Посильная помощь в спасении яичек

Гарри Поттер устало прикрыл глаза, опираясь локтем о жёсткую поверхность парты, и с кривой гримасой отметил, как неприятно она давит на кость и зажатую кожу руки, на которую он навалился всем весом. Тихо хмыкнув носом, он осторожно перетащил раскрытую ладонь на край парты и уже в следующую секунду устроился щекой на ней, наконец находя хоть какое-то подобие удобства. Дрёма подкрадывалась мягко, почти ласково — веки тяжелели, мысли расплывались, — но стоило ему начать проваливаться в это тёплое забытьё, как в бок ощутимо ткнули. Гарри смешно сморщил лицо и нехотя приоткрыл глаза. — Ты меня вообще слушаешь? — Конечно, Гермиона. Я всегда тебя слушаю. — Тогда что ты думаешь о том, чтобы сразу после ЗОТИ зайти в больничное крыло? — Я уже говорил, что не вижу в этом смысла. Рон ясно дал понять, что не станет со мной разговаривать, пока не услышит извинения. — Гарри вздохнул, упрямо уткнувшись щекой в ладонь. — Но я точно не собираюсь извиняться, пока он сам не признает своей вины. Гермиона раздражённо мотнула головой, ещё сильнее распушив свою неукротимую шевелюру, и тут же ткнула пальцем прямо в лицо, блаженно покоящееся на парте — едва не попав Гарри в глаз. — Ты точно самый упрямый баран из всех, кого я когда-либо видела, Гарри Джеймс Поттер. — Ты вообще на чьей стороне? — обиженно встрепенулся он, отворачивая голову на ладони в другую сторону. Взгляд его невольно уткнулся в ряды парт вражеского факультета, и это мгновенно испортило настроение ещё сильнее. — Ни на чьей! — отрезала Гермиона. — Но твой лучший друг лежит со сломанной рукой, давится этим отвратительным Костеростом, а ты не можешь переступить через свою гордость и хоть раз сделать шаг навстречу. Гарри нахмурился, с силой проведя пальцем по краю парты. — Он сам всё начал. — Это не соревнование, кто начал! — Гермиона понизила голос, но в нём всё равно звенело раздражение. — Мне надоело бегать между вами и слушать эти обиженные обвинения от вас обоих. Гарри фыркнул, но уже без прежней уверенности. Он снова прикрыл глаза, будто пытаясь спрятаться от её слов. — Ладно. Только дай мне подремать хотя бы пять минут, пока сюда не ввалился Снейп. — Поздно! — с каким-то мстительным смешком, который всегда звучал довольно пугающе именно от неё, заявила подруга. И словно в подтверждение её слов дверь класса с неприятным стуком хлопнула, впустив в кабинет огромную летучую мышь. Разговоры мгновенно осели, пугливо попрятавшись в притихших студентах. Несколько человек поспешно выпрямились, будто их дёрнули за невидимые нитки. Гарри тяжело вздохнул и расправил спину, переставая напоминать скрюченную креветку, растёкшуюся по парте. Позвонки недовольно хрустнули, будто тоже были не в восторге от происходящего. — Мистер Поттер, — протянул знакомый голос откуда-то совсем рядом, — как трогательно наблюдать столь усердное стремление к знаниям. Недоброе утро. Гарри выпрямился, моргнул и попытался придать лицу максимально бодрое выражение, что при его состоянии выглядело скорее болезненно. Он мысленно раз десять проклял того недалёкого человека, которому показалось, что ставить ЗОТИ со Снейпом первым уроком (в понедельник!) — отличная идея. Главное — не ляпнуть этого вслух при Гермионе. Ей потом не объяснишь, что язвительные мысли о Макгонагалл почему-то действуют на него лучше кофе. И даже немного веселят. — Доброе, сэр. — Какая наглость с самого утра. Минус пять баллов с Гриффиндора, — почти лениво сообщил Снейп. Он явно собирался добавить ещё что-нибудь едкое, что, как и большинство его речей, спокойно вылетело бы у Гарри из другого уха, но, к счастью, вспомнил о наличии урока. Слава Мерлину. — Убираем все вещи с парты и достаём пергаменты для внеочередного теста. Блять. Лучше бы не вспоминал. Гарри с досадой уставился на свою сумку. Он ненавидел тесты. Даже по ЗОТИ — предмету, который вообще-то любил. Но любил он его за дуэли, за щиты, за заклинания, за движение и адреналин. А не за сидение в тишине и попытки вспомнить формулировки, которые почему-то всегда исчезали из головы именно тогда, когда становились нужны. Хотя сегодня практика ему бы точно не помогла — волшебная палочка сейчас интересовала его куда меньше, чем собственная ширинка и его личная палочка за ней. Сегодня он был неприлично вялым — вчерашний вечер выдался тем еще испытанием. Началось всё довольно печально: Чжоу его бросила. А закончилось ночью, которая была ничуть не веселее, потому что он, не смыкая глаз, душил своего удава с таким остервенением, будто пытался доказать и себе, и собственному стояку, что она ему совершенно не нужна. И ведь нельзя сказать, что Гарри в этом деле не преуспел. Оргазмов случилось множество, и к рассвету он уже с трудом вспоминал, из-за кого, собственно, так убивался всю предыдущую ночь. В этом ему, без сомнения, помогли фантазии — яркие, сочные и на любой вкус. Он перебрал мысленно всех знакомых девушек, одну за другой, мысленно раздевая их и представляя в самых смелых ракурсах. Кроме, пожалуй, Гермионы. Она была для него как сестра, и любые попытки поместить её в этот контекст действовали на его пыл лучше снотворного — всё мгновенно обмякало и засыпало. Ну, и разумеется, в списке не значились стокилограммовая Меллисента и Пэнси с её вечно недовольной мордой мопса. Хотя, если честно, если отключить воображение от лица и сосредоточиться исключительно на виде со спины, то и с ней можно было работать. Вполне неплохо, знаете ли. Больше всего вдохновения в эту бессонную ночь ему подарил образ Тонкс. Но об этом он никому и никогда не расскажет. Давно признавшись самому себе, Гарри понимал: её способность к метаморфомагизму давала серьезные преимущества в его фантазиях. Возможности открывались поистине безграничные. Например, она могла бы обхватить вагиной головку члена и мять её подобно мягкому прессу. Или удлинить язык до такой степени, что он мог заползти в уретру. Достала бы она таким образом до яичек изнутри? Интересно, а она когда-нибудь позволяла себе подрочить свой собственный член? Назовёте Гарри извращенцем? Он и сам делал это не раз и не два. Иногда его мысли уходили в такие дебри, что любое порно показалось бы детским утренником. Но, как он справедливо себя утешал, думать-то можно всё, что угодно. Главное, что воплощать этот трэш в реальность он не собирался. А фантазии — они для того и нужны, чтобы скрашивать одинокие ночи после того, как тебя бросила Чжоу. Очнувшись от похотливых мыслей, Гарри обнаружил, что как-то умудрился ответить на все вопросы теста и теперь с нетерпением ждёт конца урока, чтобы не чувствовать этот неприятный прожигающий взгляд ненавистного волшебника, вперённый прямиком ему промеж глаз. Кое-как пытаясь успокоить привставший член мыслями о Макгонагалл и самом Снейпе, он услышал спасительный звонок. Никогда ещё звук этого колокольчика не казался таким сладким. Гарри подскочил с места быстрее, чем снитч уворачивается от ловца, и едва не опрокинул скамью. Гермиона посмотрела на него с таким выражением, будто он при всех начал раздеваться, но Гарри было плевать. Главное — свалить, пока Снейп не решил придраться к его чрезмерной оживлённости. Или к тому, как подозрительно он прикрывается сумкой. Пробираясь к выходу из класса, он случайно пнул сумку Малфоя, даже не заметив этого. Но жалкий слизняк заметил и просто так спускать не собирался. Он вывалился из кабинета вслед за Гарри, выкрикивая какие-то оскорбления. Поттеру было плевать, он собирался быстро извиниться перед Роном, отделаться от Гермионы и схватиться за зовущий его член. Пришедшее половое созревание сильно сужало круг его интересов, заставляя проделывать подобное неприлично часто. — Поттер! Ты совсем охренел, гриффиндорская свинья? — голос Малфоя противно вибрировал где-то за спиной, но Гарри даже не сбавил шага. — Я с тобой разговариваю! — А я тебя не слушаю, — бросил Гарри через плечо, удаляясь все дальше. — Сюрприз-сюрприз, Малфой, мир не крутится вокруг твоей тощей задницы. Малфой, похоже, был не в состоянии стерпеть такое неприкрытое пренебрежение: он уже вытащил палочку, и Гарри понял, что слизняк сегодня бесит его сильнее обычного. Решив, что напоследок можно позволить себе маленькую пакость и немного поиздеваться над школьным врагом — и чтобы было что рассказать Рону после неизбежного примирения, — он тоже выхватил свою. Заклинания вылетели одновременно, и даже находящийся неподалеку кабинет Снейпа их не остановил. Гермиона пыталась криками прекратить перепалку, говоря что-то про «он того не стоит» и «прекратите немедленно», но она явно была не слишком убедительна. Экспеллиармус Малфой легко отбил, а вот жалящее проклятье, слетевшее с его палочки, случайно угодило в то место, о котором Гарри думал сверх всякого приличия. Гарри даже не сразу понял, что произошло. Сначала была просто вспышка боли — резкая, обжигающая, сконцентрированная в одной конкретной точке, которая последние часов двенадцать и так доставляла ему массу хлопот. А потом до него дошло. — А-а-а-а-а! — заорал Гарри так, что, кажется, в подземельях Слизерина посыпалась штукатурка. Он согнулся пополам, выронив палочку и вцепившись обеими руками в пах, ощупывая через слои одежды драгоценные яички. Мир вокруг окрасился в алые тона — то ли от боли, то ли от ярости, то ли от осознания того, что член, которым он так гордился и который так усердно эксплуатировал прошедшей ночью, сейчас горит огнём, будто его сунули в костёр. — Что... что ты сделал, ублюдок⁈ — прохрипел Гарри, косясь на Малфоя бешеным взглядом. Малфой застыл с палочкой наготове, глядя на скорчившегося Поттера с выражением, в котором триумф боролся с лёгким испугом. Кажется, он не планировал попадать именно туда. — Я... ну ты сам напросился, Поттер! — выкрикнул Драко, но голос его предательски дрогнул. Однако просветлённое осознание продлилось недолго. Уже через секунду наглая ухмылка показалась на бледном лице, и он прошептал так, чтобы слышал только Гарри. — Ну вот и всё, планета очистилась. Мелкие Поттеры больше не будут засорять волшебный мир. Гермиона подлетела к Гарри, пытаясь понять, что случилось и куда именно попало проклятие. Гарри отчаянно зажимал пострадавший район, прекрасно понимая, что если она узнает, то смущение добьёт его быстрее, чем Малфой. Быстро прикрывшись сумкой, он с трудом выпрямился. — Гарри! Гарри, дай посмотрю! — Гермиона пыталась отодрать его руки, но Гарри только сильнее сжал их. — Не надо! — взвизгнул он голосом, которого сам от себя не ожидал. — Всё в порядке! Не трогай! — Да какой там в порядке, ты орал как резаный! Из кабинета ЗОТИ донёсся тяжёлый, размеренный шаг. Снейп. Конечно, Снейп. Кому ещё выходить на шум, если не главному врагу Гарри Поттера в этой сраной школе. — Что здесь происходит? — голос Снейпа встряхнул коридор. — Мистер Поттер, вы снова решили устроить цирк прямо под моим кабинетом? Гарри попытался выпрямиться, но боль прострелила с новой силой, и он снова согнулся, мысленно прощаясь с надеждой когда-либо заиметь детей. Или просто нормально подрочить. — Сэр, — Гермиона встала на его защиту, как всегда, — Малфой применил боевое заклинание в коридоре! Снейп перевёл взгляд на Малфоя, потом на скрюченного Гарри, потом снова на Малфоя. Бровь его поползла вверх. — Мистер Малфой, это правда? — Он первый начал! — выпалил Драко. — Пнул мою сумку и оскорбил меня! — И вы решили, что лучший способ разрешить конфликт — это проклясть его в коридоре? — Снейп говорил всё тем же ледяным тоном, но Гарри почувствовал в нём нотки... одобрения? Вот же