С широко раздвинутыми ногами

Большое помещение с бетонными стенами. Вдоль стен — кольца для цепей. На полу — тонкие матрасы. Все в смирительных рубашках. У всех связаны ноги. У всех пробки в задницах. У всех клипсы во рту — ленты, шарики, кляпы. Кто пристегнут к стене за ошейник, кто просто лежит на матрасе — в зависимости от категории. Плаксу пристегнули. Он лежал на боку, поджав ноги, живот раздутый от клизм, урчал, давил. Хотелось в туалет нестерпимо, но нельзя. До утра терпеть. Он мычал жалобно сквозь ленту, слезы текли по щекам. Кощей лежал рядом, смотрел в потолок пустыми глазами. Ему было всё равно. Белобрысый стоял у стены — расширитель в заднице не давал лежать. Он переминался с ноги на ногу, широко расставляя ноги. Куколка сидел на матрасе, дрожал. Внутри все еще пульсировало после вибраторов. Тело не могло успокоиться. Рыжик сидел в углу. К члену все еще была подключена вибротрубка — слабая вибрация не прекращалась ни на минуту. На груди — вакуумные чашки, которые включались каждые полчаса. Аппараты работали от сети, провода тянулись к стене. Он мычал сквозь ленту, закатывая глаза. Вибрация не давала расслабиться, вакуум сосал соски. Тело горело. Рядом с ним сидел Светлый — тоже с трубкой и чашками. И Темный. И Пугливый, который тихо плакал, вздрагивая каждый раз, когда включался вакуум. Ненормальный лежал на матрасе, улыбаясь сквозь три шарика. У него было всё сразу — и расширитель, и вибратор, и чашки на груди. Он раскачивался и мычал мелодию. В углу, на отдельных матрасах — Пышка, Широкий и Мягкий. Никаких аппаратов. Только пробки и рубашки. Мягкий все еще плакал, но тихо. — Заткнись, — мычал кто-то сквозь ленту. — Сам заткнись, — мычал другой. Никто не мог говорить. Только мычать, всхлипывать, стонать. Охранник прошел вдоль рядов, проверил цепи, пробки, аппараты. — Всё работает, — сказал он напарнику. — К утру соберем материал. — Плакса который? — спросил напарник. — Вон тот, с раздутым животом. Клизмы не держит, плачет все время. — Пусть плачет. Клизмам это не мешает. Они ушли. Свет притушили. Ночь. Мычание, всхлипы, гул аппаратов, запах страха и лекарств. Плакса лежал, чувствуя, как живот распирает, как давит внутри, как хочется в туалет так, что темнеет в глазах. Терпи. До утра терпи. Рыжик сидел, чувствуя вибрацию в паху и вакуум на груди. Тело пульсировало в чужом ритме. Куколка дрожал, не в силах успокоиться. Ненормальный улыбался. Утро будет скоро. А утром — вечеринка. Новые руки, новые процедуры, новые унижения. Товар должен быть готов. Товар будет готов. Товар. Три дня отдыха Три дня ничего не происходило. Их оставили в общей комнате. Никаких процедур, никаких аппаратов, никаких капельниц. Только смирительные рубашки, только связанные ноги, только пробки в задницах — их меняли раз в сутки, но не вынимали надолго. И клипсы во рту — у кого лента, у кого шарики, у кого простой кляп. Тишина. Тусклый свет. Запах пота, страха и смазки. Плакса лежал на боку, поджав ноги. Живот наконец-то отпустило — клизмы кончились, в туалет пустили. Но лента во рту оставалась, и пробка в заднице напоминала о себе при каждом движении. Он уже привык мычать, а не плакать. Слез почти не осталось. Кощей лежал рядом, глядя в потолок. За три дня его чуть подкормили — не клизмами, обычной едой через трубочку в щеку, мимо шариков. Он чуть ожил, но в глазах все равно была пустота. Белобрысый ходил вдоль стены — расширитель вынули на время отдыха, оставили только пробку. Он мог стоять нормально, не расставляя ноги. Но знал — это ненадолго. Куколка сидел в углу, обхватив колени руками — насколько позволяла рубашка. Тело наконец перестало пульсировать после вибраторов. Он закрывал глаза и пытался не думать. Рыжика отключили от аппаратов. Член больше не вибрировал, грудь не сосало вакуумом. Он чувствовал опустошение и странную легкость. Рядом сидел Светлый, тоже свободный от трубок. Ненормальный лежал на спине и улыбался сквозь три шарика. Он раскачивался и мычал что-то похожее на песню. Пышка, Широкий и Мягкий лежали на своих матрасах в углу. Их не трогали совсем. Мягкий перестал плакать. Просто смотрел в стену. Тень сидел отдельно, ни на кого не глядя. — Три дня отдыха, — сказал охранник, когда их заводили. — Потом просмотр. Придут мужчины. Будут выбирать. Никто не спросил, что значит "выбирать". Все и так знали. На третий день их выстроили вдоль стены. Смирительные рубашки сняли — оставили только веревки на ногах, пробки в задницах и клипсы во рту. Головы не пристегивали — можно было смотреть, но не говорить. В комнату вошли мужчины. Альфы. Пять человек. Дорого одетые, сытые, с холодными глазами. Они медленно проходили вдоль строя, разглядывая товар. Первый остановился у Белобрысого. Провел рукой по ключицам, по животу, развернул, посмотрел на пробку сзади. — Узкий, — сказал он. — На растяжку пойдет. Поставил метку на запястье Белобрысого — красную полоску. Второй подошел к Куколке. Долго рассматривал лицо, провел пальцем по губам — сквозь ленту. — Красивый. На тренажеры по заглатыванию. Будет учиться брать глубоко. Красная метка. Третий задержался у Рыжика. Пощупал грудь — молока пока нет, но скоро будет. Заглянул между ног. — Этот на усиленный сбор. Сперма и молоко одновременно. Вибрация, вакуум, доить постоянно. Метка. Четвертый подошел к Ненормальному. Тот улыбался сквозь шарики, смотрел прямо в глаза. — Странный. Экспериментальный. Пусть идет на комбинированные машины — и в рот, и в попу одновременно. Метка. Пятый прошел мимо Плаксы, мельком глянул на раздутый живот — следы клизм еще не прошли — и махнул рукой. — Этот на глотание. Заставлять пить сперму перед всеми. Плакса замычал, дернулся, но его уже никто не слушал. Пышку, Широкого и Мягкого смотрели дольше. Трогали мягкие животы, широкие бедра. — Этих просто трахать. Машинами. В рот и в попу. Без подготовки, без стимуляции. Просто использовать. Метки. Тень получил метку без слов — особый заказ, индивидуально. Никто не знал, что это значит. Когда мужчины ушли, омег снова одели в рубашки и пристегнули к стене.