С широко раздвинутыми ногами

После трех дней отдыха их снова выстроили вдоль стены. Смирительные рубашки, связанные ноги, пробки в задницах, клипсы во рту. Тусклый свет, запах страха, тихое мычание. Вошли те же альфы. Пятеро. Дорого одетые, сытые, с холодными глазами. Теперь они пришли не просто смотреть — выбирать фаворитов. Они медленно прошли вдоль строя, вглядываясь в лица. Первый остановился у Куколки. Провел пальцем по щеке, по губам — сквозь ленту. Куколка зажмурился, но не дернулся. — Этот. Красивый. Будет моим. Красная метка на запястье. Второй подошел к Ненормальному. Тот улыбался сквозь три шарика, смотрел прямо в глаза. — Странный. Забавный. Мой. Метка. Третий долго смотрел на Рыжика. Пощупал грудь, заглянул между ног. — Продуктивный. Будет давать молоко и сперму. Мой. Метка. Четвертый подошел к Стесняшке. Этот омега всегда стоял в углу, стараясь быть незаметным. Худой, светловолосый, с огромными серыми глазами, которые он прятал в пол. Когда к нему прикасались — вздрагивал, зажмуривался, сжимался. Даже сейчас, в рубашке и с лентой во рту, он пытался вжаться в стену, стать маленьким, невидимым. Альфа остановился. Взял его за подбородок, поднял лицо. Стесняшка зажмурился, по щекам потекли слезы. — Какой... нежный, — тихо сказал альфа. — Как он дрожит. Как краснеет. Это прекрасно. Он провел пальцем по мокрой щеке, облизал. — Слезы сладкие. Такой стеснительный, такой чистый. Хочу сломать его. Медленно. Метка. Пятый подошел к Плаксе. Плакса лежал на боку — его не поставили в строй, слишком слабый. Он смотрел снизу вверх, раздутый живот, мокрые от слез глаза, лента на рту, из-под которой текли сопли и слюна. Альфа посмотрел на него. Поморщился сначала. Потом задумался. — Этот... в нем что-то есть, — сказал он. — Такая бездна унижения. Такая готовность страдать. Он же не перестает плакать никогда? — Никогда, — подтвердил охранник. Альфа улыбнулся. Плохо улыбнулся. — Хочу узнать, как далеко это может зайти. Хочу найти дно его унижения. И пробить его. Метка. Плакса всхлипнул громче. Он не знал, что это значит. Но знал, что это страшно. Остальных — Пышку, Широкого, Мягкого, Кощея, Длинного и других — оставили для общего пользования. Для массовых сцен, для машин, для тренировок. Фаворитов увели. Комната фаворитов: Куколку, Ненормального, Рыжика, Белобрысого, Стесняшку, Плаксу и Тень привели в отдельный блок. Здесь было чище, светлее. Отдельные комнаты — маленькие помещения с кроватью, привинченной к полу, кольцом для цепи на стене и прозрачной дверью. С них сняли смирительные рубашки. Оставили только пробки в задницах и клипсы во рту. Ноги больше не связывали. — Вы — фавориты, — сказал охранник. — Вас выбрали лично. Теперь вы будете жить здесь. К вам будут приходить ваши альфы. Что они захотят — то и будет. Ваша задача — терпеть и делать, что скажут. Он ушел. Они остались одни. Сидели в коридоре на полу, смотрели друг на друга. Куколка дрожал. Ненормальный улыбался. Рыжик смотрел в стену. Белобрысый молчал. Стесняшка сидел, обхватив колени руками, и мелко трясся. Плакса лежал на боку и тихо мычал сквозь ленту. Тень исчез в своей комнате. — Что теперь будет? — промычал Куколка. — Теперь будет интересно, — промычал Ненормальный. Стесняшка заплакал громче. Плакса всхлипнул в ответ. "Стесняшка. Общественный туалет" Стесняшку привели в зал, где было много альф. Десять, двадцать — он не считал. Они сидели на стульях вдоль стен, пили, курили, разговаривали. Когда его ввели — все замолчали и посмотрели на него. Стесняшка замер. Глаза расширились, щеки залились краской даже сквозь ленту. Он попытался спрятаться за охранника, но его вытолкнули вперед. — Смотрите, — сказал его альфа, тот самый, четвертый. — Какой стеснительный. Как краснеет. Как дрожит. Он подошел к Стесняшке, взял за подбородок, повернул лицо к остальным. — Смотри на них. Не отворачивайся. Стесняшка зажмурился. Альфа ударил по щеке — легко, но звонко. — Открой глаза. Стесняшка открыл. Слезы текли, лицо горело, но он смотрел. — Разденьте