сукин сын. Повисла зловещая тишина. Малфой замялся, Пэнси за его спиной хихикнула, а Гарри захотелось провалиться сквозь каменный пол прямо в магловское метро. Как жаль, что под ним нет метро. — Сэр, — начал Драко осторожно, — это был несчастный случай... — Так значит... — Снейп причмокнул губами, параллельно ведя какой-то мыслительный процесс. Наверняка раздумывал, как бы свести вину своего драгоценного крестника к минимуму. — Конфликт исчерпан? — Да! — выкрикнул Гарри неожиданно даже для самого себя. Как бы ему ни хотелось поставить Малфоя на место — тем более доказательства его вины были налицо, или, скорее, на его яйцах и члене, — ему было слишком стыдно от этой ситуации. Стоять здесь, в коридоре, зажимая пах перед Снейпом, Гермионой и половиной слизеринцев, и пытаться доказать, что Малфой — ублюдок? Нет уж. Пусть лучше это останется между ним и его многострадальным достоинством. Тем более, что за нытьё он тут развёл? Ещё и расплакаться осталось, как девчонке. Что, в сущности, такого произошло? Жалящее проклятье — всего лишь игрушка для волшебных детишек, они часто проклинают друг друга, и ничего плохого не происходит. Пройдёт пара дней, и даже следа не останется. А Малфою он ещё отомстит, ещё как отомстит. Снейп прищурился, явно не ожидая такой лёгкой победы. Он перевёл взгляд на Малфоя, который всё ещё криво ухмылялся. — Мистер Малфой? — Исчерпан, сэр, — процедил Драко, пряча палочку в рукав мантии. Гермиона открыла рот, чтобы что-то добавить, но Гарри дёрнул её за рукав, призывая заткнуться. Она посмотрела на него с возмущением, но, видимо, придя к какой-то мысли, благоразумно промолчала. — Что ж, — Снейп обвёл взглядом обоих участников потасовки, — раз конфликт исчерпан, предлагаю всем разойтись. Мистер Поттер, советую всё же посетить больничное крыло. Ваш... энтузиазм может дорого вам обойтись. Гарри покраснел и даже не стал уточнять, что именно Снейп имеет в виду. Похоже, он все же заметил его ужимки и извивания на месте. Он просто кивнул и, прикрываясь сумкой как щитом, поплёлся в сторону больничного крыла. Гермиона семенила рядом, пытаясь поддерживать его под руку, но Гарри отмахивался — каждое лишнее движение отдавалось в паху новой волной боли. — Гарри, может, я схожу за мадам Помфри? — предложила Гермиона, когда они свернули за угол. — Чтобы ты не тащился через весь замок? — Нет! — рявкнул Гарри. — То есть... нет. Я сам. Пойдём быстрее к Рону, со мной все хорошо. Это всего лишь жалящее проклятье, чего мы там не видали. Гарри плёлся по коридору, стараясь ступать максимально плавно, чтобы не создавать лишних движений в районе паха. Каждый шаг отдавался тупой пульсирующей болью, и он то и дело непроизвольно задерживал дыхание, когда особенно неудачное движение заставляло яйца напомнить о себе. Гермиона шла рядом, то и дело бросая на него обеспокоенные взгляды. Она явно хотела что-то сказать, но не решалась. Гарри был благодарен ей за это молчание — меньше всего ему хотелось обсуждать свои яички с подругой, даже если она искренне переживала. — Ты уверен, что не хочешь обратиться к мадам Помфри? — не выдержала Гермиона, когда они подходили к двери в больничное крыло. — Абсолютно, — выдавил Гарри, делая вид, что его походка не имеет никакого значения. — Со мной всё в порядке. Правда. — Ты хромаешь. — Я просто... ну, ногу отсидел. На уроке. До цели оставалось совсем немного — каких-то метров двадцать. Гарри показалось, что эти двадцать метров растянулись в бесконечность. Перед самой дверью он остановился, прислонился спиной к холодной каменной стене и глубоко вздохнул. — Ты как? — тихо спросила Гермиона. — Нормально, — Гарри криво усмехнулся. — Просто собираюсь с мыслями. Чтобы не наорать на Рона с порога. — Не наори, — попросила Гермиона. — Он действительно скучает. Даже если такой же баран, как и ты. — Знаю, — Гарри улыбнулся, выдохнул и толкнул дверь. Рон сидел на кровати в дальнем углу, мрачный, как туча. Увидев Гарри, он дёрнулся, будто хотел вскочить и подбежать, но потом, видимо, вспомнил, что обижен, и остался на месте. Гарри подошёл к кровати, стараясь ступать как можно осторожнее. Рон смотрел на него с выражением, в котором смешались надежда и упрямство. — Слушай, — начал Гарри, остановившись в паре шагов, — я был мудаком. Прости. Ты тоже был мудаком, но я первый признаю. Мир? Рон уставился на него так, будто у Гарри выросла вторая голова. А потом вдруг вскочил с кровати, радостно вскинул руки и бросился обниматься. — Гарри! Гарри не успел даже среагировать. Рон врезался в него, сжал в медвежьих объятиях и прижался так крепко, что яички, и без того пострадавшие, оказались зажаты между весёлым другом и ногой. По позвоночнику Гарри прошла волна боли. Он стиснул зубы так, что челюсти заскрипели, и замер, боясь пошевелиться. В глазах на секунду потемнело. Рон, как и всегда, совершенно ничего не заметил. Он отстранился, хлопнул Гарри по плечу (Спасибо, что не по яйцам) и принялся с восторгом разгибать и сгибать свою освобождённую от гипса руку. — Смотри! Всё прошло! Костерост своё дело сделал, и мадам Помфри сказала, что я как новенький! — Рон сиял. — И мы снова друзья! День становится всё лучше, даже несмотря на вкус этих противных зелий. Ты не представляешь, что это за гадость! Язык до сих пор печёт. Гарри невольно подумал о вселенской несправедливости — у Рона печёт язык, а у него пенис. Он сквозь боль состроил гримасу, отдалённо напоминающую улыбку, и постарался не выдать тяжёлого вздоха. Гермиона, наблюдавшая за этой сценой со стороны, вдруг нахмурилась. Она перевела взгляд с сияющего Рона на побелевшее лицо Гарри и, кажется, что-то заподозрила. — Гарри, — начала она осторожно, — может, всё-таки... — Нет, — перебил Гарри, хватая её за руку. — Всё хорошо. Правда. Пойдёмте уже отсюда, а то мадам Помфри придёт и заставит Рона выпить еще какой-нибудь хуйни. Он развернулся и, стараясь держать спину максимально прямо, направился к выходу. Рон, всё ещё сияя, потопал следом, на ходу рассказывая о том, как ему не терпится поесть нормальной еды, а не больничные помои. — Слушай, а чего ты так странно идёшь? — вдруг спросил Рон, когда они вышли в коридор. — Ногу потянул? — Да так, — с готовностью ответил Гарри. — С Малфоем опять поцапался. Он еще пожалеет об этом. — Это уж точно, я еще накину, — Рон сочувственно хлопнул его по спине. Гарри вздрогнул, но смолчал. — Ладно, пошли жрать! Я голодный как волк! Они двинулись в сторону Большого зала. Гарри плёлся сзади, стараясь держаться за Роном, чтобы тот не видел его страдальческого лица. С каждым шагом боль то затихала, то вспыхивала с новой силой, и Гарри уже начинал сомневаться, что решение не идти к мадам Помфри было правильным. Но признаваться в этом — тем более Рону, который только что радостно отжал ему яйца в приступе дружеской любви, — было выше его сил. — День становится всё лучше, — пробормотал Гарри себе под нос, копируя Рона, и скривился. В Большом зале было шумно и людно. Гарри плюхнулся на скамью и первым делом прикрылся сумкой, положив её на колени. Рон, ничего не замечая, накинулся на еду, как будто не ел неделю. Он покосился в сторону слизеринского стола. Малфой сидел там со своей компанией и, поймав взгляд Гарри, мерзко ухмыльнулся. Рядом с ним Пэнси Паркинсон что-то шептала ему на ухо, но смотрела почему-то на Гарри. Гарри поёжился и отвернулся. Он вздохнул и принялся за еду. Жизнь продолжалась, даже если самые ценные её части временно вышли из строя.

***

Кое-как отходив на оставшиеся уроки и отделавшись от друзей под предлогом дикой усталости, Гарри решил пропустить ужин. Член весь день напоминал о себе ноющей болью, и Гарри даже страшно было посмотреть, как там обстоят дела. Каждое движение, каждый шаг, даже просто сидение за партой превращались в пытку — приходилось постоянно ёрзать, подстраиваться, искать положение, в котором яйца не давило и не жгло. Когда тишина в комнате стала абсолютной, Гарри бесшумно задвинул полог, наложил заглушающие чары (научился этой полезной штуке ещё в прошлом году, когда его фантазии стали слишком громкими) и зажёг палочку, дабы посмотреть на масштабы бедствия. Зрелище открылось не настолько удручающее, как он опасался. Но его панические мысли уже нарисовали кровавое месиво, поэтому не лучший показатель. Головка выглядела так, будто её накачали насосом — распухшая, красная, с каким-то нездоровым блеском кожи. Яйца тоже увеличились в размерах и напоминали два помидора, которые вот-вот лопнут. Гарри осторожно коснулся пальцем — и отдёрнул руку, потому что даже лёгкое прикосновение отозвалось резкой болью. — Мерлин, — прошептал он в ужасе. — Что ж ты со мной сделал, хорёк бледный. Он лёг на кровать, раздвинув ноги, чтобы ничего не касалось пострадавшего органа, и уставился в потолок. Мысли скакали как бешеные: от планов мести до панических опасений, что теперь всё так и останется. Что он никогда больше не сможет нормально подрочить. Что фантазии о Тонкс так и останутся фантазиями, потому что пользоваться членом станет невозможно. — Нет, — сказал он себе твёрдо. — Пройдёт. Надо просто потерпеть. Он попытался расслабиться, закрыл глаза и представил что-нибудь успокаивающее для стоячего члена. Например, Снейпа в женском платье. Или Малфоя, который наступил в навозную бомбу. Или... Мысли снова свернули на Тонкс. — Вот чёрт, — выдохнул он и перевернулся на бок, стараясь не потревожить больное место. Боль смешалась с возбуждением, и у него появилась мыслишка справиться с проблемой более оригинальным способом. Ему нужно кончить, чтобы пенис расслабился, но теперь, глядя на свой опухший член, Гарри не мог представить ничего, кроме боли. Решив хотя бы попробовать, он с раздражением отодвинул полог, чтобы видеть хоть что-нибудь (благо, все соседи еще долго будут на ужине), и потушил огонёк на кончике палочки. Наколдовав уйму смазки, он обильно обмазал ей всю длину члена, уделив особое внимание болезненной головке. Если скольжение руки будет достаточно сильным, боли станет куда меньше. Гарри глубоко вздохнул, успокаивая бешено колотящееся сердце. Руки слегка дрожали — то ли от страха, то ли от предвкушения, то ли от осознания, что он сейчас собирается сделать. Смазки он не пожалел — наколдовал столько, что она стекала по пальцам, капала на живот, пропитывала трусы, которые он даже не стал снимать полностью, просто спустил до колен. Член блестел в полумраке спальни, влажный, скользкий, и от этого зрелища Гарри вдруг почувствовал, как возбуждение начинает пересиливать страх. — Ладно, — прошептал он сам себе. — Давай, Поттер. Ты справлялся и с чем-то пострашнее. Он осторожно обхватил ствол рукой, стараясь не сжимать слишком сильно. Смазка сделала своё дело — кожа скользила по коже без трения, и первое движение не вызвало боли, только странное, тянущее ощущение где-то внизу живота. Гарри выдохнул с облегчением. — Работает, — прошептал он и начал медленно двигать рукой. Глаза сами собой закрылись, голова откинулась на подушку. Мысли заметались, пытаясь найти подходящий образ. Мысли о Тонкс нереально возбуждали, но за пять минут нежного трения он не испустил ни единой капли спермы, хотя вчера хватило и пары минут. Яички покачивались при каждом движении, причиняя неприятные ощущения, но возбуждение его перекрывало. Он представил себе Чжоу. Но Чжоу сразу вызвала обиду и злость — она его бросила, и эти мысли только мешали. Представил Джинни — и тут же одёрнул себя, потому что Джинни была сестрой Рона, и это казалось неправильным. Пэнси? Гарри поморщился. Нет, Пэнси с её мордой