? — ...плевать, дай ещё... Часть 4. Поцелуй — Эти двое, — сказал вдруг кто-то, указав на Фиалочку и Зефирку. — Пусть целуются. Их вытолкнули в центр. Они стояли друг перед другом, оба красные, оба в слезах. — Ну. Фиалочка не двигался. Зефирка всхлипывал, глядя в пол. Охранник подошёл сзади, взял их за затылки и столкнул лицами. — Целуйтесь, сказано. Фиалочка ткнулся губами в губы Зефирки. Просто прижался и замер, дрожа. — Не так. С языком. Они целовались неумело, стесняясь, захлёбываясь слезами. Зефирка всхлипывал в рот Фиалочке. Фиалочка краснел до синевы. — Хватит. Встаньте на колени там. Они встали на колени в центре зала, рядом друг с другом. И остались. Никто на них не смотрел. Часть 5. Многоножка — А теперь готовьте круг, — сказал главный господин, тот, что сидел в центре. — На сегодня главное. Слуги засуетились. Расстелили на полу огромный прозрачный пластик. Принесли ящики с трубками, шлангами, зажимами. — Всех сюда. На четвереньки. Головами в одну сторону. Омег согнали на пластик. Ставили на четвереньки, выстраивая в длинную линию, замкнутую в круг. Голова каждого упиралась в задницу впередистоящего. Попа каждого была прямо перед лицом того, кто сзади. Карамелька оказался перед Жемчужинкой. Он смотрел прямо в его бледные ягодицы, прикрытые только узкой полоской белых трусов. Фиалочка — перед Карамелькой. Его лицо было в нескольких сантиметрах от розового латекса, обтягивающего пухлые ягодицы. Зефирка — перед Искоркой. Леденчик — перед Снежком. И так далее, двадцать человек, замкнутый круг, лица у поп. — Шланги. Слуги подходили с трубками. Вставляли глубоко в рот — до самого горла, закрепляли пластырем поперёк щёк. Вставляли в задницу — глубоко, почти до кишок, закрепляли на бедре. Карамельку вырвало, когда трубка вошла в горло. Рвота хлынула обратно, но трубка не давала выплюнуть — он захлебывался собственным содержимым, мычал, дергался. Слуга равнодушно вытер ему лицо тряпкой и пошёл дальше. Фиалочка давился, краснел, слезы лились ручьём. Трубка в заднице заставила его замычать от боли. — Соединять, — сказал главный. — Из попы — в рот следующему. Слуги соединяли шланги. Трубка из задницы Карамельки пошла в рот Жемчужинке. Из задницы Жемчужинки — в рот следующему. Из задницы Фиалочки — в рот Карамельке. И так по кругу. — Катетеры, — бросил главный. Маленькие мягкие трубочки вставили в члены, закрепили. Их соединили с трубками, идущими в задницы. Теперь из члена каждого текло в задницу тому, кто был перед ним. — Слабительное. Мочегонное. Всем. Слуги ввели препараты в вену. Кому-то стало плохо сразу, кого-то вырвало прямо в трубку. Закончили. Двадцать омег стояли на четвереньках, опутанные шлангами, глядя в чужие зады. Из них уже текло — кто не мог сдержать рвоту, у кого начался понос прямо в трубку. — Пусть постоят, — сказал главный и вернулся к столу. Господа продолжили пить и разговаривать. Часть 6. Час Через десять минут процесс пошёл у всех. Карамельку скрутило первым. Живот свело судорогой, из задницы хлынуло в трубку — густое, жидкое, коричневое. Он смотрел, как эта жижа побежала по прозрачному шлангу и исчезла во рту Жемчужинки. Жемчужинка дернулся, когда в рот полилось тёплое. Его вырвало — прямо в трубку. Рвота смешалась с тем, что текло из Карамельки, и потекла дальше, в рот следующему. Фиалочка почувствовал, как в него льётся из того, кто был сзади. Тёплое, жидкое, вонючее заполняло рот, заливало