его, — сказал альфа. Стесняшку раздели. Оставили только пробку в заднице и ленту во рту. Он стоял голый, прикрываясь руками, трясясь, красный от стыда. — Убери руки. Он не убрал. Альфа кивнул охранникам. Те подошли, отвели руки в стороны и привязали к кольцам в стене. Ноги раздвинули и зафиксировали. Стесняшка висел, распятый, полностью открытый. Лицо горело так, что казалось — кожа задымится. — А теперь, — сказал альфа громко, обращаясь ко всем, — этот стеснительный мальчик будет нашим туалетом. Альфы заулыбались. — Кто хочет пописать? Подошли трое. Встали перед Стесняшкой, расстегнули штаны. Первый направил струю ему на живот. Теплая моча потекла по груди, по бедрам. Стесняшка зажмурился, замычал сквозь ленту. — Смотри, — рявкнул альфа. — Открой глаза и смотри. Стесняшка открыл. Смотрел, как его поливают мочой. Второй направил струю на лицо. Стесняшка зажмурился — но моча попала в глаза, в рот сквозь ленту, в волосы. Он давился, кашлял, но лента не давала выплюнуть. Третий писал ему на ноги, на ступни. — Отлично, — сказал альфа. — А теперь — по очереди. Каждый, кто хочет. Альфы выстроились в очередь. Стесняшка висел и принимал мочу на себя. На лицо, на грудь, на живот, на ноги. Кто-то писал на спину, разворачивая его. Кто-то заставлял открывать рот — ленту сняли, чтобы заливалось внутрь. Он пил мочу, захлебывался, плакал, но пил. — Не останавливаться, — сказал альфа. — Пока все не сходят. Через час очередь кончилась. Стесняшка висел, мокрый, вонючий, дрожащий. Моча капала с волос, с подбородка. — Красиво, — сказал альфа, фотографируя его. — Очень красиво. Стесняшка не открывал глаза. Ему казалось, что лучше умереть. — Завтра повторим, — сказал альфа. — А послезавтра придумаем что-нибудь еще. "Плакса. Максимальное унижение: Плаксу привели в отдельную комнату. Там был его альфа — пятый, тот, что выбрал его. — Лежи, — сказал альфа, указывая на пол. Плакса лег. Живот все еще был раздут после клизм. Лента во рту, пробка в заднице. Он смотрел снизу вверх и плакал. Всегда плакал. Альфа сел рядом на стул, закурил. Долго смотрел на него. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — спросил он. — Ты плачешь всегда. Даже когда ничего не делают — ты плачешь. Ты сама готовность страдать. Плакса всхлипнул. — Я хочу найти дно, — сказал альфа. — Хочу понять, есть ли у тебя предел. Хочу сделать с тобой всё, что можно сделать с омегой. А потом придумать то, чего нельзя. Он позвал охранников. — Развяжите. Разденьте. Уберите всё. С Плаксы сняли ленту, вынули пробку. Он лежал голый на холодном полу, дрожал, плакал, смотрел на альфу. — Сначала — обычное, — сказал альфа. — Просто трахнем. Чтоб разогреться. Он трахал Плаксу сам. Потом позвал еще двоих. Потом еще. Плакса принимал всех, плакал, сжимался, но не сопротивлялся — бесполезно. — Хорошо, — сказал альфа через пару часов. — А теперь интереснее. Принесли банку. Большую, стеклянную, с широким горлом. Внутри что-то плавало. — Пиявки, — сказал альфа. — Медицинские. Любят тепло и влажность. Плакса расширил глаза. — Нет, не туда, — усмехнулся альфа. — Хотя... может, и туда, потом. Он взял одну пиявку, приложил к соску Плаксы. Та присосалась сразу, начала пить кровь. Плакса закричал — не больно, но страшно, омерзительно. Дернулся, но его держали. Вторую — к другому соску. Третью — к шее. Четвертую — к внутренней стороне бедра. Плакса визжал, плакал, трясся, пока пиявки пили его кровь. — Смотри, как красиво, — сказал альфа. — Ты бледный, а они красные. Художество. Пиявок сняли через час. На теле остались маленькие ранки, сочилась кровь. — Теперь туда, — сказал альфа. Одну пиявку вставили в задницу. Плакса забился в истерике, но его держали. Пиявка ползала внутри, кусала. — Еще одну? — Нет! Нет! — орал Плакса. — Да, — кивнул альфа. Вторая пиявка вошла следом. Плакса орал, пока они ползали внутри. Орал, пока их не вынули через час. Орал, когда раны обрабатывали спиртом. — Хорошо, — сказал альфа. — Отдохни. Завтра продолжим. Он ушел. Плакса лежал на