мопса — последнее, что могло помочь в такой ситуации. Хотя, если честно, тот странный взгляд, которым она его сегодня одарила... нет, нет, нет. Всё не то. Рука двигалась всё так же медленно, ритмично, смазка делала своё дело, и боль почти ушла, сменившись приятным томлением. Большим пальцем подцепив естественную смазку с дырочки на головке, он размазал её по уздечке. — Хорошо, — выдохнул Гарри. — Хорошо... Член дёрнулся в руке, наливаясь сильнее, и Гарри зашипел от резкой вспышки боли. Пришлось сбавить темп, успокоиться, снова вернуться к медленным, осторожным движениям. Рука двигалась почти автоматически, Гарри плыл по течению своих мыслей, чувствуя, как напряжение понемногу нарастает, но без той остроты, что обычно предшествовала оргазму. Казалось, он мог мастурбировать бесконечно, и так и не излиться. — Ещё немного, — прошептал он. — Ещё... Он не заметил, как перестал контролировать движения, как рука ускорилась сама собой, как дыхание стало чаще. Боль отступила куда-то на задний план, уступив место нарастающему, тёплому, приятному чувству. Но... ничего не выходило. Яйца стали очень твёрдыми, они были полны спермы, которая всё никак не хотела видеть свет. Чуть успокоившись, он уткнулся взглядом в потолок. Возбуждение от бессилия чуть спало, и боль снова вернулась на своё место. Он рассматривал своё достоинство под разными углами, поворачивая его то так, то эдак, и с каждым новым ракурсом настроение падало всё ниже. Кожа была не просто красной — она казалась воспалённой, натянутой до предела, местами даже с каким-то синеватым отливом. Головка, обычно розовая и аккуратная, сейчас напоминала сливу, причём не только формой. — Малфой, — прошипел Гарри, сжимая кулаки. — Я тебя убью. Медленно. С применением самых болезненных проклятий, какие только знаю. Он попытался вспомнить, что знал про жалящее проклятье. Кажется, где-то было упомянуто, что если не лечить, то пройдёт само за пару часов. Но уже почти весь день он ходил болезненным комком нервов, и ничего не вылечилось само собой. Но чтобы лечить, нужно было идти к ней, раздеваться и показывать всё это доброй женщине, которая лечила его с первого курса. Она будет щупать его пенис? Никогда еще мадам Помфри не фигурировала в его сексуальных фантазиях при мастурбации. Она скорее была бы отвращающим фактором раньше... Но только не сейчас. Член стоял колом и никак не хотел падать. Она наверняка бы рассматривала его красную головку, может даже перекатила в ладони яички. И, когда он выпил бы очередное мерзкое зелье, краснота бы спала, как и опухлость. И тогда, когда член стал бы самым обычным, она улыбнулась бы доброй материнской улыбкой, нежно погладила бы юношеское достоинство и отпустила с миром. Гарри почувствовал себя полным дураком. Нужно было обратиться к ней, когда он еще был в её царстве. Гарри застонал, откидываясь на подушку. Он попробовал лечь поудобнее, раздвинув ноги так, чтобы ничто не касалось больного места. Но стоило чуть повернуться, как бедро задело яйцо, и Гарри снова зашипел от боли. — Да что ж ты такое, — простонал он, пытаясь придумать позу, в которой можно было бы существовать без страданий. В итоге он лёг на спину, широко раздвинул ноги и подложил подушку под поясницу, чтобы таз оказался чуть приподнят. Член сиротливо торчал вверх, но хотя бы ничего не касалось мошонки. Гарри выдохнул с облегчением — боль немного отпустила, сменившись тупой пульсацией. Где-то через полчаса он решился на отчаянный шаг. Достал палочку и тихо прошептал заклинание охлаждения, которое использовал в мае, когда в Хогвартсе стояла жара. Направил его на член. Стало легче. Прохлада немного уняла жжение, и Гарри с облегчением выдохнул. Он повторил заклинание ещё раз, потом ещё. Головка члена покрылась лёгким инеем, но боль действительно отступила. — Работает, — прошептал Гарри с надеждой. — Отлично. В таком положении его и застал Рон, ввалившийся в спальню. — Ты чего тут прячешься? — спросил он, застыв в дверях. — Я тебе еды принёс. Думал, ты голодный. Гарри дёрнулся, попытался натянуть одеяло, но Рон уже всё увидел. Вернее, не всё, но достаточно, чтобы понять — друг лежит в странной позе, прикрывая пах руками. — Э-э-э... — протянул Рон, медленно закрывая дверь ногой. — Ты чего? — Ничего, — буркнул Гарри. — Просто устал. — Ага, — Рон поставил тарелку с едой на тумбочку и присел на край кровати. — Чувак, нужно знать меру. Нельзя дрочить целыми днями, твой хер тебе спасибо не скажет. Это, конечно, не моё дело, но он выглядит так, будто ты не давал ему отдохнуть всю неделю. Гарри вздохнул. Рон всё равно не отстанет. — Помнишь, я говорил, что мы с Малфоем поцапались? — Ну. — Так вот, он в меня жалящим проклятьем попал. — И что? — Рон пожал плечами. — Мы в детстве друг в друга постоянно ими кидались, ничего страш... Он осёкся, глядя на лицо Гарри. До него начало доходить. — Попал... куда? — Туда, — обречённо сказал Гарри. Рон уставился на одеяло, прикрывающее Гарри ниже пояса. Потом снова на лицо Гарри. Потом снова на одеяло. И вдруг заржал — громко, заливисто, до слёз. — Охренеть! — выдохнул он, держась за живот. — Малфой — в яйца! Теперь понятно, чего ты на него так злобно косился. Не переживай, друг, мы ему еще зададим за такое! — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Гарри. — Ещё раз напомнишь — прокляну уже тебя. — Ладно-ладно, — Рон вытер слёзы, всё ещё посмеиваясь. — Сильно болит? — А ты как думаешь? Я весь день хожу и чувствую себя так, будто он может взорваться в любую секунду. Рон посерьёзнел. — Слушай, может, к мадам Помфри сходим? Она же в два счёта всё вылечит. — Не хочу. Снейп уже надо мной издевался, Малфой ухмылялся, Пэнси странно смотрела... Мне хватит унижений на сегодня. Может, завтра заскочу. — Пэнси? — Рон нахмурился. — Паркинсон? А она тут при чём? — При том, что видела, как я орал и тискал яйца в коридоре. Рон открыл рот, закрыл, снова открыл. — Ты хочешь сказать, что Пэнси Паркинсон положила на тебя глаз? Из-за того, что Малфой отстрелил тебе яйца? — Не отстрелил, а просто проклял. И ничего она на меня не положила. Просто смотрит странно. — Ну дела... — Ладно, забей. Лучше скажи, как мне теперь жить с этим? Рон посмотрел на него, на одеяло, снова на него и выдал: — Лежать и не дёргаться. И молиться, чтобы к завтрашнему дню прошло. А если не пройдёт... ну, тогда придётся идти к мадам Помфри. Или к Снейпу за советом. — К Снейпу? — Гарри даже приподнялся от возмущения. — Ты с ума сошёл? — Шучу, — ухмыльнулся Рон. — Лежи, я тебе еду оставлю. Он вышел, прикрыв за собой дверь. Гарри остался один, уставившись в потолок и пытаясь не думать о том, что его яички до сих пор пульсируют болью. Теперь там еще и не выплеснувшаяся сперма, а кончить захотелось нестерпимо сильно. Есть не хотелось. Хотелось только одного — чтобы это всё поскорее закончилось. И чтобы Малфой получил своё. За всю ночь он не сомкнул глаз, пытаясь дрочить и так и эдак. Даже наколдовал себе искусственную вагину, напрягая воображение на максимум — вживую он ещё ни одной не видел. Пришлось импровизировать, вспоминая картинки из журналов, которые им с Роном иногда перепадали от близнецов, и собственные фантазии о Тонкс. Вагина получилась странной — слишком гладкой, слишком ровной, без тех деталей, о которых Гарри только догадывался. Но главное — она была мягкой, податливой и влажной. Он щедро полил её смазкой, прямо поверх той, что уже залила всю простыню, и осторожно приставил к головке. — Ох, — выдохнул он, когда теплое нутро сомкнулось вокруг члена. Насаживая на себя своё творение, он старался двигаться плавно, чтобы лишний раз не тревожить яйца. Пенис послушно скользил внутрь, наливаясь всё сильнее, и Гарри уже начал надеяться, что вот сейчас, ещё немного, и долгожданный оргазм наконец наступит. Но нет. Он двигался медленно, потом быстрее, потом снова замедлялся, менял угол, пытался представить что-то особенно возбуждающее. Ничего не работало. Пенис стоял колом, твёрдый, горячий, пульсирующий, но никак не позволял кончить. Яйца, казалось, вот-вот лопнут — они стали каменными, налитыми до предела, и каждый раз, когда Гарри чувствовал, что близок, волна отступала, оставляя его на грани, но не давая переступить черту. — Да что ж ты такое, — простонал он в голос. Он вытащил член из вагины, посмотрел на него — красный, распухший, с блестящей от смазки головкой. Кожа была натянута, вены вздулись, а внизу, у самого основания, пульсировала жилка. Гарри сжал рукой ствол, провёл по нему снизу вверх, сжимая чуть сильнее. Никакой боли из-за возбуждения — только тупое, нарастающее давление где-то внутри. — Ну давай, — прошептал он, снова входя в вагину. — Ну пожалуйста. Он двигался всё быстрее, забыв об осторожности, вколачиваясь в податливую плоть своего творения, представляя, что это Тонкс, что она стонет под ним, что её розовые волосы разметались по подушке, что она шепчет его имя... Ничего. Гарри остановился, тяжело дыша, и уставился на свой член. Тот торчал вверх, гордый и несломленный, будто издеваясь над хозяином. — Твою мать, — выдохнул Гарри. Он отбросил вагину в сторону, откинулся на подушку и закрыл глаза. Яйца пульсировали, требуя разрядки, пенис дёргался в такт сердцебиению, а в голове билась одна мысль: «Я никогда не кончу. Никогда. Малфой меня кастрировал, просто пока не до конца». Он попробовал ещё раз. И ещё. И ещё. К пяти утра Гарри лежал на кровати, раздвинув ноги, и тупо смотрел в потолок. Простыня под ним была мокрой от смазки и пота, искусственная вагина валялась где-то на полу, а член всё так же торчал вверх, не желая сдаваться. Завтрак он пропустил, продолжая свои старания. Его прервала дверь, ударившаяся о стену. Гарри судорожно схватил одеяло, желая прикрыться, и чуть не взвыл от боли, когда резкое движение задело многострадальный орган. — Твою мать, Гермиона, стучать надо! — раздражённо выкрикнул он, пытаясь натянуть одеяло повыше и одновременно не сделать ничего, что усилило бы боль. — Гарри! — Гермиона влетела в спальню, разъярённая, как стадо гиппогрифов. — Это уже не шутки. Не думай, что я не поняла, что именно сделал Малфой. Я видела, куда попало проклятие, и видела, как ты хромаешь весь день! Сколько можно этого упрямства? Тебе надо в больничное крыло! — Гермиона, свали отсюда, ради Мерлина! — Гарри вжался в подушку, чувствуя себя последним идиотом. Член всё ещё торчал вверх, и даже через одеяло это было заметно. — Дай посмотреть! Она полезла отнимать одеяло, в которое Гарри вцепился, будто боролся за жизнь. Одеяло натянулось, прижалось к члену, и Гарри зашипел — даже лёгкое давление через ткань оказалось невыносимым. — Отвали, ебаный в рот! — заорал он, отпихивая её руку свободной рукой, но вторую не мог отпустить — боялся, что одеяло сползёт и откроет всю картину. — Гарри Джеймс Поттер! — Гермиона аж задохнулась от возмущения. — Как ты смеешь так со мной разговаривать? Я пытаюсь помочь! — Я не просил помогать! — Гарри дёрнул одеяло на себя, и в этот момент Гермиона, не ожидавшая такого рывка, поскользнулась на мокром от смазки полу и рухнула прямо на кровать. — Ты мне как сестра. — И именно как сестра, я обязана тебе помочь, упрямый ты болван! Одеяло сползло. Они замерли. Гермиона оказалась в сантиметрах от его паха, и её взгляд упёрся прямо в то, что Гарри так отчаянно пытался скрыть. Член стоял вертикально, красный, распухший, блестя налитой головкой, и даже в полумраке спальни было видно, насколько всё плохо. Яйца, похожие на два переспелых помидора, сиротливо висели под ним. Гермиона открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — О, — только и смогла выдохнуть она, морщась в неловкости и отвращении. Тёплое дыхание коснулось нежной кожи и еще сильнее всколыхнуло орган. — Выйди отсюда, ради Мерлина, — как-то беспомощно и устало вымолвил он, снова натягивая одеяло. — Я сделаю всё, что ты скажешь, только свали нахрен. — Гарри, — голос Гермионы был каким-то странным — не то испуганным, не то брезгливым. — Гарри, это серьёзно. Так нельзя. Тебе срочно нужно к целителю. — Я знаю! — простонал он, закрывая лицо руками. — Я знаю, мать твою! Но я не мог туда пойти, потому что это унизительно! А теперь ещё и ты это видела! — Эмм... — она запнулась. — это правда очень плохо выглядит. Как ты вообще терпишь? — А у меня есть выбор? — он открыл глаза и уставился в потолок. — Весь день терплю. Всю ночь пытался кончить — не получается. Яйца каменные, член не падает, и я, кажется, схожу с ума. Еще вчера ему бы было крайне стыдно произнести при ней нечто подобное, но что уж теперь... — Всю ночь? — переспросила Гермиона, и в её голосе появились металлические нотки. — Вместо того чтобы пойти к врачу? — А что мне оставалось? Я думал, если кончу, всё пройдёт! — Идиот, — выдохнула она. — Вставай. Одевайся. Мы идём к мадам Помфри. Прямо сейчас. — Я не могу встать, — жалобно сказал Гарри. — Оно торчит. В штаны не помещается. И больно. Гермиона закатила глаза так сильно, что Гарри испугался — не выпадут ли. — Тогда накинь мантию и прикройся сумкой, как вчера. Вставай, я сказала! — Ты не уйдёшь? — Нет. — Ты будешь смотреть, как я одеваюсь? — Гарри, я только что видела твой... его в упор. Я переживу. Несмотря на такие бравые речи, она всё же смущённо отвернулась, вызвав вздох облегчения у Гарри. Он простонал и начал медленно, очень медленно, выбираться из кровати. — Ты как? — спросила она, когда он наконец застегнул ширинку. — Как будто яйца вот-вот лопнут и из них вытекут все мои надежды на будущее, — честно ответил Гарри. — Прекрасная метафора. Пошли. Она схватила его за руку и потащила к выходу. Гарри плёлся следом, прикрываясь сумкой и молясь, чтобы никто не попался им на пути. В коридорах было пусто — все на завтраке. Гарри вздохнул с облегчением. Но до больничного крыла дойти им так и не удалось. В коридоре они встретили Малфоя, который о чём-то ругался со Снейпом. Едва Гарри показался в поле их зрения, они тут же замолчали. Малфой смерил его каким-то ненавидящим взглядом, будто за эту ночь он снова что-то ему сделал, хотя и следовало бы. Жаль, что пока Гарри не в состоянии совершать дальнейшие подвиги. А на самом деле, Снейп распекал Малфоя за несдержанность. Он видел, что именно сделал крестник. И, конечно, волновался скорее за него, чем за Поттера. Ведь если мелкий паскудник лишится своих драгоценностей, проблемы будут у Драко. Не то чтобы Снейпа волновали поттеровские причиндалы — он справедливо полагал, что неугомонный мальчишка среди своих опасных приключений нарвётся на что-то эдакое и всё равно лишится своих яиц рано или поздно. Эту мысль мудацкий ум зельевара воспринял за что-то, что вызывает ухмылку. — Мистер Поттер, — протянул Снейп, завидев ковыляющего Гарри и Гермиону, которая тащила его под руку. — Как своевременно. Я как раз обсуждал с мистером Малфоем вчерашний инцидент. Рад видеть, что вы живы и... относительно здоровы. Гарри стиснул зубы. Снейп смотрел на него с таким выражением, будто знал каждую деталь его ночных мучений. И, кажется, эта мысль доставляла ему какое-то извращённое удовольствие. — Я в порядке, сэр, — процедил Гарри, стараясь стоять ровно. — Рад слышать, что вы всё же отыскали внутри своего черепа остатки мозга и сходили вчера к целителю. — Вчера у меня не было времени, — ровно ответил он. Гарри не знал, почему еще тратит своё время на этих слизней и что-то им объясняет. Малфой за спиной Снейпа мерзко ухмыльнулся, но в его глазах Гарри заметил что-то странное — не триумф, а скорее... беспокойство? Впрочем, на последней реплике и сам Снейп потерял контроль над своим выражением лица. — Хотите сказать, что всё еще ходите со своей проблемой? — Он, казалось, прошел разбег до неудержимой ярости в одну секунду. Схватив обоих парней за шкирки, он впихнул их в ближайший кабинет, захлопнув дверь прямо перед лицом опешившей Гермионы. — Ваша тупость не знает границ, но не думал, что гордыня победит инстинкт самосохранения. — Что вы творите⁈ — Отпустите меня немедленно! Выкрикнули они одновременно. Впервые Гарри был солидарен с Малфоем. — Снимайте штаны, Поттер. Немедленно. — Чего? — Гарри уставился на Снейпа так, будто у того выросла вторая голова. — А может, вам ещё и отсосать⁈ Снейп даже бровью не повёл. Его глаза — чёрные, холодные, пугающие — смотрели на Гарри с такой интенсивностью, что тот непроизвольно сделал шаг назад и упёрся спиной в стену. — Если не хотите лишиться своего мужского достоинства, вы сделаете всё точно так, как я скажу. — Голос Снейпа зазвучал зловеще с нотками стали. — Вы уже лишились возможности справиться со своей проблемой наименее неприятным способом, проигнорировав мои наставления по поводу мадам Помфри вчера. Эти слова, казалось, поставили что-то в голове Гарри на место. Впервые кто-то подтвердил его панические мысли о возможности потерять самое драгоценное. — Ч-что вы такое говорите? — голос Гарри дрогнул. — А то, что вы ждали целые сутки и ничего не сделали. — Снейп шагнул ближе, нависая над ним, как грозовая туча. — Теперь придётся делать то, чего никому из нас не хочется. Малфой, застывший у двери, смотрел на эту сцену с выражением крайнего недоумения, смешанного с чем-то похожим на панику. — Сэр, — начал он осторожно, — может, я пойду? — Вы останетесь, Драко, — не оборачиваясь, бросил Снейп. — Это ваших рук дело. Вы и будете исправлять. Гарри показалось, что пол ушёл у него из-под ног. — В смысле — исправлять? — переспросил он сипло. — Что вы собрались делать? Снейп наконец перевёл на него взгляд — тяжёлый, почти сочувственный, что было ещё страшнее. — Жалящее проклятье, запущенное почти сутки назад, без лечения вызывает некроз тканей. — Он говорил спокойно, будто объяснял тему урока. — Сперма, не находящая выхода, застаивается в яичках. Давление растёт. Если ничего не сделать в ближайшие часы, вы действительно можете потерять способность к деторождению. А возможно, и сам орган. Гарри почувствовал, как кровь отливает от лица. — Но я же... я пытался... — прошептал он. — Мастурбация? — Снейп хмыкнул. — Бесполезно. Проклятье блокирует семявыводящие протоки. Пока воспаление не снято, вы не сможете эякулировать. А воспаление не снимется, пока не выйдет сперма. Замкнутый круг. — И что же делать? — спросил Гарри, чувствуя, как паника завязывает узлы в животе. Снейп медленно прошелся по классу, оказавшемуся лабораторией, и методично доставал котёл и ингредиенты. — Придётся делать катетеризацию. Вручную. У меня нет нужных зелий под рукой, а вести вас к мадам Помфри уже поздно — она не справится без хирургического вмешательства. А хирургия в этом месте... — он многозначительно посмотрел на пах Гарри. — Риск слишком велик. — Катетеризацию? — переспросил Малфой слабым голосом. — Это как? Снейп обернулся к нему. — Это, Драко, значит, что вам придётся массировать яички Поттеру, пока я буду вводить катетер в уретру, чтобы снять блокировку. — Он говорил абсолютно будничным тоном. — Вы это сделали — вы это и будете исправлять. Гарри показалось, что он сейчас упадёт в обморок. Малфой выглядел не лучше — его аристократическое лицо приобрело оттенок пергамента. — Я не буду... — начал яростно Драко. — Я не пидор какой-нибудь! — Будете, — оборвал Снейп. — Если, конечно, не хотите, чтобы я рассказал вашему отцу, как вы едва не оскопили Поттера своей несдержанностью. Люциус вряд ли обрадуется, узнав, что его наследник не умеет контролировать свою палочку. Это был удар ниже пояса. Малфой дёрнулся, но промолчал, поникнув. Похоже, гнева своего отца он боялся кудо больше перспективе наминать помидоры Поттера. — Профессор... — слабым голосом отозвался Гарри. Он всё еще хотел справиться с минимальными последствиями, что не включало участие рук Малфоя на его яйцах. — Я смогу и сам это сделать. — Нет, не сможете. Я дам вам зелье, и от него вы не будете в состоянии контролировать свои руки. Если не хотите оторвать свои придатки самостоятельно, лучше отдайте эту роль мистеру Малфою. Гарри лихорадочно соображал. Может, сбежать? Найти мадам Помфри? Но Снейп сказал — она не справится. А идти на такой риск и потерять свои яички Гарри был не готов. — Раздевайтесь, Поттер, — повторил Снейп. — Времени нет. — Я не могу... — Гарри зажмурился. — Это же Малфой! — Выбирайте: Малфой или оскопление, — отрезал Снейп. — Ложитесь на стол. Гарри, чувствуя себя так, будто подписывает себе смертный приговор, начал расстёгивать штаны. Руки дрожали так сильно, что ширинка не поддавалась. — Быстрее, — поторопил Снейп, уже заваривая что-то в своём котле отработанными движениями. Если бы не весь ужас ситуации, Гарри бы даже восхитился мастерству, с которым зельевар нарезает ингредиенты, с огромной скоростью бросает их в котёл, умудряясь перемешивать и действовать в соответствии с рецептом. — Каждая минута на счету. Гарри закрыл глаза и просто стянул штаны вместе с трусами. Холодный воздух кабинета коснулся воспалённой кожи, и он вздрогнул. — Мерлин, — выдохнул Малфой где-то сбоку. Ему было до того неуютно, что он сам захотел сжать свои яички, чтобы удостовериться в том, что с ними всё в порядке. — Что это за пиздец? — Воспаление сильное, — спокойно заметил Снейп. — Но не критичное. Успеем. Драко, берите в руки его яички. Аккуратно. Начинайте массировать круговыми движениями. Нужно разогнать застой. — Я не могу, — голос Малфоя дрожал. — Можете. Это ваша вина — и вам исправлять последствия. — И с этими словами протянул склянку с жижей, которую, впрочем, будучи в полном ужасе, Поттер быстро проглотил. Гарри лежал на холодном столе, глядя в потолок, и молился всем богам, чтобы это оказалось страшным сном. Но когда прохладные пальцы Малфоя коснулись его яичек, он понял — это пиздец. — Осторожнее! — зашипел он, когда давление стало слишком сильным. — Я стараюсь, — огрызнулся Малфой, но голос его звучал не зло, а скорее испуганно. На лице проступила гримаса отвращения, будто он трогал не яички Гарри, а слизняков. — Хорошо, Драко. Теперь чуть быстрее, — командовал Снейп, смазывая чем-то прозрачным кончик трубочки, появившейся непонятно откуда. — Поттер, расслабьтесь. Возможно, будет больно. — Что будет больно? — спросил Гарри, но в следующую секунду понял — всё. Снейп вводил катетер. Медленно, осторожно, но это было всё равно что пустить раскалённую проволоку внутрь члена. Гарри закричал и дёрнулся, но сильные руки Снейпа прижали его к столу. — Не двигаться! — рявкнул Снейп. — Драко, продолжайте массаж. Не будьте таким трусом, нужно отвечать за свои ошибки. Дёргания Гарри быстро ему надоели, поэтому он каким-то хитровыебанным заклинанием привязал его к столу. Малфой, бледный как смерть, послушно массировал яйца Гарри, стараясь не смотреть на то, что происходило выше. А выше происходило вот что: катетер медленно продвигался по уретре, раздвигая спазмированные стенки, и Гарри чувствовал каждое миллиметровое продвижение. — Терпите, — голос Снейпа звучал почти мягко. — Осталось немного. И вдруг — прорыв. Что-то щёлкнуло внутри, и Гарри почувствовал, как по катетеру хлынула горячая волна. Сперма, застоявшаяся, перегретая, хлынула наружу, заливая руку Снейпа, стол, пол. Гарри закричал — но