горло, он давился, но трубка не давала выплюнуть. Из его задницы текло в Карамельку, из члена — в задницу впередистоящего. Искорку рвало непрерывно. Снежок трясся и плакал, чувствуя, как в него затекает чужая рвота. Зефирка закатывал глаза, когда очередная волна проходила по трубке в его горло. Из членов текла моча, смешиваясь с калом и рвотой. Всё это циркулировало по кругу, перетекало из одного в другого, возвращалось, смешивалось снова. Омеги мычали, хрипели, захлёбывались. Некоторые теряли сознание — их просто оставляли висеть на трубках, они всё равно продолжали работать, из них текло дальше. Господа разговаривали, пили вино, иногда поглядывали на круг. — Смотри, этот синий уже, — равнодушно заметил один. — Плевать, работает же. — Того пухлого сильнее скрутило, вон как заходится. Карамельку рвало снова и снова. Из него текло во все стороны — изо рта, из задницы, из члена. Всё это тут же уходило в соседей и возвращалось к нему через несколько минут. — Замкнутый цикл, — усмехнулся кто-то из господ. — Сами себя перерабатывают. Часть 7. Омега-туалет Главный господин встал, подошёл к кругу. Посмотрел на омег. — Этого, — ткнул пальцем в Карамельку. — Вытащить. Карамельку отцепили от трубок, выволокли на середину зала. Он лежал на пластике, дрожа, грязный, мокрый, вонючий. — На колени. Лицом вверх. Его поставили на колени, запрокинули голову. Господин сел ему на лицо. — Работай. Карамелька лизал, давился, плакал. Господин кончил ему в рот, встал. — Пусть так и стоит. К нему подходили другие. Садились на лицо, мочились, испражнялись. Карамелька задыхался, захлёбывался, но его держали за волосы, не давая упасть. — Рот шире. Он открывал. В него лилось. Никто не смотрел на него. Господа подходили, делали своё дело, уходили. Карамелька стоял на коленях, залитый, и тихо хныкал между подходами. Часть 8. Удушение Карамелька начал задыхаться. Слишком много всего попало в нос, в горло. Он захрипел, закашлялся, начал заваливаться. — Держите, — равнодушно сказал кто-то. Слуги подхватили его, удержали. — Слабая, — сказал другой господин. — Эту можно душить. Один из господ подошёл, взял Карамельку за горло, сжал. Тот забился, замычал, глаза полезли из орбит. — Смотрите, синеет, — заметил кто-то. — Красиво. Когда Карамелька начал терять сознание, его отпустили. Он рухнул на пластик, хватая воздух ртом, закашлялся, выплюнул чужое дерьмо. — Рано, — сказал господин. — Пусть ещё поработает. Его снова поставили на колени. Часть 9. Ночь Вечеринка длилась до утра. Омеги в кругу давно перестали мычать. Они висели на трубках, без сознания, или в полузабытьи. Из них всё ещё текло — организм работал даже без их участия. Карамельку использовали как туалет до конца ночи. К утру он лежал на пластике, не двигаясь, залитый с головы до ног. Дышал редко, с хрипом. — Уберите, — сказал главный господин, вставая. — Через два часа новые. Этих отмыть и покормить. Слуги подхватили омег, потащили в душевые. Господа расходились, обсуждая свои дела. — ...ну, я завтра улетаю... — ...отличное вино было... — ...