Clannad Another Story. Genetic Trap

Сунохара просыпается от того, что его ноги по щиколотку торчат из-под одеяла и мерзнут, а голова упирается в спинку кровати. Он пытается потянуться, но слышит зловещий треск — его любимая пижама разошлась по швам в районе плеч. — Что за... — шепчет он и замирает. Звук, вырвавшийся из его горла, не был привычным подростковым фальцетом. Это был низкий, бархатистый и пугающе знакомый баритон. Голос человека, который всю жизнь над ним издевался. Голос Томои Окадзаки. Сунохара в ужасе подлетает к зеркалу. Из отражения на него смотрит высокий, широкоплечий атлет с бровями Томои и выразительным вихром на макушку. — НЕТ! Я — ЭТО ОН! Я ПРЕВРАЩАЮСЬ В НЕГО! ГЕНЫ ОКАЗАКИ ОДЕРЖАЛИ НАДО МНОЙ ВЕРХ! — кричит он (и голос звучит так пафосно, будто он озвучивает главного героя драмы). В панике он хватает самое большое одеяло, заматывается в него, как в кокон, и, спотыкаясь о свои внезапно длинные ноги, ползет на кухню. Вся семья уже в сборе. Нагиса раскладывает тарелки, Акио воюет с хлебом, Томоя лениво пьет чай, а Мэй помогает Санаэ. Появление огромного кокона из одеяла вызывает общую паузу. Сунохара, не говоря ни слова (чтобы не выдать свой новый голос), дрожащей рукой кладет на стол заранее подготовленную записку: "Я ЗАБОЛЕЛ СТРАШНОЙ МУТАЦИЕЙ. ЛИЦО ОПУХЛО, ГОЛОС ПРОПАЛ. НЕ СМОТРИТЕ НА МЕНЯ, Я УХОЖУ В ИЗГНАНИЕ В ЛЕСА". О боже, Сунохара-кун! Это, должно быть, аллергия на пыльцу! — всплеснула руками Нагиса. —Слышь, кокон, а ну брысь от стола, пока не покажешь рожу! От моего хлеба еще никто не мутировал в худшую сторону! — прищурился Акио. —Братик, ты как-то подозрительно... вытянулся. Одеяло тебе явно мало. — заметила Мэй. —Больной, говоришь? Голос потерял? Сейчас устроим шоковую терапию. — Томоя с садисткой искрой в глазах резко вскакивает и начинает неистово щекотать Сунохару прямо через одеяло. — ХА-ХА-ХА! ПРЕСТАНЬ, ОКАДЗАКИ! ТЫ ЖЕ УБЬЕШЬ МЕНЯ! — гремит на всю кухню мощный, густой бас. Одеяло спадает. Семья замирает. Перед ними стоит парень ростом с Томою, с его осанкой и его манерой держать плечи. —Люк... Я твой отец! Смирись, ты — моя плоть и кровь! — Томоя принял эпичную позу, вытянул руку к Сунохаре и произнес это с хрипотцой. Сунохара в панике прижался к стене, голос дрожит от басовитого отчаяния: — ЭТО НЕ Я! Я МУТИРОВАЛ! Это радиация! Это проклятие! Не обращая внимания, Томоя бесцеремонно задрал его футболку:? —О, глядите-ка. Даже тут не обошлось без копипасты. На животе Сунохары красуются идеальные, жесткие кубики пресса — точь-в-точь как у Томои. —Ого! Братик, да ты наконец-то расцвел! Теперь ты не похож на облезлого котенка! Ты настоящий крутой, как Окадзаки-сан! — глаза Мэй засветились от восторга. Санаэ вытерла слезы радости: —Такой статный юноша... Ёхэй-кун, ты стал таким мужественным! Сунохара закрыв лицо руками воскликнул: —Если это "расцвет" то я предпочел бы никогда не расуветать! Я не хочу быть клоном! Я — индивидуальность! Окадзаки, ты украл мою няшность и подсунул мне свои плечи! Ушио подошла к нему обняла за плечи и посмотрела снизу вверх: —Братик красивый... Такой же, как папа. Только кричит смешнее. Акио засмеялся и ударил его по спине так, что Сунохара чуть не пробивает пол: —Ну всё, внучок! С таким телом ты будешь таскать мешки с мукой за двоих! Добро пожаловать в семью атлетов! Сунохара, красный как