Хрупкое стекло

Джисон сидел в кресле, лениво перебирая струны гитары. Пальцы двигались машинально, будто помнили мелодию лучше, чем он сам помнил себя. Звук был тихим, почти хрупким. За окном город окутывала своей пеленой ночь. Чёрная, густая, беспросветная. Звёзды казались холодными иглами, воткнутыми в небо. И в этой тишине было что-то удушающее словно само одиночество обрело плоть и село рядом. Он поднял взгляд на Феликса. Тот уже второй час сидел напротив, молча слушая как тот играет. — Знаешь… я так устал: тихо произнёс Хан, и голос его прозвучал надломленно, будто каждая буква разрезала горло изнутри. Феликс едва слышно хмыкнул - возможно не расслышал а возможно просто не нашёл слов. Но Хан и не ждал ответа. Он отложил гитару, откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, будто надеялся что темнота снаружи будет мягче той что царила в его душе. — Я верно никогда не стану счастлив..: прошептал он. — Каков смысл бытия, если всё что мы любим, обращается для нас в погибель?.. Имя повисло в воздухе, как приговор. — Минхо?..: осторожно спросил Феликс. Хан лишь кивнул, и в тот миг ему показалось что земля под ногами качнулась, будто он стоял на краю бездны. В груди стало тесно, в горле - горько. — Я так скучаю по нему…: голос его дрогнул. — Я должен был сказать тогда, должен был..Если бы я признался, если бы не смалодушничал… Тишина опустилась на комнату тяжёлым саваном. И вдруг - резкий звук уведомления. Хан вздрогнул, взгляд метнулся к экрану и в следующее мгновение он уже выбегал на улицу, не чувствуя холода. Лишь кожаная куртка наспех наброшена на плечи, да лёгкие тапочки на босых ногах. Ночь встретила его сыростью. Воздух резал лёгкие. Он огляделся, сердце билось так сильно, что казалось его слышно на весь двор. И тогда он увидел его. Силуэт. Родной, до боли знакомый. Невозможный. Хан замер в двух шагах, боясь сделать вдох, словно любое движение могло разрушить видение. — Минхо?..: едва слышно сорвалось с его губ. — Я скучал: мягко ответил тот, раскрывая объятия. И мир рухнул. Хан шагнул вперёд и вжался в него, будто пытался удержать само время. Сердце билось отчаянно, судорожно. Он прижался лбом к груди Минхо, слушая живое ли? Настоящее ли? — Ты здесь… скажи что это не сон…: прошептал он, поднимая взгляд. В глазах напротив была тишина, странная, глубокая. Губы коснулись губ, медленно, осторожно, как прощание. И в этом поцелуе было больше боли, чем нежности. Отчаяния, чем надежды. — Я должен был признаться тебе тогда…: слёзы сорвались сами, горячие, обжигающие лицо. — Если бы я сказал…этого бы не случилось..Ты бы остался…Здесь.. Пальцы Минхо мягко скользнули по его щеке. — Не плачь… Ты не виноват.. И в следующее мгновение его не стало. Пустота… Хан рухнул на колени даже не почувствовав как острая боль полоснула по коже. Воздух исчез. Грудь сжало, будто невидимая рука сдавливала рёбра изнутри. «Мираж…» Слово эхом отдавалось в голове. Хотелось кричать, но голос умер где-то внутри, так и не родившись. Только беззвучный крик разрывал его изнутри. С неба начали падать капли дождя - холодные, беспощадные. Они скатывались по лицу, смешиваясь со слезами.