Сытый зверь

      Ночная гроза прошла, оставив после себя затянутое серыми тучами небо. Дождь слегка моросил, тихо шурша по камню террасы и листьям деревьев за окном. По ощущениям — где-то внизу. В воздухе всё ещё витал запах озона.       Цзиянь проснулся резко, как будто его ударило током или кто-то потряс за плечо. Только никого не было. Огромная кровать Кальчаро казалась слишком большой для него одного. Неправильно пустой. Простыни хранили его запах, но самого наёмника не было.       Шорох дождя усыплял. Кажется, Мортефи когда-то сказал ему, что дождь делает всё уютнее, потому что в такую погоду хищники прячутся по норам и не охотятся. Оттого все чувствуют себя в безопасности.       Главный хищник этого острова или островов где-то бродил. Не спал в своей норе на огромной кровати рядом с добычей.       Когда Цзиянь перевернулся на спину, рана на боку заныла, а свежие порезы защипало от движений. Каменный потолок был покрыт сотней мелких трещин. В этом, пусть смазанном дневном свете спальня выглядела не так, как ночью. Он пробежался пальцами по порезу на шее, потом по порезу на груди, затем ниже.       Голова гудела как после сильного удара. Тело ныло после тренировки и после произошедшего ночью. Теперь не только от раны на боку. От фантомного ощущения ножа, что скользил по позвоночнику… От несуществующего электричества, что всё ещё жгло кожу. Унижение от выполненного приказа терзало сильнее, чем порезы или заживающая рана.       Цзиянь резко сел и почувствовал, как потемнело в глазах. Одеяло, обёрнутое в нежную ткань, соскользнуло, обнажив бедро. То самое место, где чуть выше косточки нож впился прямо в мышцу. В месте прокола за ночь налился синяк — тёмный, фиолетовый, с небольшим проколом-полоской в центре.       Напоминание. В отличие от следов на шее, где губы Кальчаро оставили засосы, жгущие как клеймо. Цзиянь провёл пальцами по коже. Над соском. Выше. К шее. Положил руку, повторяя тот захват. Кожа горячая, чувствительная. Он чуть сдавил.       Прикосновение вызвало яркую резкую вспышку воспоминаний. Дыхание Кальчаро, обжигающее ухо. Ледяное, колющее молниями лезвие у горла. Принуждение к…       «Нет! — Цзиянь резко встряхнул головой, делая глубокий вдох. — Не думать. Не думать!»       Он поставил ступни на холодный пол. Это простое движение дало ощущение опоры. Цзиянь вспомнил первые тренировки. Надо почувствовать каждую мышцу, каждую косточку. И поставить на этот фундамент всё тело. Это надёжный фундамент.       Он резко встал, стягивая лёгкое покрывало с кровати и обматывая его вокруг бёдер. Это глупое ощущение. От каждого движения рана на боку ныла.       Цзиянь, ведомый странным чувством, прошёл сквозь дверной проём в комнату, которую хозяин острова отдал ему. Стеллажи с потрёпанными книгами, несколько свитков с медицинскими трактатами. На вид достаточно редкими, которые, Цзиянь был уверен, Кальчаро принёс сюда специально для него. Рядом со стеллажом аккуратный письменный стол, где нет ничего лишнего. Перед столом окно, через которое виднелись тяжёлые серые тучи и мокрые кроны больших деревьев. И кровать. Большая, но не такая, как в спальне Кальчаро. Попроще, поменьше, наверняка жёстче. Для пленника, которого лидер «Гончих» не хочет отпускать от себя.       Только на кровати, предназначенной для пленника, лежал его пленитель. Кальчаро спал глубоким сном, тихо, тяжёло дыша, свернувшись словно зверь в норе. Зарывшись в одеяло. Белые волосы разметались по подушке, свободная коса растрепалась, чёлка полностью закрывала метку на лбу. Угол скомканного перед собой одеяла прикрывал бёдра и часть спины. При утреннем свете было видно множество шрамов, сеткой покрывающих тело наёмника. Какие-то Цзиянь мог распознать — меч, ожог льда, пламя, след зубов ящерицы… А что-то было совсем незнакомым. Отдельно читался узор от шипов, пробивающих кожу на руках, когда Кальчаро перестаёт сдерживать свою силу в бою. Не человек — зверь, отдыхающий после охоты.       На тумбочке у кровати лежал нож. Тот самый, что вчера танцевал по коже Цзияня?       Он чуть качнулся вперёд-назад ощущая свои ноги и мышцы. Скорости должно хватить. Это одно движение. Нож войдёт в шею. Наёмник не успеет проснуться. Он сдвинул ногу слегка вперёд.       Бело-синяя вспышка. На кровати, где меньше доли мгновения назад лежал спящий Кальчаро, теперь лишь странный размытый силуэт. Кожу на шее пробивают острые когти покрытой чем-то тёмным руки. Взгляд наёмника так близко страшен. Белки залиты тьмой, а зрачки искрятся холодным колючим пламенем. Слишком часто за последние дни наёмник вжимает Цзияня в стену.       В комнате сильно запахло озоном.       — Никогда. — Голос Кальчаро хриплый. Из-за этой сонной хрипотцы непонятно, зол он, угрожает ли… — Проснулся…       — Почему ты здесь? — Цзиянь не собирался извиняться за желание прирезать наёмника во сне. Кальчаро уже успокоился, взяв под контроль форте.       — Ты хотел, чтобы я остался там? — Наёмник больше не прижимал его к стене. Отошёл назад, подобрав брюки, и теперь на кровати надевал их.       Цзиянь не хотел. Он… Хотел, чтобы наёмника здесь не было. Или остаться в той небольшой комнате-палате, где его никто не трогал. Для него удивительно было понимать, что он не хочет возвращаться… домой. Одевающийся наёмник раздражал. Теперь и на кровати Цзияня всё будет пахнуть металлом, пылью и озоном. Он сам уже наверняка провонял этим запахом.       — Где моя одежда? — Одежда, что была на нём вчера, исчезла. Её не было на полу, на сундуке в изножье Кальчаровской кровати. Просто не было.       — Зачем она тебе здесь? — Кальчаро потянулся, направляясь к выходу. Цзияню захотелось закутаться в одеяло сильнее. Ублюдок не стеснялся в выборе способа напомнить о статусе трофея.       Дверь за спиной хлопнула. Цзиянь, поражённый очевидной, но не приходившей раньше мыслью, медленно вернулся в кровать. Он не спасётся. Не сбежит отсюда. Мысль, появившаяся не как озарение, а как тихий шёпот волны на песке. В груди заныла пустота. «Призрачные Гончие» — это не обычная банда вроде разношерстных изгнанников, неспособных договориться между собой. Агенты «Гончих» и их лагери разбросаны паутиной по всему Хуанлуну, по всей Новой Федерации. У Кальчаро есть острова, не нанесённые на карты, собственные корабли и дискорд знает что ещё… Кальчаро далеко не глупец. Глупец бы не смог так долго оставаться лидером самых безжалостных головорезов да ещё и превратить их в работающую сеть. Он не будет держать трофей в клетке из решёток. Ведь можно запереть разум…       Тяжёлая рука легла поперёк живота, прижимая ближе к горячей груди. Цзиянь дёрнулся от неожиданности. Так глубоко задумался, сидя на кровати, что не услышал ни как наёмник вернулся, ни как оказался настолько близко.       — Тш-ш-ш… Меня тебе не надо бояться… — Большой палец правой руки сильно надавил на двубрюшную ямку, заставляя запрокинуть и слегка повернуть голову. Средние фаланги указательного и среднего пальцев прошлись, поглаживая по налившемуся синевой синяку-порезу. — Тебе идёт. Мне нравится видеть свои следы на тебе. Как подпись. Или клеймо. Моё.       Подбородок Кальчаро отпустил, опустив руку на грудь. Цзиянь только выдохнул, прислушиваясь к безумному галопу сердца в груди, когда наёмник вцепился зубами в то место, где шея переходила в плечо. Укус был болезненным. Кальчаро сжимал зубы, тихо порыкивая, как собака, вцепившаяся в кусок мяса. Руки сжались сильнее, притягивая Цзияня к себе.       «Моё».       Когда первая боль прошла, он постарался расслабиться. Наёмник чуть сильнее перехватил свой кусок мяса. Цзиянь выдохнул, поднял руку, заводя себе за голову, и запустил в белые пряди. Пальцы нащупали основание черепа и линию роста волос. Движения были незатейливые. Просто почесывать, иногда надавливая подушечками пальцев на напряжённые мышцы.       Рычание стало тише. Зубы разжались. По ямкам на коже, что ощущались горящими точками, прошёлся язык. А потом пришла очередь сухих, даже нежных поцелуев.       — Всё хорошо… — выдохнул Цзиянь, откидывая голову на чужое плечо. Поддаться чужому напору и желанию оказалось просто. Принять это «не спастись» и «не сбежать». Он сам расслабил руку, на которую опирался всё это время. Они с Кальчаро завалились на кровать.       Теперь его запястья прижимала к постели стальная рука. Сильная. Лоб упёрся в холодные простыни. Наёмник же вновь укусил, но за шею прямо над меткой. Не сильно, но так, что по коже пробежали мурашки. Кальчаро нравилось оставлять следы и ласкать прикосновениями. Цзиянь попытался расслабиться. Представить что-то приятное. Что-то, о чём он давно запретил себе думать. О ком… Он тихо и бесстыдно постанывал в ответ на чужие поцелуи-укусы. Он чувствовал, как упирается ему в ягодицу разгорячённый желанием член наёмника.       Близко. Нежно. Горячо.       Можно и поддаться.       Кальчаро замер.       Пальцы наёмника исчезли с запястий. Его тепло и вес тоже пропали. Цзиянь застыл, ожидая чего угодно: наказания, издёвки или…       Точно не тихого щелчка замка двери.       Цзиянь аккуратно пошевелился, медленно поднимая голову от простыней. Он был в комнате один.       Кальчаро просто молча ушёл.       Через час ему принесли еду и чистую одежду.       Ещё через два пришёл врач осмотреть рану. Он тяжело вздохнул, осматривая следы на шее и порезы на груди, но тактично промолчал. Оставил на тумбочке несколько мазей для регенерации, для раны, прописал пить настой, тот самый, что сбивал мысли, и посоветовал не предпринимать никаких активных действий без подготовки.       Когда начало темнеть, Цзияню принесли ужин.       Кальчаро так и не вернулся. Ни ночью, ни на утро.