рак, попытался заявить о своих правах: — Это всё равно ничего не меняет! Я съезжаю! Я совершеннолетний, мне можно! Томоя лениво облокотился на плечо сына, которое теперь было на одном уровне с его собственным. — А вот тут ты ошибаешься. Раз ты наш сын и пришел из будущего, то по документам этой реальности ты родился после Ушио. Значит, тебе сейчас примерно четыре года. Ты — несовершеннолетний дошкольник в теле атлета. — Что?! — Сунохара в ужасе уставился на Томою. — И как законный опекун, — Томоя подмигнул Нагисе, — я запрещаю тебе съезжать. Сиди дома и слушайся старшую сестру Ушио. Сунохара поаытался убежать из кухни, но, забыв о своем росте, с грохотом впечатался лбом в дверной косяк. Осторожнее, сынок! Мои мозги в твоей голове еще не привыкли к такой высоте! — крикнул ему вслед Томоя. Он сел на кровати, тяжело дыша. Его новые широкие плечи кажутся ему чужими, а голос, прозвучавший при зевке, напугал его самого. Но самое страшное началось в животе. Это был не просто голод. Это был рык голодного волка, эхо которого отозвалось в самых пятках 45-го размера. — Что... что это за звук? Это из меня? У меня внутри как будто заработала бетономешалка! Он споткнулся о собственные длинные ноги и вываливается на кухню. Там уже сидят "хищники" — Акио и Томоя. Они оба сутулятся над столом, и звук их синхронного жевания напоминает работу дробилки для камня. Томоя (лениво поднимает взгляд, не переставая жевать): — О, вернулся, копия. Садись. Сейчас начнется самое веселое. Помнишь, как я говорил, что Окадзаки едят как не в себя? Акио (с набитым ртом, грозно): — МЫ ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЛИ, МАЛОЙ! Тело такого размера требует жертв! Либо ты ешь как орк, либо твой организм начнет переваривать твой собственный мозг! Хотя в твоем случае это будет быстрая закуска. Сунохара в ужасе попятился: — Нет... я не хочу! Вы выглядите как два стервятника над добычей! Я хочу только один стакан рамена! Я — утонченный парень! В этот момент Санаэ ставит на стол поднос с горой "особого" хлеба. Запах свежего теста, сахара и чего-то острого бьет Сунохаре в нос. Его зрачки расширяются, как у кота перед прыжком. Его инстинкты Окадзаки взяла верх.  — ЕДААААА! — срываясь на утробный бас крикнул он. Он упал на стул (тот жалобно вскрикивает) и начинает запихивать хлеб в рот обеими руками. Он ест быстро, агрессивно, с тем самым характерным прищуром хищника, который он всегда видел у Томои и Акио. Мэй зашла на кухню и замерла: — О боже... Теперь их трое. Братик, ты выглядишь... страшно. Ты ешь так, будто этот батон — твой заклятый враг.  — Я... я ненавижу это! Почему это так вкусно?! Почему я не могу остановиться?! Я чувствую себя чудовищем! Я превращаюсь в вас! —со слезами на глазах произнес он, продолжая кусать. Томоя хлопнул его по плечу, отчего тот едва не утыкается носом в джем: — Добро пожаловать в пищевую цепочку, сынок. Раньше ты был тем, кого едят. Теперь ты — тот, кто ест всё, что не приколочено. Смирись: твой желудок теперь — главный орган в теле. Акио хохочет, подвигая ему ещё один поднос: — СМОТРИТЕ НА НЕГО! ЖРЕТ И ПЛАЧЕТ! ЖРЕТ И ПЛАЧЕТ! Настоящий мужик! Теперь я вижу — наш парень дозрел!  — Нагиса-тян... спаси меня... я хочу еще... я не могу перестать быть хищником... Нагиса погладила его по голове: — Кушай, Ёхэй-кун, кушай. Мама очень рада, что у тебя такой хороший аппетит. Ты растешь таким большим и сильным... совсем как папа. Сунохара сидел на полу в прихожей, и его лицо уже приобрело пунцовый оттенок. Он изо всех сил тянул за задник своего любимого кроссовка, пытаясь втиснуть туда пятку, но обувь жалобно трещала. — Давай же... Вчера же всё залетало со свистом! — прохрипел он своим новым, пугающе низким голосом. — Это просто носки слишком толстые! Или я... я съел слишком много хлеба Санаэ-сан, и у меня отекли лодыжки! — Бесполезно, сынок,— Томоя, лениво прислонившись к косяку, скрестил руки на груди и наблюдал за этой борьбой титанов. — Твои копыта официально эволюционировали. Теперь ты не ходишь по земле, ты её пашешь. Сунохара впервые внимательно посмотрел на босые ноги Томои и начинает истерически хихикать, прикрывая рот ладонью: — Кя-ха-ха! Окадзаки! Я никогда не приглядывался, но у тебя же не ступни, у тебя настоящие ласты! 45-й размер?! Как ты вообще ходишь и не спотыкаешься о собственные пальцы? Ты можешь переходить реки вброд, не замочив штанин! Ты человек-амфибия! Томоя совершенно невозмутимо ставит свою ногу вплотную к ноге Сунохары — Смейся-смейся. А теперь посмотри вниз, сынок. Сунохара замирает, его смех обрывается на высокой ноте: — Э... Две ступни стоят рядом. Они идентичны. Длинные, широкие, мощные — две одинаковые "баржи" 45-го размера. — Видишь? Тот же подъем, та же форма большого пальца. Добро пожаловать в клуб ластоногих. Можешь выбрасывать свои кеды, теперь твой выбор — либо армейские ботинки, либо коробки из-под телевизора. Сунохара в ужасе вскидывает руки: — НЕТ! Это невозможно! У обуви большого размера нет души! Всё, что больше 42-го, выглядит как десантные катера! Я хотел купить те изящные туфли в центре, но они закончатся на 41-м! Я теперь обречен носить эти кожаные чемоданы до конца жизни?! — Именно. Обувь 45-го размера не бывает красивой. Она бывает либо прочной либо черной. Это цена за то, чтобы твои широкие плечи не перевешивали и ты не втыкался носом в асфальт. Сунохара падает на колени, рыдая басом: — Я не хочу устойчивости! Я хочу эстетики! Почему твои гены такие агрессивные?! Ты украл у меня даже изящную походку! Теперь я буду шлепать по улице, как ламантин, и пугать кошек звуком своих шагов! Акио проходит мимо и наступает своим 46-м на ногу Сунохары: — Хватит ныть, Мелкая Ласта! С такой стопой у тебя будет идеальный упор при замахе! Ты теперь как скала! Радуйся, что не в бабушку пошел, а то бы ходил в крохотных чебуреках! Сунохара уткнулся лицом в ковер: — Я хочу быть маленьким... Я хочу 39-й размер и право на красивые шнурки... Поход в обувной магазин превратился в траурную процессию. Сунохара, сутулясь сильнее прежнего и шлёпая по асфальту в старых тапках Акио, которые едва держались на пальцах, с надеждой заглядывал в каждую витрину. — Смотри, Оказаки! Вот эти! — Сунохара ткнул пальцем в изящные кеды с ярким принтом. — Они идеальны! В них я буду выглядеть как рок-звезда! Томоя, скучающе следовавший за сыном, бросил взгляд на ценник и размерный ряд. — Забудь. Максимальный размер там — 42-й. Твои «ласты» туда не войдут даже в виде фарша. Они зашли внутрь. Сунохара бросился к стеллажам, хватая обувь и лихорадочно проверяя подошвы. 40... 41... 