эти новые игрушки ничего так... Никто не смотрел на то, что осталось на пластике. Омег мыли под горячей водой, не глядя на них. Карамельку отливали из шланга, как грязную машину. Он стоял, пошатываясь, и тихо плакал. — Чего ревёшь, — равнодушно бросил слуга, отворачиваясь. — Ещё не вечер. Через два часа их построят снова. Новые костюмы. Новые игры. Новые слёзы. Никому нет до них дела. Вечеринка господ. Особняк Часть 9. Выбор После душа их снова привели в зал. Они стояли вдоль стены — двадцать чистых, дрожащих омег в новых костюмах. На этот раз одежда была проще: короткие юбки, простые футболки, обтягивающие или свободные, трусики, которые всё равно были видны из-под юбок. Господа сидели в креслах, пили вино, разглядывали. — Нужен самый стеснительный, — сказал главный. — Самый нежный. Самый краснеющий. Для особого развлечения. Они проходили вдоль строя, вглядываясь в лица. — Этот красный как рак, — заметил один, останавливаясь перед Фиалочкой. Фиалочка стоял, опустив глаза, но щёки, уши, шея — всё пылало алым. На нём была короткая серая юбка и простая белая футболка. Футболка обтягивала худенькое тело, юбка едва прикрывала трусики. Он дрожал мелкой дрожью. — Точно, — кивнул другой. — Посмотрите, как заливается. Даже уши красные. — А глаза? — третий наклонился, заглянул в лицо. — Фиолетовые, слёзы на подходе. Идеально. — Голосуем, — сказал главный. — Кто за этого? Поднялось большинство рук. — Решено. Фиалочка, иди сюда. Фиалочка шагнул, чуть не упав — ноги не слушались. — Переодеть его. Во что-нибудь особенно нежное. Часть 10. Наряд Женщины-стилистки увели его за ширму. Через десять минут он вышел. На нём была белая юбка — чуть выше колена, простая, лёгкая. Под ней — белые хлопковые трусики, обычные, но на бёдрах они сидели так низко, что было видно каждый изгиб. Белая футболка — мягкая, свободная, с круглым вырезом. На футболке спереди была вышивка — маленький розовый цветочек. На шее — тонкий бархатный ошейник с маленьким бантиком. Он стоял, сжимаясь, теребя край футболки. Юбка была такой короткой, что стоило чуть пошевелиться — и трусики становились видны. — Красиво, — сказал главный. — Садите его на диван. В центр. Большой белый диван стоял посередине зала, окружённый креслами. Фиалочку усадили на самый край, спину прямо, руки сложены на коленях. Юбка задралась, открывая трусики. Он дёрнулся, поправил, но через секунду юбку снова задрали и оставили так. — Сиди, — сказали ему. — Не трогать. Он дрожал, сжимаясь, но не смел пошевелиться. Слёзы капали на футболку, оставляя тёмные пятна на цветочке. Трое альф поднялись из кресел. Подошли к дивану. Сели — один справа, один слева, один прямо напротив, на низкий пуф. Фиалочка зажмурился. Часть 11. Начало — Открой глаза, — сказал тот, что сидел слева, высокий брюнет с холодными глазами. Фиалочка открыл. Слёзы уже катились по щекам. — Как тебя зовут? — Ф-Фиалочка… — прошептал он. — Фиалочка, — протянул правый, светловолосый, с ленивой улыбкой. — Красивое имя. А почему ты красный? — Я… я стесняюсь… — Чего стесняешься? — спросил тот, что напротив, самый старший, с сединой в висках. — Что мы видим? Фиалочка молчал, сжимаясь. — Ну же, ответь, — брюнет взял его за подбородок, повернул к себе. — Что мы видим? — В-всё… — выдохнул Фиалочка. — Всё, — усмехнулся светловолосый. — А знаешь, что я вижу? Я вижу маленький дрожащий комочек в белой футболочке. И мне интересно, что у тебя там, под трусиками. Он протянул руку, взялся за резинку трусов, оттянул, заглянул. — Смотрите, — сказал он, — какой чистенький. Гладенький. — Правда? — брюнет наклонился. — Дай посмотрю. Он раздвинул ноги Фиалочке, отодвинул трусы в сторону, заглянул. — Действительно, чистый. Фиалочка всхлипнул. — Чего плачешь? — брюнет погладил его по щеке, вытирая слезу, и тут же