это был крик облегчения, не боли. Малфой замер, глядя на этот фонтан с открытым ртом. — Продолжайте массаж, — скомандовал Снейп. — Нужно вывести всё до конца. Ещё минуту Гарри лежал, чувствуя, как из него вытекает жизнь, боль, напряжение. Когда всё закончилось, Снейп аккуратно вынул катетер и бросил его в какую-то ёмкость. Наконец-то — подумал Гарри, уже собираясь вставать. Хотя ему казалось, что и руки, и ноги, благодаря тому загадочному зелью, его не станут слушаться, уж силы сбежать отсюда как можно дальше он в себе найдёт. — Лежать, — голос Снейпа хлестнул по его нервам. Гарри замер, не успев даже приподняться. Член всё ещё ныл, но это была ноющая боль после выздоровления, а не та адская, что мучила его сутки. Яйца уменьшились, стали мягкими, почти нормальными. — Но вы же сказали, что всё, — жалобно возразил Гарри, чувствуя себя полным идиотом в этой позе — полуголый, с членом, который только что исследовали самым интимным образом. — Это еще не всё. Сперма вышла только благодаря трубке. Если не получится обходиться без неё, вы вернётесь в исходное положение и точно лишитесь яичек. Я же вас знаю, вы снова поднимете свою гордыню и никогда не обратитесь за помощью. Так что пока вы здесь, мы должны вытянуть из этой ситуации максимум пользы. Снейп уже колдовал над какой-то склянкой, извлечённой из шкафа. — Теперь нужно закрепить результат. Это заживляющая мазь, она же и лубрикант. Руки ваши не будут слушаться еще какое-то время, поэтому наносить придётся Драко, потому что я, в отличие от вас, не страдаю отсутствием чувства такта и не собираюсь лапать студентов больше необходимого. Гарри густо покраснел. Теперь Малфой еще и будет наносить какую-то мазь на его стоящий член, который даже и не думал падать. Когда слизеринец с ненавистью во взгляде взялся за поттеровский ствол, Гарри понял еще одну немаловажную вещь — яички всё ещё болели. Не так, как раньше, но тоже ощутимо. Они всего лишь были лишены спермы внутри них, поэтому давление как таковое отсутствовало, но сама ткань оставалась воспалённой, чувствительной, и каждое прикосновение отдавалось тупой, ноющей болью где-то в самой сердцевине. — Осторожнее, — выдохнул Гарри, когда пальцы Малфоя сжались на члене с явным намерением сделать это побыстрее и отвязаться. — Я и так осторожно, — процедил Малфой сквозь зубы, но хватку чуть ослабил. Снейп стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал с каким-то исследовательским интересом. — Вам нужно излить сперму без помощи катетера, Поттер. — Как я это сделаю, если мои яйца горят! — с раздражением выкрикнул Гарри. Голос сорвался на фальцет, и он сам это услышал, но остановиться уже не мог. — У меня такое чувство, будто они могут взорваться в любую секунду! — Если вы не эякулируете в ближайшее время, — спокойно, почти лениво произнёс Снейп, — я не ручаюсь за то, что они не взорвутся в прямом смысле этого слова. И тут произошло то, что Гарри не позволял себе сделать ни при Роне, который так заботливо принёс ему вчера ужин, ни при Гермионе, которая самоотверженно предлагала помощь, ни наедине с собой, когда он всю ночь так остервенело дёргал свой конец, пытаясь добиться разрядки. Он разревелся. Горько, по-настоящему, с громкими всхлипами, которые рвались из груди помимо воли. Слёзы текли по щекам, заливали уши, капали на холодный стол. Гарри не мог их остановить — как не мог остановить панику, скрутившую внутренности в тугой узел. — Я не хочу лишаться яичек! — завыл он, уже не контролируя себя. — Прошу вас! Помогите мне! Спасите мой пенис и яички! Они мне дороги! Какой же я буду мужчина без них?! Он захлёбывался слезами, всхлипывал, размазывал сопли по лицу и чувствовал себя последним ничтожеством. Герой магического мира, победитель Того-Сама-Знаешь-Кого, лежит голый на столе и рыдает перед Снейпом и Малфоем из-за того, что у него болят яйца. — Перестаньте, Поттер! — Снейп, казалось, впервые в жизни смутился по-настоящему. На его лице мелькнуло выражение, которого Гарри никогда не видел — растерянность. Он не знал, что делать с истерящим подростком. В любой другой ситуации он бы отвесил ему смачного леща и выбросил за дверь. Но ситуация была слишком щекотливой, и Снейп явно пытался найти в закромах своей души хоть каплю сочувствия. — Какое яичко болит у вас? — спросил он, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то похожее на человеческую интонацию. — Оба! — взвыл Гарри. — Они будто в огне! — Поражена вся площадь головки и оба яичка, — пробормотал себе под нос Снейп задумчиво, будто продолжал записывать свои лабораторные наблюдения. Его голос звучал отстранённо, почти мечтательно — видимо, мозг зельевара автоматически переключился в режим анализа. — Интересно... Обычно жалящее проклятье такой локализации даёт менее обширное поражение. Возможно, индивидуальная чувствительность тканей или... Эта отстранённая реплика, которую Гарри кое-как расслышал сквозь собственные рыдания, заставила его зайтись в ещё большей истерике. — Блять! — Малфой, до этого стоявший с видом человека, который мечтает провалиться сквозь землю, не выдержал. — Поттер, кончай уже! Я не могу надрачивать твой хуй весь день! — Как блять?! — заорал Гарри в ответ, захлёбываясь слезами. — Он весь болит! Ты что, не видишь?! У меня там всё горит. Не могу я кончить, когда мне кажется, что мои яйца сейчас отвалятся! — Так не отвалятся же! — рявкнул Малфой, но в его голосе послышались истерические нотки. — Снейп сказал, что если кончишь — не отвалятся! — А если не смогу?! — А если не сможешь — тогда точно отвалятся! — Заткнитесь оба, — устало приказал Снейп, потирая переносицу. Вид у него был такой, будто он жалеет, что вообще родился на свет. — Поттер, возьмите себя в руки. Драко, прекратите нагнетать. Сейчас будем решать проблему системно. — Системно? — всхлипнул Гарри. — Как? Снейп задумался на секунду, потом подошёл к шкафу и начал перебирать склянки. — Есть одно зелье, — сказал он задумчиво. — Оно усиливает чувствительность и одновременно действует как мощное успокоительное. Обычно используется для... других целей, но в вашем случае может помочь. Если организм получит достаточно сильные сигналы, он может преодолеть блокировку. — Давайте! — выкрикнул Гарри с отчаянием утопающего. — Что угодно давайте! Снейп протянул ему маленький пузырёк с ярко-розовой жидкостью. — Два глотка. Гарри выхватил пузырёк и, не думая, сделал два больших глотка. Жидкость оказалась сладкой, приторно-сладкой, с каким-то цветочным послевкусием. — А теперь, — сказал Снейп, — расслабьтесь и ждите. Драко, вам снова придётся поработать. Когда зелье подействует, нужно будет стимулировать его, пока не случится эякуляция. — Опять я? — простонал Малфой. — Опять вы. Гарри лежал на столе, чувствуя, как по телу разливается тепло. Сначала приятное, потом всё более интенсивное, почти обжигающее. Член, и без того стоявший, налился кровью так, что, казалось, кожа вот-вот лопнет. — Ох, — выдохнул Гарри. — Оно работает. — Вижу, — мрачно сказал Малфой, глядя на член Гарри. — Ладно, Поттер. Давай сделаем это быстро.

***

А Гермиона, тем временем, медленно отходила от ступора. Она не знала, зачем Снейп закрылся в кабинете с Гарри и Малфоем, но ничего хорошего это явно не предвещало. Попытавшись дёрнуть ручку, она поняла, что дверь заперта. Алохомора тоже не имела никаких результатов. Решив, что с таким нервным умом эту задачку ей не решить, и не будет же Снейп делать ничего настолько ужасного в стенах школы, она решила самостоятельно пройтись до больничного крыла, чтобы поговорить с целительницей. Шагая широкими шагами в сторону больничного крыла, она никак не могла унять своё беспокойство. Едва ввалившись в кабинет целительницы, она поняла, как нелепо выглядит с бешеными глазами и растрёпанными волосами. Пытаясь принять непринуждённый вид, она быстро извинилась перед удивлённой женщиной и уже спокойнее поприветствовала её. — Мисс Грейнджер? С вами что-то случилось? — Н-нет, мадам Помфри. Я хотела бы задать вам вопрос. — В самом деле? Ну так задавайте, коль пришли. — Допустим... просто в теории, что будет, если жалящее проклятье попадёт кому-то в пах? — Ох, мисс Грейнджер! — мадам Помфри всплеснула руками и подалась вперёд. — Быстро ведите ко мне этого несчастного! — Нет! Мадам Помфри, нет никакого несчастного! — Гермиона в мыслях прокляла гордого Гарри Поттера, который точно не скажет ей спасибо, если она вывалит всю правду, не посоветовавшись с ним. Сначала ей нужно узнать всю необходимую информацию и уговорить Гарри самому рассказать всё как есть. — Это чисто теоретическая ситуация. Просто... стало любопытно. — Ну что ж... раз только в теории... — Гермиона не была уверена, что целительница поверила в её блеяние, но эта женщина всегда была слишком тактичной, чтобы давить. — Тогда этому теоретическому несчастному лучше не тянуть время и обратиться за помощью как можно скорее. Если семя будет слишком долго застаиваться в мужских яичках, не находя выхода, тем более подкреплённая этим неприятным проклятьем, он может лишиться своего самого драгоценного. Всё больше бледнеющая лицом Гермиона яростно кивнула и вылетела из больничного крыла, даже не попрощавшись. Ей нужно срочно притащить упрямого Поттера к ней, даже если придётся делать это насильно. В кабинете же вся странная компания была готова хвататься за головы. Гарри смирился с тем, что его член наяривает рука другого парня, хотя это и было сложно. Малфой же не упускал возможности выкинуть очередное оскорбление, которое только мешало Гарри приблизиться к долгожданной разрядке. Снейп делал какие-то записи, казалось, не имея к этим двоим никакого интереса. — Сколько можно? — прокаркал Малфой, сжимая член Гарри, вызывая у того приступ шипения. — Ты можешь подумать о чём-то приятном? — Трудно это сделать, когда ты ноешь над моим ухом! — огрызнулся Гарри, чувствуя, как возбуждение снова начинает спадать из-за раздражения. — И вообще, ты можешь делать это нежнее? У меня и так вся кожа там стёрта. — Может, хватит ругаться? — подал голос Снейп, не отрываясь от записей. — Драко, смените ритм. Поттер, закройте глаза и представьте что-нибудь действительно возбуждающее. И постарайтесь не убить друг друга в процессе. Гарри зажмурился, пытаясь отключиться от реальности. Тонкс. Нужно думать о Тонкс. О её розовых волосах, о её улыбке, о том, как она могла бы... — Не получается, — простонал он. — Из-за этого придурка ничего не получается. — Сам ты придурок, — огрызнулся Малфой, но вдруг сменил тактику. — Ладно, Поттер. Давай так. Закрой глаза и представь, что это не моя рука. Представь, что это... ну, не знаю... та же Грейнджер. Или Чжоу. Или кто там у тебя в списке. — Фу, Гермиона мне как сестра! А Чжоу меня бросила. — Гарри тут же прикусил язык, поняв, что дал своему врагу личную информацию, которую тот не побрезгует использовать для дальнейшей травли. Но, к удивлению, Малфой промолчал. Видимо, его перегруженный событиями мозг просто не воспринял услышанное. Он продолжал сосредоточенно двигать рукой, глядя куда-то в стену с видом человека, который очень хочет оказаться в другом месте. — Блять, твоя рука слишком грубая, — простонал Гарри, дёрнувшись от очередного резкого движения. — Надо как-то по-другому. — Я не собираюсь сосать тебе, гриффиндурок! — Я не просил сосать! — заорал Гарри в ответ. — Я просил просто нормально подрочить! Нежнее! Ты что, вообще никогда этого не делал? Повисла тишина. Малфой замер, его лицо медленно наливалось краской. — Ты что, серьёзно? — переспросил он, забыв о