42... Стенд с красивой, модной обувью закончился. — Простите! — Сунохара в отчаянии окликнул продавца. — У вас есть вот такие, но... побольше? Немного побольше. Совсем чуть-чуть. Размерчика на три. Продавец окинул взглядом гигантские ступни Сунохары и сочувственно вздохнул: — Молодой человек, такая обувь заканчивается на 43-м. Всё, что выше 44-го, находится во-о-он в том отделе. Он указал в самый темный, пыльный угол магазина, где на полках стояли массивные, тяжелые черные ботинки, больше похожие на детали бронепоезда. — Нет... — простонал Сунохара, беря в руки огромный черный ботинок, который весил как гантель. — Это не обувь. Это карательная психиатрия для ног! Почему, если у человека 45-й размер, дизайнеры думают, что он собирается либо на стройку, либо в армию, либо в гробу лежать?! Где стиль? Где стразы? Где хотя бы яркие шнурки?! Он сел на пуфик и попытался буквально сжать свою ступню руками. — Уменьшайтесь! Прошу вас! Станьте маленькими и изящными! — шептал он своим новым басом, от которого дрожали коробки на полках. — Я готов отрезать себе пальцы, как мачеха Золушки! Или бинтовать как китаянки! — Хватит устраивать сцены, — Томоя подошел и бесцеремонно сунул ему в руки классические черные туфли, подозрительно похожие на его собственные. — Бери эти. Они надежные. В них удобно троллить людей и убегать от Акио-сана. — Я не хочу быть надежным! Я хочу быть красивым! — Сунохара зарыдал, прижимая к груди уродливый гигантский ботинок. — Гены Оказаки лишили меня не только голоса, но и возможности носить Converse! Это конец! — Слушай, — Томоя присел рядом и посмотрел на него с редким пониманием. — Когда я впервые осознал, что у меня ноги как у снежного человека, я тоже расстроился. Но потом я понял: большой размер — это большой след в истории. И вообще, Нагиса обещала пришить к твоим шнуркам маленьких данго. Это же сразу плюс сто к стилю. Сунохара всхлипнул, глядя на свои огромные ноги. — Правда пришьет? — Конечно. Она уже заготовила выкройки. Сунохара обреченно протянул ботинок продавцу: — Берем... эти черные чемоданы. Но шнурки я куплю кислотно-зеленые! Это мой последний протест против системы Оказаки! Томоя лишь усмехнулся. Он знал, что через неделю Сунохара привыкнет и к весу, и к размеру, и будет сутулиться в этих ботинках точно так же, как его отец. Сунохара вцепился в свои новые синие вихры и посмотрел на Томою взглядом человека, чей мир окончательно рухнул. — Оказаки, это же бред! — выкрикнул он своим новым гулким басом. — Это антинаучно! Это ломает логику! Ты понимаешь, как я себя чувствую? Это как если бы Наруто всю жизнь бегал блондином и кричал "Даттебайо!", а потом в один прекрасный день проснулся, посмотрел в зеркало — а там черные волосы, Шаринган в обоих глазах и голос Саске Учихи! И Сакура такая: "Доброе утро, сынок, иди кушать помидоры!". Томоя не выдержал и расхохотался, согнувшись пополам. — Ну, судя по твоим воплям, ты сейчас как раз на стадии "Саске, вернись в Коноху". Только возвращаться тебе некуда, ты уже дома. — Не смешно! — Сунохара вскочил, едва не задев люстру своей новой широкой спиной. — Я был самобытным! Я был Ёхэем! А теперь я — твоя копия! Мой голос звучит так, будто ты записал его на кассету и замедлил! Если я сейчас попробую сказать "Даттебайо", это будет звучать как угроза расправы! — Смирись, "Cаске-кун", — Томоя вытер слезу и похлопал его по плечу. — В нашей временной петле возможно всё. Ты можешь сколько угодно