полу, голый, в крови, в слезах, и не мог даже плакать — только хрипел. Часть 5. Плакса. Новый день Утром его снова привели к альфе. — Сегодня будем пробовать еду, — сказал альфа. На столе стояли тарелки. На них — фекалии. Разные — человеческие, животных, переработанные. — Будешь есть, — сказал альфа. — Всё. Медленно, со вкусом. Плаксу посадили на колени перед столом. Руки связали за спиной. — Открывай рот. Плакса замотал головой, зажмурился, заплакал. — Открывай, или пиявок запущу обратно. В уши, в нос, в глаза. Плакса открыл рот. Альфа взял ложку, зачерпнул из первой тарелки, засунул в рот. — Жуй. Глотай. Плакса жевал, давился, глотал. Рвало, но он глотал обратно — били, если выплевывал. Одну тарелку. Вторую. Третью. — Молодец, — сказал альфа. — Теперь запей. Ему дали мочу в кружке. Он пил. — А теперь десерт. В последней тарелке была сперма — много, густая, старая. — Это твоих друзей, — сказал альфа. — Фаворитов. Всю неделю собирали специально для тебя. Плакса ел сперму ложкой, давился, плакал, ел. Когда тарелка опустела, альфа удовлетворенно кивнул. — Отличный мальчик. Вечером повторим. А пока — отдохни, подумай о своем месте в мире. Плаксу увели. Он шел, шатаясь, с полным животом дерьма и спермы. Во рту был вкус всего сразу. "Плакса. Третья ночь" Ночью Плаксу привели в общую комнату, где были другие омеги. — Смотрите, — сказал альфа. — Ваш товарищ. Он сегодня много ел. Он заставил Плаксу раздеться и лечь на спину. Позвал остальных альф. — Кто хочет посмотреть, что внутри? Ему вставили трубку в задницу и начали заливать воду. Много воды. Живот раздулся, как шар. — А теперь — выпустим. Трубку вынули. Содержимое вылилось на пол — вода, остатки фекалий, сперма, кровь от пиявок. Плакса лежал в этой луже и плакал. — Ешь, — сказал альфа, показывая на лужу. Плакса не двигался. — Ешь, или пиявки вернутся. Плакса опустил голову в лужу и начал есть. Альфы смеялись. Фотографировали. Плакса ел свою же грязь и плакал. "Стесняшка. Сосуд" Стесняшку в тот же день привели к его альфе. — Ты вчера был туалетом, — сказал альфа. — Сегодня будешь сосудом. В комнате стояла прозрачная емкость — большой стеклянный куб с отверстием сверху. — Залезай. Стесняшка залез. Куб был тесный, можно только стоять на коленях, согнувшись. — Теперь мы будем наполнять тебя, — сказал альфа. Ему вставили трубку в рот. Через трубку лили мочу — теплую, прямо из альф. — Глотай. Не останавливайся. Стесняшка глотал. Моча текла, наполняя желудок. Потом трубку вставили в задницу. Через нее лили клизму — питательную смесь, жидкую, теплую. — Держи. Не выпускай. Живот раздувался. Спереди — моча, сзади — клизма. Стесняшка сидел в кубе, распертый изнутри, и не мог даже пошевелиться. — Так и будешь сидеть, пока всё не усвоится. Часа три. Потом выпустим. И снова. Он просидел три часа. Потом выпустили — прямо в куб. Он сидел в собственных испражнениях, в моче, в дерьме. Плакал, дрожал, но не мог вылезти — куб закрывали сверху. — Красиво, — сказал альфа, фотографируя. — Завтра повторим. "Общая комната. Ночь" Ночью всех снова свели в общую комнату. Куколка сидел, дрожа. Его альфа заставлял принимать в рот каждый час — горло болело, не глоталось. Ненормальный улыбался — его просто трахали машинами, он привык. Рыжик лежал — его доили без остановки, молоко уже пошло, сперма текла рекой. Белобрысого растягивали — теперь он мог принимать что угодно, не чувствуя боли. Тень был в своей комнате — особый заказ. Стесняшку привели под руки. Он был грязный, вонючий, красный от стыда и слез. Лег в угол и закрыл глаза. Плаксу принесли на носилках. Он не мог идти. Живот был раздут, лицо в грязи, глаза пустые. Его положили на матрас, и он сразу свернулся калачиком, не открывая глаза. Пышка, Широкий, Мягкий лежали рядом — избитые машинами, пустые. Кощей смотрел в стену. — Завтра новый день, — промычал кто-то. Никто не ответил. Тишина. Только мычание, всхлипы и где-то далеко — смех альф. Новый день будет. Новые унижения. Новое дно. Для Стесняшки. Для Плаксы. Для всех.