боли. — Заткнись, Поттер, — процедил Малфой сквозь зубы, но его уши горели огнём. — Просто... не чужие! — Ну так представь, что это твой, — фыркнул Гарри. — Делов-то. Снейп за их спинами издал какой-то странный звук — то ли кашель, то ли смешок, но, когда они обернулись, он снова невозмутимо строчил в своём пергаменте. Гарри был возбуждён уже больше суток, и сперма снова накапливалась в яичках, делая процесс только болезненнее. Он начал жалобно поскуливать, понимая, что таким темпом правда может их лишиться. И всё — пиши пропало. Хотя, меланхоличная мысль пришла ему в голову — Чжоу правда его бросила. Для кого теперь их беречь? Наверняка где-то живут мужчины без яичек — чем они хуже или лучше него? Волна безысходности накрыла его внезапно, и он снова сдерживался, чтобы не пролилась новая порция слёз. — Может, всё-таки немного? — прошептал он, глядя на Малфоя с отчаянием. — Просто языком? Я не прошу... ну, полностью. Просто чуть-чуть, чтобы... — Я сказал нет, Поттер! — Малфой аж отшатнулся, выпуская член из рук. — Я не пидарас тебе какой-нибудь! Иди сходи к Финнигану, если так приспичило! Гарри не успел что-то возразить, потому что в этот момент дверь резко распахнулась, открыв их глазам всполошенную Гермиону, смотрящую на всю эту картину раскрытыми от шока глазами. Снейп даже растерялся — как эта девчонка смогла найти контрзаклинание, чтобы открыть дверь? Поэтому не успел вовремя среагировать, как она уже ворвалась внутрь помещения. И он захлопнул дверь за её спиной. — ГАРРИ! — заорала Гермиона, застыв как вкопанная. Гарри голый лежал на столе с торчащим красным членом, Малфой стоял рядом с руками, всё ещё влажными от смазки, а Снейп застыл с пергаментом в руках, явно не ожидавший такого поворота. — Это не то, что ты думаешь! — выпалили Гарри и Малфой одновременно. Впервые на его памяти Гермиона не нашлась, что сказать. И, наверное, именно это событие помогло плотине снова прорваться. Слёзы хлынули горячим потоком, благо теперь без истерики — тихие, отчаянные, они просто текли по щекам, пока Гарри лежал на столе и смотрел в потолок. — Малфой должен довести меня до разрядки, чтобы мои яйца не взорвались! — выкрикнул он сквозь всхлипы, не в силах больше сдерживать панику. — Твоя очередь, Грейнджер! — неожиданно рявкнул Малфой, и в его голосе прорезались знакомые язвительные нотки. — Открывай рот и помогай мне! — Что? — Гермиона залилась краской до корней волос. — Н-н-нет! — Она скорчила лицо, поджав губы с выражением крайнего отвращения. — Я не хочу. Я не буду! — Сделаешь, если не хочешь, чтобы Поттер лишился своих причиндалов! — к Малфою вернулось его обычное настроение. Ему всегда нравилось приводить своих врагов в замешательство, и теперь, когда Поттер лежит рядом и жалобно плачет, а Грейнджер пучит глаза и краснеет, он даже на миг забыл о том, что сам, в общем-то, продолжает гладить чужой твёрдый пенис. — А они, между прочим, самое драгоценное, что у него есть. Это я тебе как мужчина говорю. — Пожалуйста, Гермиона! — взмолился Гарри, и в его голосе звучало такое отчаяние, что у неё сердце сжалось. — Ты же хотела помочь, так помоги! Гарри уже было плевать, что она ему как сестра. Если уж Малфой трогает его член и яички, то Гермиона могла бы и отсосать — такие сумасшедшие мысли крутились в его паническом разуме, затмевая все остальные соображения. Гермиона замялась и в поисках спасения оглянулась на Снейпа, но тот сосредоточенно делал вид, что находится в комнате один. Он даже пергамент повернул поудобнее и продолжил писать, будто происходящее его совершенно не касалось. — Профессор! — взмолилась Гермиона. — Скажите им! Снейп медленно поднял голову, посмотрел на неё из-под грязных волос и абсолютно ровным голосом произнёс: — Мисс Грейнджер, мистер Поттер находится в критическом состоянии. Если в ближайшее время он не эякулирует, последствия могут быть необратимыми. Я, разумеется, не могу вас заставить, но... — он сделал многозначительную паузу. — Вы сами пришли сюда, чтобы помочь. — Но это же... — Гермиона задохнулась. — Это неприлично! — Жизнь, мисс Грейнджер, — философски заметил Снейп и снова уткнулся в свои записи. — Часто ставит нас в безвыходные ситуации. Гарри тем временем продолжал тихо плакать, и эти всхлипы разрывали Гермионе сердце. Она смотрела на него — на своего лучшего друга, который всегда был рядом, который рисковал жизнью ради неё, который сейчас лежал абсолютно беспомощный и умолял о помощи. — Ладно, — выдохнула она так тихо, что Гарри не расслышал. — Ладно, чёрт с вами. — Что? — переспросил Малфой, не веря своим ушам. — Я сказала — ладно! — Гермиона шагнула к столу, и её лицо приобрело то самое решительное выражение, которое появлялось у неё перед особо сложными экзаменами. — Но если вы хоть кому-нибудь расскажете... — Могила, — пообещал Гарри, глядя на неё с такой надеждой, что у неё не осталось выбора. — Я тебя убью, Поттер, — прошептала она, опускаясь на колени рядом со столом. — Просто запомни: я тебя убью. Малфой, не веря своему счастью, отодвинулся, освобождая место. — Ну, Грейнджер, — сказал он с кривой усмешкой, — кто бы мог подумать, что именно так закончится наша вражда. Но Малфою не дали долго наслаждаться свободной: — А вы, мистер Малфой, руку-то не отпускайте, — раздался ледяной голос Снейпа из угла. — Это ваше наказание. Малфой, уже было собравшийся отойти к раковине и насладиться зрелищем того, как Грейнджер будет насаживаться ртом на член, замер с перекошенным лицом. — Что? Но я уже... — начал он. — Вы ещё ничего не закончили, — оборвал Снейп, не поднимая головы от пергамента. — Поттеру нужна комплексная стимуляция. Руки — это одно. Но для гарантированного результата лучше задействовать все доступные ресурсы. Вы будете продолжать массаж яичек, пока мисс Грейнджер... занимается своим делом. Гермиона, уже склонившаяся над членом Гарри, замерла и посмотрела на Малфоя с выражением маленького триумфа. — Это пиздец, — выдохнул Малфой, но послушно вернулся к столу и снова взялся за яйца Гарри. Его пальцы, уже привыкшие к этой процедуре, начали аккуратный массаж. Гарри застонал — то ли от боли, то ли от облегчения. Голова кружилась, в глазах всё плыло, но он чувствовал, как напряжение снова начинает нарастать. — Гермиона, — прошептал он. — Пожалуйста. Я не переживу, если сейчас ничего не выйдет. — Я знаю, — тихо ответила она и, глубоко вздохнув, наклонилась к его члену. Малфой смотрел на это с каким-то болезненным любопытством, но рук не останавливал. Его пальцы методично массировали воспалённые яйца, и Гарри чувствовал, как боль понемногу отступает, сменяясь другим, более знакомым ощущением. — Ты можешь не смотреть, — огрызнулась Гермиона, поймав взгляд Малфоя. — Я должен контролировать процесс, — парировал тот с кривой усмешкой. — Профессор Снейп сказал — комплексная стимуляция. — Заткнись, Малфой. — Девочки, не ссорьтесь, — простонал Гарри, закрывая глаза. — Пожалуйста. Я на грани. Гермиона фыркнула, но спорить не стала. Она сосредоточилась на том, что делала, стараясь не думать о том, что это — член её лучшего друга, который ей заменил брата, и что рядом стоит его заклятый враг и массирует ему яйца. Реальность окончательно сошла с ума, и оставалось только плыть по течению. Гермиона неумело наклонилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она понятия не имела, как это делается — все её знания об оральном сексе ограничивались парой страниц из дурацких любовных романов, обожаемых Лавандой. Теория оказалась бессильна перед реальностью. Она осторожно обхватила губами головку, стараясь не задеть зубами нежную кожу. Член был горячим, пульсирующим, и от этого знания внутри всё переворачивалось. Язык сам собой скользнул вперёд и задел маленькую щелочку на самой верхушке. Гарри выгнулся на столе с хриплым стоном. — О Мерлин, — выдохнул он. Она не знала, хорошо это или плохо, но продолжила, водя языком по чувствительной дырочке, собирая солоноватую жидкость, которая выступила на поверхности. Движения были неуверенными, хаотичными, но Гарри, кажется, было всё равно. — Не останавливайся, — прошептал он. — Пожалуйста. Малфой, массировавший его мошонку, хмыкнул, но промолчал, сосредоточенно делая свою часть работы. Гермиона зажмурилась и продолжила, пытаясь не думать о том, где она и что делает. Губы скользили по горячей головке, язык сам собой находил самые чувствительные места — уздечку, крайнюю плоть, этот маленький дрожащий участок прямо под головкой, от которого Гарри каждый раз вздрагивал. Она понятия не имела, правильно ли двигается, но реакция Гарри была лучшим ориентиром. Когда она делала что-то особенно удачное, он выгибался на столе и тихо стонал, сжимая кулаки. Когда движения становились слишком неуверенными — затихал, и тогда Гермиона спешила исправиться. Наблюдая за всем этим со стороны, Драко почувствовал, что его собственный дружок начал просыпаться. Уже болезненная эрекция упиралась в брюки, и он чуть сдвинулся, скрыв её за столом. Ещё не хватало, чтобы Грейнджер увидела, что его член встал из-за наблюдения за тем, как она сосёт Поттеру. Болезненные ощущения не прекращались — в яичках появилась слабая щекотка, и он болезненно захотел расстегнуть ширинку и вывалить розоватый пенис поверх стола, чтобы она погладила его свободной рукой. Но он был слегка меньше размерами, чем поражённый проклятьем член Поттера, и это знание было слегка смущающим. — Малфой, вы отвлеклись, — раздался ледяной голос Снейпа, и Драко вздрогнул, чуть не сбив ритм массажа. — Продолжайте работать. И постарайтесь не думать о том, что происходит у вас в штанах. — Я не... — начал было Малфой, но осёкся под тяжёлым взглядом профессора. Гермиона, занятая своим делом, ничего не заметила, но Гарри, лежащий на столе, вдруг приоткрыл глаза и посмотрел на Малфоя с каким-то странным выражением. — У тебя тоже встал? — прошептал он так, чтобы слышал только Драко. — Заткнись, Поттер, — прошипел Малфой, ещё сильнее краснея. — Не обращай внимания, — неожиданно мягко сказал Гарри. — Это нормально. Ситуация, знаешь ли, специфическая. Малфой хотел огрызнуться, но не успел — Гермиона сделала особенно удачное движение языком, и Гарри выгнулся на столе с громким стоном, забыв обо всём на свете. Драко сглотнул и постарался сосредоточиться на массаже, но собственный член, предательски пульсирующий в штанах, никак не давал забыть о себе. Чувствуя себя каким-то законченным куколдом, он украдкой посмотрел на Гермиону — её голова ритмично двигалась, волосы разметались по плечам, и в этом было что-то завораживающее. Его уже не волновало, что он гладит поттеровские орехи, ему хотелось разрядки. — Поттер, — прошептал он едва слышно, — скажи ей, чтобы она... ну, рукой ещё помогла. — Чего? — Гарри с трудом сфокусировал на нём взгляд. — Мне, — Малфой мотнул головой вниз, намекая на свою проблему. — У меня там... больно уже. Гарри посмотрел на него с удивлением, потом перевёл взгляд на свои беспомощно лежащие руки и скривился. — Я бы помог, но сам видишь — не могу. Да и вряд ли ты хочешь, чтобы я тебя трогал. — Не хочу, — быстро согласился Малфой. — Но может, она... — Малфой, ты охренел? — Гарри даже приподнялся на локтях от возмущения. — Она и так делает мне одолжение всей жизни, а ты хочешь, чтобы она ещё и тебе подрочила? — Тихо вы там, — шикнул Снейп из угла, не поднимая головы. — Мешаете процессу. Гермиона, конечно же, слышала всю перепалку, и щеки её раскраснелись пуще прежнего. Малфой тяжело вздохнул и попытался игнорировать собственное возбуждение, сосредоточившись на массаже. Пальцы