засунул палец ему в рот. — Не плачь, это красиво. Соси. Фиалочка послушно сосал палец, захлёбываясь слезами. Слюна текла по подбородку, капала на футболку. — А губки какие нежные, — заметил светловолосый. — Наверное, целоваться умеешь? — Н-не знаю… — прошептал Фиалочка, когда палец вынули. — Не знаешь? Сейчас проверим. Светловолосый придвинулся, взял его лицо в ладони, прильнул к губам. Целовал он долго, медленно, с языком. Фиалочка замер, не дыша, чувствуя, как чужой язык проникает в рот, обводит зубы, касается нёба. Слёзы текли, смешиваясь со слюной. Руки сжались на коленях, побелели. — Мм, — отстранился альфа. — Не умеет совсем. Язык не двигает, губы сжаты. Надо учить. — Будем учить, — кивнул старший. — А ну, сядь ко мне на колени. Фиалочку пересадили к старшему на колени. Тот обнял его за талию, прижал к себе. Футболка задралась, оголяя живот. — Чувствуешь, что у меня там? — спросил он, намекая на стояк под брюками. Фиалочка кивнул, краснея до корней волос. Он чувствовал твёрдое через ткань юбки. — Это для тебя. Но сначала ответь на вопросы. Часть 12. Вопросы — Тебе нравится, когда тебя трогают? — спросил брюнет, поглаживая его по голому колену, задирая юбку выше. — Я… не знаю… — прошептал Фиалочка. — Не знаешь? А если так? Брюнет провёл пальцем по внутренней стороне бедра, по трусикам, слегка надавил. Фиалочка дёрнулся, закусил губу, слёзы потекли сильнее. — Дрожит, — усмехнулся светловолосый. — Чувствительный. — А если я сделаю так? — старший взял его за сосок через футболку, слегка сжал. Фиалочка взвизгнул, попытался отстраниться, но его держали. — Не уходи. Отвечай: нравится? — Щ-щекотно… — выдавил он. — Щекотно — это не ответ. Нравится или нет? Фиалочка молчал, только плакал. Футболка намокла от слёз. — Ладно, потом выясним, — махнул рукой старший. — Смотри, что у нас есть. Он кивнул, и слуги поднесли небольшой столик, на котором лежали игрушки. Вибраторы разных размеров и форм, страпоны, кляпы, зажимы, смазка. Фиалочка смотрел на это расширенными глазами, слёзы катились градом. Он замотал головой. — Видишь это? — брюнет взял маленький розовый вибратор, включил. Тот зажужжал. — Знаешь, куда это вставляют? Фиалочка замотал головой сильнее, сжимаясь в комок. — Глупый, конечно, знаешь. Сюда, — он ткнул пальцем в трусики, между ног. — И сюда, — коснулся губ. — И сюда, — легонько шлёпнул по ягодице. — Н-не надо… — прошептал Фиалочка. — Пожалуйста… — Надо, — сказал старший. — Мы тебя учим. Ты же хочешь стать хорошим омежкой? Фиалочка кивнул, давясь слезами. — Тогда слушайся. Часть 13. Попа — Начнём с малого, — сказал светловолосый. — Ложись ко мне на колени. Животом вниз. Фиалочку переложили, уложили поперёк колен светловолосого. Юбка задралась, открывая трусики. Старший и брюнет придвинулись ближе, чтобы видеть. — Какая попка, — заметил брюнет, поглаживая через трусы. — Кругленькая, упругая. — Снимите трусы, — сказал старший. Трусы стянули вниз, до колен. Фиалочка остался с голой попой, задранной вверх, лицом вниз. Он зажмурился, сжимая футболку. — Смотрите, — светловолосый раздвинул ягодицы. — Какая чистенькая. Розовенькая. Прямо просится. Фиалочка всхлипнул. — Сейчас посмотрим, как она просится, — усмехнулся брюнет. Он взял смазку, выдавил на палец. — Не надо, — прошептал Фиалочка. — Надо. Палец приставил к входу, надавил. Вошёл медленно, до конца. Фиалочка взвизгнул, дёрнулся, но его держали. — О, — сказал