двигались почти автоматически, разминая воспалённые яйца, и он поймал себя на мысли, что за сегодня изучил анатомию Поттера лучше, чем хотел бы. — Ладно, — прошептал он наконец. — Я сам справлюсь. Он осторожно, стараясь не привлекать внимания, расстегнул ширинку одной рукой и, продолжая массировать яйца Гарри второй, начал медленно гладить себя. Гарри скосил глаза и закатил их. Снейп смиренно вперил взгляд в разворачивающуюся оргию и как-то печально подметил, что, возможно, он и мог бы возбудиться от этого впечатляющего зрелища, да вот только его собственные яички навеки принадлежали одной только Лили Эванс. Ему было плевать и на налившиеся юные тестикулы мальчишки, которые тот так боится потерять. И на горячий рот Грейнджер, которая с самым сосредоточенным видом облизывала красную головку члена, периодически вбирая его внутрь. И на вовсю извивающегося Драко, пытающегося что-то сделать со своим собственным вставшим органом. Поэтому он устало потрогал безжизненный пенис, вновь сосредоточившись на бумагах. В конце концов, кто-то должен был сохранять остатки достоинства в этом сумасшедшем доме. — Профессор, — вдруг позвал Малфой, не прекращая массировать яйца Гарри одной рукой и себя — другой. — А вы не могли бы... ну, не знаю... зелье какое-нибудь, чтобы мне тоже полегче стало? — Мистер Малфой, — не поднимая головы, ответил Снейп, — я здесь не для того, чтобы обслуживать ваши внезапно проснувшиеся желания. Разбирайтесь со своими физиологическими проблемами самостоятельно. Вы уже большой мальчик. — Но у меня тоже яйца болят! — возмутился Драко. Малфой тяжело вздохнул и продолжил сам себя удовлетворять, параллельно выполняя свою «обязанность». — Знаешь, Поттер, — сказал он задумчиво, — а ведь ещё утром я думал, что худшее, что может случиться в моей жизни — это снова получить от отца тростью по спине. Гермиона, занятая своим делом, издала какой-то нечленораздельный звук. Потом, видимо, приняв какое-то взвешенное решение, робко протянула руку. Её пальцы, дрожащие и неуверенные, коснулись члена Малфоя — сначала осторожно, будто ступая по тонкому льду. Тот был горячим, пульсирующим, но немного меньше, чем у Гарри, и это почему-то успокоило Гермиону. Она сжала его в ладонь, чувствуя, как бархатистая кожа скользит под пальцами. — Ох, — выдохнул он, запрокидывая голову. Гарри смотрел на это с каким-то отстранённым удивлением. Реальность окончательно потеряла все ориентиры. Но, в какой-то мере, такое положение вещей возбуждало еще больше. — Быстрее, — выдохнул Малфой, и его бёдра сами собой подались вперёд, насаживаясь на её руку. Гермиона послушно ускорилась, чувствуя, как член в её ладони становится всё твёрже, пульсирует всё сильнее. Она сама не понимала, что делает — тело двигалось на каких-то инстинктах, о существовании которых она даже не подозревала. Её язык тем временем нашёл самое чувствительное место на члене Гарри — тот маленький участок прямо под головкой, от которого он каждый раз вздрагивал. Она водила по нему кончиком языка, то быстрее, то медленнее, и Гарри стонал всё громче. — Я сейчас, — выдохнул он. — Гермиона, я сейчас... Она сжала губы плотнее и ускорила движения языка, одновременно сильнее сжимая член Малфоя в руке. Гарри выгнулся на столе, застонал громко, протяжно — и замер. Прошла секунда. Другая. Третья. Ничего не произошло. Сперма так и осталась в яичках. Гарри открыл глаза, глядя в потолок с выражением полного опустошения. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет... — Что? — Гермиона оторвалась от своего занятия, вытирая губы. — Что случилось? — Ничего, — голос Гарри звучал глухо, обречённо. — Совсем ничего. Я кончил, но... сухим. Гермиона посмотрела на член Гарри — тот по-прежнему стоял, красный и распухший, но теперь на его головке выступила только прозрачная капля смазки, ничего больше. Он в изнеможении откинул голову на стол и простонал — долго, протяжно, с какой-то безнадёжностью. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Снейп даже перестал писать, уставившись на них поверх пергамента с выражением глубокой задумчивости. Гарри лежал, чувствуя, как боль возвращается — сначала лёгкая, ноющая, потом всё более явственная. Яйца снова наливались тяжестью, требовали выхода, который никак не мог случиться. Малфой, продолжавший гладить себя, замер и уставился на Гермиону. — Похуй, Грейнджер, — выдохнул он вдруг, и в его голосе появился какой-то новый энтузиазм. — Горит сарай — гори и хата. Снимай трусы! Гермиона замерла, не веря своим ушам. — Что? — Точно, — Гарри повернул к ней голову, и в его глазах горело безумное пламя. — Руки не помогают. Рот не помогает. Может, если я войду в тебя... может, это сработает. — Гарри, ты с ума сошёл! — Гермиона отшатнулась. — Мы же... мы как брат и сестра! Я не могу! — А я могу? — Гарри почти кричал. — Я тут уже сутки мучаюсь, Малфой мне яйца массирует, ты мне в рот даёшь, а толку нет! Мне плевать уже на приличия! Я хочу сохранить свои яйца! Если для этого нужно трахнуть тебя — я трахну! Гермиона, замершая в нерешительности, нависала над членом Гарри. Её бёдра дрожали, грудь тяжело вздымалась, а на лбу выступила испарина. Она явно боролась с собой, с последними остатками стыда и приличий. — Давай, — выдохнул Гарри хрипло. — Пожалуйста. Я больше не выдержу. Малфой присвистнул, наслаждаясь зрелищем. Его собственные семенники нуждались в разрядке как никогда. Если грязнокровка достаточно возбудится и потеряет голову, может, позволит и ему присунуть в неё свой конец. От фантазий, как он заливает её пизду до краёв своим семенем, он чуть не пустил слюни. Гермиона не была девственницей, Виктор уже показал её мир взрослых желаний. Но это был всего один раз, и сама она совершенно ничего не делала. Она глубоко вздохнула, залезла на стол, сев на него верхом, дрожащими руками стянула трусы и бросила их на пол. За ними полетели и остальные вещи, ведь, как она помнила, мужчин возбуждает вид обнаженного женского тела. Малфой сглотнул, глядя на эту сцену, и его рука на собственном члене невольно ускорилась. — Как это делается? — спросила Гермиона растерянно. — Я имею в виду... технически? — Просто садись на меня, — прошептал Гарри. — Медленно. Я помогу. Она приподнялась, нависая над его членом, и замерла, не решаясь сделать последний шаг. Головка касалась её половых губ, влажная от смазки, горячая. — Подожди, — Малфой вдруг отпустил свою руку и потянулся к палочке, лежащей на краю стола. — Так дело не пойдёт. Густая, прозрачная жидкость вылилась из кончика палочки и толстой струёй потекла по промежности Гермионы. Она ахнула, почувствовав прохладу на самой чувствительной точке — большая капля скатилась по клитору, обволокла его липкой влагой, а потом, подчиняясь гравитации, стекла вниз и закапала на дрожащую в предвкушении головку члена Гарри, которая была всего в сантиметре от входа. Гермиона закусила губу, чувствуя, как жидкость растекается по её половым губам, делая всё скользким. Клитор пульсировал, требуя внимания, и она непроизвольно качнула бёдрами, прижимаясь входом к члену. — Вот теперь можно, — довольно сказал Малфой, отбрасывая палочку в сторону и снова хватаясь за свой член. — Давай, Грейнджер. Покажи класс. Гермиона обернулась и посмотрела на Гарри. Тот смотрел на неё с такой надеждой, с такой мольбой, что у неё сердце заболело. Она глубоко вздохнула и медленно опустилась. Головка члена раздвинула её половые губы, вошла внутрь — сначала совсем чуть-чуть, потом глубже. Смазка делала своё дело: скольжение было лёгким, и Гермиона чувствовала, как член наполняет её. — Ох, — выдохнула она, когда он вошёл полностью. Гарри протяжно и громко застонал, запрокинув голову. Его яички, которые Малфой продолжал машинально массировать, подтянулись ближе к стволу. Гермиона начала двигаться — неуверенно, робко, приподнимаясь и опускаясь снова. С каждым движением член Гарри скользил внутри неё, и она чувствовала, как он упирается куда-то в стенку. Это было и больно, и приятно одновременно. — Быстрее, — выдохнул Гарри. — Ещё быстрее. Она послушно ускорилась, и вскоре в кабинете слышались только влажные хлюпающие звуки, стоны Гарри и тяжёлое дыхание самой Гермионы. Малфой смотрел на это, заворожённый зрелищем. Его рука на собственном члене двигалась в такт её движениям, и он уже почти не контролировал себя. — Да, — шептал он. — Да, вот так... ещё... Поза не позволяла Гермионе поддерживать темп, о котором так мечтал Гарри. Она двигалась неуверенно, то замедляясь, то ускоряясь, и каждый раз, когда ритм сбивался, Гарри чувствовал, как напряжение спадает, а разрядка снова отодвигается куда-то в недосягаемую даль. Поэтому, как только он почувствовал, что руки и ноги его снова слушаются, он резко остановил её. — Стой, — выдохнул он. Гермиона послушно приподнялась, освобождая его член, и Гарри вскочил со стола так быстро, будто за ним гнались дементоры. — Гарри, что ты... — начала она, но он уже подхватил её под бёдра, легко, будто она ничего не весила, и усадил на тот самый стол, на котором совсем недавно беспомощно лежал сам. Гермиона ахнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Она только смотрела на него широко раскрытыми глазами. Гарри легко опустил её на спину, и она вытянулась на столе, раскинув руки. Грудь вздымалась, соски затвердели от прохладного воздуха, и Гарри на мгновение замер, любуясь открывшимся зрелищем. Влажная вагина (настоящая!) живая, пульсирующая — так и манила его горящий пенис. Он видел, как её половые губы приоткрылись, блестя от смазки. — Мерлин, — выдохнул он и, пристроившись ко входу, плавно вошёл. Гермиона выгнулась на столе, застонав громко, уже не сдерживаясь. Гарри испустил ещё один блаженный вздох — член утонул в её тепле. Это было совсем не то, что рука Малфоя или рот Гермионы. Он вошёл в ритм быстро — слишком долго ждал, слишком сильно хотел разрядки. Бёдра двигались сами собой, вколачивая член глубоко, до упора, и с каждым толчком Гермиона вскрикивала, цепляясь руками за край стола. Малфой смотрел на это, заворожённый. Его рука на собственном члене двигалась в бешеном темпе, он уже почти не контролировал себя, приближаясь к грани. Но он ведь хотел еще распробовать тугую вагину! Чуть замедлившись, он прикипел взглядом к взбухшему клитору, который так и манил его облизать. Он уже мысленно проклял всех грязнокровок, Поттера, да и Снейпа в придачу, себя самого и свой член. Яички Поттера, чтоб им пусто было! Одно его успокаивало — когда всё закончится, крёстный, он всей душой надеется, сотрёт память обоим гриффиндуркам, и его следующее действие уйдёт вместе с ним в могилу. Не дав себе времени на раздумья — не дай Мерлин придёт умная мысль — он наклонился прямиком к сосредоточию жара и приник к горящему красному клитору языком. Ему было плевать, что член Поттера всего в сантиметре от его лица толкается в Грейнджер, ему нужен был её клитор. Гермиона закричала — громко, неожиданно, выгибаясь на столе. Язык Малфоя, влажный и настойчивый, водил по самому чувствительному месту, выбивая из неё последние остатки разума. Она не ожидала этого, совсем не ожидала, и теперь тело реагировало само, помимо воли. — Мерлин, — выдохнул Гарри, глядя на это безумное зрелище. — Это... это... — Заткнись, Поттер, — пробормотал Малфой, не отрываясь от своего занятия. — И продолжай двигаться. Ей нравится. Гермиона и правда стонала всё громче, и её бёдра сами подавались навстречу — и члену Гарри, и языку Малфоя. Двойная стимуляция сводила с ума, разрывала реальность на кусочки. Гарри задвигался быстрее, вколачиваясь в неё глубоко, до упора, и каждый толчок отдавался в клиторе, который обрабатывал Малфой. Гермиона уже не контролировала себя — она кричала, извивалась, цеплялась за край стола и за волосы Малфоя одновременно. — Да, — выла она. — Да, да, да... — Кончай, — выдохнул Малфой, не прекращая движений языком. — Давай, Грейнджер, кончи от моего языка. Да, Драко знал, какая фантазия будет преследовать его при мастурбации в ближайшее время. Гарри почувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена, как пульсация становится всё сильнее, и понял — она на грани. Не зная себя, он сам сбился с ритма и стал делать хаотичные толчки. Одно неловкое движение — и член выскользнул из Гермионы и случайно проехался прямо по языку Малфоя, головкой задевая клитор. Фантазия, как Малфой оближет головку его члена, так сильно заняла его мысли, что он забыл сам от себя ужаснуться. Гарри посмотрел на Малфоя. Малфой посмотрел на Гарри. В их взглядах промелькнуло что-то странное — стыдное любопытство, не дающее нормально мыслить. Гарри хмыкнул и снова вошёл в Гермиону. Малфой приник к клитору, и они задвигались в унисон — член Гарри толкался глубоко, язык Малфоя обрабатывал самый чувствительный бугорок, а Гермиона продолжила извиваться. Гарри почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг его члена, и понял, что сам на грани. — Я сейчас, — выдохнул он. — Гермиона, я... — Давай, — простонала она. — В меня. Кончи в меня. Но Гарри уже не контролировал себя. Его бёдра двигались сами собой, и в какой-то момент член снова вышел из неё — и на этот раз Гарри сделал это намеренно. Он подался вперёд, и пенис коснулся горячих губ. Драко обхватил головку ртом, и Гарри застонал громко, забыв обо всём на свете. Язык скользнул по уздечке, по уретре, и это было так хорошо, как никогда в самых стыдных его фантазиях. Гарри выгнулся, вцепившись в край стола, забыв, где находится и что происходит. Весь мир сузился до этого ощущения. Драко только мыкнул в ответ, продолжая своё занятие. Его язык проникал в щелочку, дразнил, сводил с ума, и Гарри чувствовал, что ещё немного — и он кончит прямо ему в рот. Он снова чуть отстранился и вошёл в неё — резко и глубоко, до упора. Гермиона захныкала, выгибаясь на столе, и Гарри начал двигаться — яростно вколачиваясь в неё снова и снова. Гарри чувствовал, как напряжение нарастает, как пульсация в многострадальных яичках становится невыносимой. Ещё немного, ещё чуть-чуть... Только бы все получилось. Сперма выплеснулась горячими толчками, долгими, мощными, заполняя её влагалище до краёв. Гарри чувствовал, как она выходит — волна за волной, даря облегчение, которое он ждал больше суток. Яйца наконец-то освободились от тяжести, боль ушла, и это было блаженство. Никогда еще в жизни он не выпускал из них столько спермы. Но член всё ещё извергался, когда он сделал движение — и выскользнул из неё. Последние струи семени залили клитор Гермионы, её лобок, и — язык Малфоя, который всё ещё был там, в нескольких сантиметрах. Драко замер, чувствуя, как горячая жидкость заливает его рот, нос, подбородок. Он моргнул, облизнулся совершенно рефлекторно и проглотил. — Охренеть, — выдохнул он, вытирая лицо рукой. — Это точно пиздец. Гарри рассмеялся — истерично, громко, не в силах остановиться. — Твоя очередь. Драко замер, пытаясь скрыть мольбу во взгляде, когда посмотрел на лежащую раскрасневшуюся Гермиону. Сперма Поттера стекала по её складочкам, смешиваясь с её собственными соками, и это зрелище было таким непотребным, таким запретным, что у Малфоя перехватило дыхание. Гермиона, всё ещё находящаяся в каком-то блаженном полузабытьи, приоткрыла глаза и посмотрела на него. Она блаженно кивнула. Ему не нужно было больше слов. Драко быстро схватил палочку, взмахнул ею, и в углу кабинета материализовался мягкий диван — обтянутый тёмно-зелёным бархатом, с высокими подлокотниками, именно такой, о котором он мечтал последние полчаса, глядя на жёсткий холодный стол. Глупые гриффиндорцы даже не додумались до этого. Гермиона, всё ещё тяжело дышащая, с разметавшимися по плечам волосами, посмотрела на диван, потом на Малфоя, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение. Драко опустился на диван, откинувшись на спинку, и его член встал торчком, готовый к действию. Она медленно слезла со стола, чужая сперма вытекала из неё, катясь белыми дорожками по внутренней стороне бёдер. Но его это нисколько не волновало — наоборот, только прибавляло задора. Он смотрел на неё — растрёпанную, раскрасневшуюся, покрытую потом и семенем Поттера, от этого зрелища у него перехватило дыхание и дёрнулся член, головка окрасилась в красный цвет, под стать члену Поттера, когда тот извивался на столе. — Иди сюда, — выдохнул он хрипло. Гермиона мягко скользнула на него сверху. Её бёдра нависли над его членом, и Драко видел, как чужая сперма продолжает вытекать из неё, капая ему на живот и головку. Дорожка спермы прокатилась до самых яичек. Она медленно опустилась, принимая его в себя. — Салазар, — выдохнул он. — Грейнджер... Она начала двигаться — увереннее, чем раньше, уже зная, что делать. Её бёдра поднимались и опускались в ритме, который сводил Драко с ума. Он смотрел на неё — на её грудь, подпрыгивающую в такт движениям, на её прикушенную губу, на её глаза, полуприкрытые от удовольствия. Загипнотизированный её грудью, он легко скользнул кончиком языка по соску, от чего она возбуждённо хихикнула и судорожно сжалась вокруг его члена ещё сильнее. — О Мерлин, — выдохнул Малфой, чувствуя, как её внутренние мышцы пульсируют вокруг него. — Ты... ох... Гермиона откинула голову назад, подставляя грудь его рту, и Драко принялся за неё с жадностью, которой сам от себя не ожидал. Он облизывал соски, покусывал их, втягивал в рот, и с каждым движением её бёдра двигались всё быстрее. — Да, — шептала она. — Да, вот так... Малфой задвигался быстрее, вколачиваясь в неё снизу, и одновременно терзал языком её соски. Гермиона стонала всё громче, и Драко чувствовал, как она сжимается вокруг него с каждым новым толчком. Гарри смотрел на них со стороны, чувствуя странное удовлетворение. Его лучшая подруга и его заклятый враг трахались на его глазах, и это почему-то казалось правильным завершением этого безумного дня. Наблюдая, как его собственная сперма покрывает мошонку Драко, стекая по ней тягучими белыми каплями, Гарри подобрался чуть ближе, чтобы видеть это зрелище ещё лучше. Зрелище было завораживающим — его семя на теле заклятого врага, смешивающееся с потом и возбуждением, пока тот трахает его псевдо-сестру. Рука сама потянулась к ним. Гарри не осознавал, что делает, пока его пальцы не коснулись яичек Малфоя — влажных, горячих, покрытых его семенем. Мысль, что эта самая сперма совсем недавно была в его собственных яйцах, и которой они добились с таким трудом, заставила его подумать, что он тронулся рассудком. Драко дёрнулся, но не остановился, только застонал громче. — Поттер... — выдохнул он, не открывая глаз. — Какого хрена... — Тсс, — прошептал Гарри, и его пальцы начали массировать мошонку Малфоя так же, как совсем недавно Драко массировал его собственную. — Ты помог мне. Дай я помогу тебе. Драко открыл глаза и посмотрел на него с каким-то безумным выражением, в котором смешались удивление, стыд и жгучее возбуждение. — Я не гей! — Я понял. — Гарри улыбнулся и продолжил массаж, чувствуя, как яички Малфоя пульсируют под его пальцами. — Я тоже. Гермиона, всё ещё скачущая на члене Драко, смотрела на них с открытым ртом. — Вы... вы двое... — Заткнись, Грейнджер, — выдохнул Малфой, но без злобы. — И продолжай двигаться. Иначе я не кончу никогда. И тогда меня придётся спасать так же, как Поттера. Она фыркнула, но послушалась, ускорив темп. Гарри массировал яйца Малфоя в такт её движениям, и это было странно, неправильно, но до одури возбуждающе ахуенно. — Я сейчас, — выдохнул Драко. — Поттер, не останавливайся... Грейнджер, ещё... Гарри наклонился и провёл языком по стыку двух тел — по влажной промежности Гермионы и жилистому стволу Драко, ведя языком по яичкам, слизывая свои собственные жидкости, смешанные с жидкостями их троих. Вкус был странным — солёным, горьковатым, но Гарри не мог остановиться, тем более, что все трое застонали в унисон. Он водил языком по горячей коже, собирая капли спермы, пота, смазки, и чувствовал, как Драко дрожит под его прикосновениями. — Поттер... — выдохнул Малфой, и его голос сорвался на хрип. — Ты... ох, твою мать... Гермиона застонала громче, чувствуя язык Гарри на своём входе между толчками члена Драко. Он кончил — сильно, глубоко внутри, заливая Гермиону спермой, которая смешалась с той, что уже была внутри неё. Гарри чувствовал, как пульсирующие яички потянулись вверх, плотный мешочек прижался к паху, и всё это происходило прямо под его языком. Это было очень интимно. Гарри не совсем представлял, как будет смотреть в глаза этим двоим — опыт выдался ахуенным, но все же мысли об их дальнейших эротических похождениях он воспринимал с трудом. Но пока они были в моменте, ему было плевать. Гермиона закричала, кончая следом, сжимаясь вокруг члена Малфоя в последней судороге. Драко обессиленно откинулся на спинку дивана, прижимая к себе Гермиону. Гарри поднял голову, вытирая губы тыльной стороной ладони, и посмотрел на них с кривой усмешкой. — Ну, — сказал он. — Теперь мы точно квиты. Малфой поднял голову и посмотрел на него с таким выражением, будто видел впервые. — Ты... ты только что облизал мои яйца, Поттер. — А ты только что сосал мой член, — парировал Гарри. — Мы в расчёте. Гермиона рассмеялась — устало, но искренне. — Вы оба полные психи, — выдохнула она. — Но, Мерлин, как же это было хорошо. Снейп, сидевший в углу, аккуратно сложил свои записи и поднялся. — Поздравляю, — сказал он ровно. — Все живы, все здоровы, все при своих причиндалах. Поттер, я надеюсь, вы усвоили урок. В следующий раз — сразу к мадам Помфри. — Обязательно, — выдохнул Гарри. Снейп вышел, оставив их троих в кабинете. Зачем, спрашивается, сидел здесь? Не понятно. Да и похуй, в общем-то — глубокомысленно подметили про себя все трое. Малфой нехотя выпустил Гермиону из объятий, и она слезла с него, чувствуя, как сперма вытекает из неё теперь уже на пол. Драко встал, пошатываясь, и направился к раковине. Гарри сидел на краю стола, глядя на них обоих. — Знаете, — сказал он задумчиво. — А ведь ещё утром я думал, что худшее, что может случиться — это никогда не смочь по-настоящему трахнуть Тонкс. Гермиона рассмеялась — тихо, потом громче, и вскоре уже не могла остановиться. Малфой, вытираясь полотенцем, посмотрел на них и фыркнул. — Вы чего? — Ничего, — выдохнул Гарри, вытирая слёзы. — Просто... день выдался тот ещё. — Это мягко сказано, — проворчал Малфой. Гермиона, кое-как приведя себя в порядок, начала собирать разбросанную одежду. — Мне нужно в душ, — сказала она. — Настоящий, горячий душ. И, наверное, забыть всё, что здесь произошло. — Удачи, — хмыкнул Малфой. Уж он-то точно этого никогда не забудет. Гермиона закатила глаза и, натянув мантию, выскользнула за дверь. Гарри остался сидеть, глядя на Малфоя. Тот застегнул ширинку и посмотрел на него. — Ну что, Поттер, — сказал он. — Мир? — Мир, — улыбнулся Гарри. — До завтра. — До завтра. Они разошлись, и Гарри вышел в коридор, чувствуя себя опустошённым, но живым. Его здоровые яички остались при нём, он получил лучший секс в своей жизни, помирился с врагом и даже на Снейпа теперь смотрел по-другому. Жизнь продолжалась. И, как ни странно, она была прекрасна.