брюнет. — Какая тёплая, какая узкая. Прямо сжимает мой палец. Он пошевелил внутри. Фиалочка застонал сквозь слёзы. — Второй, — сказал старший. Второй палец вошёл следом. Фиалочка закусил губу, замычал. Пальцы двигались внутри, растягивали, крутились. — Хорошо идёт, — заметил светловолосый. — Может, и третий? — Давай. Третий палец. Фиалочка уже не мог сдерживать крик — он закричал, забился. — Тихо, — приказал старший, надавив ему на спину. — Терпи. Три пальца двигались внутри, широко раздвигая. Фиалочка захлёбывался слезами, мычал, сжимал футболку. — Хватит, — сказал брюнет, вынимая пальцы. — Подготовлен. — Теперь вибратор, — кивнул старший. Светловолосый взял средний вибратор, включил. Приставил к входу. — Смотри, как входит, — сказал он, медленно вводя. Фиалочка закричал. Вибратор был толще пальцев, гудел, раздражал изнутри. — Глубже, — скомандовал старший. Вибратор вошёл до конца. Фиалочка замер, дрожа, чувствуя, как гул отдаётся внутри. — Включи посильнее. Вибратор загудел громче. Фиалочка забился, замычал, слёзы текли ручьём. — Держи, — сказал светловолосый, оставляя вибратор внутри и закрепляя его пластырем, чтобы не выпал. — Пусть постоит. Фиалочку перевернули, усадили обратно на диван. Вибратор остался внутри, гудел, заставляя его вздрагивать. — Нравится? — спросил брюнет. Фиалочка замотал головой, плача. — Врёшь, — усмехнулся старший. — Вон как дёргаешься. Нравится. Часть 14. Продолжение — Теперь ротом займёмся, — сказал светловолосый. — Иди сюда. Фиалочку поставили на колени перед диваном, лицом к трём альфам. Вибратор внутри продолжал гудеть, заставляя его вздрагивать. — Открой рот, — сказал брюнет, расстёгивая ширинку. Фиалочка открыл. Член вошёл в рот. — Глубже, — сказал брюнет, надавив на затылок. Фиалочка давился, пытался, но получалось плохо. Вибратор отвлекал, заставлял вздрагивать. — Не можешь? — усмехнулся светловолосый. — Давай помогу. Он взял Фиалочку за волосы и начал двигать его головой сам. Член входил глубже, Фиалочка захлёбывался, давился, но его не отпускали. — Смотрите, — заметил старший. — Он и ртом, и попой работает. Вибратор гудел внутри, член двигался во рту. Фиалочка мычал, плакал, слёзы смешивались со слюной. — Кончаю, — предупредил брюнет. Сперма хлынула в рот. Фиалочка глотал, давился, но глотал. — Молодец, — сказал светловолосый, вынимая член изо рта. — Теперь ко мне. Фиалочка переполз на коленях к светловолосому. Тот достал член, приставил к губам. — Открывай. Снова член во рту. Снова движения, глубоко, до рвоты. Фиалочка уже не мог плакать — только хрипел, давился, принимал. — Хорошо идёт, — заметил старший. — Привыкает. Светловолосый кончил ему в рот. Фиалочка проглотил. — Теперь ко мне, — сказал старший. — Но сначала вытащи вибратор. Вибратор вынули. Фиалочка обмяк на секунду, но его тут же поставили на колени перед старшим. — В рот, — коротко сказал тот. Фиалочка взял в рот. Старший двигался медленно, глубоко, глядя, как Фиалочка давится. — Кончаю. Сперма в рот. Фиалочка глотал, давился, но глотал. Когда всё кончилось, он рухнул на пол, кашляя, сжимаясь. Часть 15. Финал Фиалочку снова посадили на диван. Он сидел, разбитый, грязный, с красными глазами, с текущими слезами. Футболка была мокрая насквозь, в пятнах, трусы сползли, юбка сбилась. Изо рта текла слюна со спермой, из задницы — смазка. — Ты молодец, — сказал старший, поглаживая его по голове. — Сегодня ты был хорошей игрушкой.