отрицать родство, но твой голос уже выдает в тебе наследника клана Оказаки. Вместо Чидори у тебя теперь — умение сутулиться, а вместо Шарингана — мой фирменный пустой взгляд на уроках. Нагиса, проходя мимо с подносом, мягко добавила: — Ёхэй-кун, не переживай. Быть похожим на папу — это не страшно. Саске-кун ведь в итоге стал очень хорошим человеком. — Нагиса-тян, ты не понимаешь! — Сунохара рухнул на диван, и тот жалобно крякнул под весом нового тела. — Я чувствую, как мои клетки перестраиваются! Я скоро начну любить натто и ненавидеть сладости! Моя личность стирается! — Зато тебе не нужно тратиться на парикмахера и краску, — философски заметил Томоя. — И вообще, раз уж ты теперь мой "Учиха", иди и помоги маме по хозяйству. А то включу режим "строгого отца" и заставлю тебя учить технику огненного шара... то есть, выпекания булочек. Сунохара лишь обреченно вздохнул, признавая, что его жизнь превратилась в самую странную историю во Вселенной. Сунохара стоял в ванной перед зеркалом, тяжело дыша. На раковине лежало пять пустых тюбиков самого сильного геля для фиксации "Экстремальный бетон", а рядом — электрическая бритва, которая всё ещё жужжала. Он яростно втирал остатки геля в свой новый синий вихор, пытаясь приклеить его к затылку. На секунду антенна поддалась, но стоило Сунохаре убрать руку, как раздался звонкий "дзынь!" — и прядь, стряхнув с себя хлопья засохшего геля, спружинила обратно в своё идеально вертикальное положение. — Это невозможно... Это противоречит законам физики и биологии! — взвыл он своим новым гулким басом, от которого в ванной задребезжал стаканчик для щёток. Он схватил бритву и в порыве отчаяния снёс вихор под корень. Кожа на затылке стала гладкой. Сунохара облегчённо выдохнул, но не успел он даже умыться, как почувствовал странный зуд. Прямо на глазах волоски с тихим шелестом прорезались сквозь кожу и за пару секунд выросли в точно такой же непокорный вихор. Сунохара вылетел в гостиную, тыча пальцем себе в макушку. — Оказаки! Признавайся! — Сунохара вцепился в плечи Томои и начал его трясти. — Ты вообще человек?! Какое земное существо обладает регенерацией как у гидры, но только для одного конкретного вихра на затылке?! Ты инопланетянин? Или ты какой-то древний йети, чей вид выживал в ледниковом периоде только потому, что их волосы нельзя было состричь даже ударом метеорита?! Томоя, который в этот момент лениво листал журнал, даже не шелохнулся. Он медленно перевёл взгляд на паникующего сына. — Ну, судя по тому, как ты сейчас орешь и скачешь по комнате, йети в этом доме точно есть. И он только что забрызгал всё зеркало гелем для волос. — Не уходи от ответа! Я его сбрил! Под ноль! А он вырос обратно за три секунды! Твои гены — это не ДНК, это какая-то космическая нано-пыль, которая переписывает реальность! Ты понимаешь, что я чувствую? Я боюсь ложиться спать, потому что боюсь проснуться с твоим лицом полностью! Я стану твоим клоном! Нагиса, поливавшая цветы, обернулась и ласково улыбнулась. — Ёхэй-кун, не расстраивайся. Этот вихор — наша семейная реликвия. Ушио-тян считает, что это антенна для счастья. Через неё папа чувствует, когда я готовлю что-то вкусненькое. — Нагиса-тян, это не антенна для счастья, это маяк для пришельцев! — Сунохара рухнул на диван, и его спина тут же привычно изогнулась вопросительным знаком. — Оказаки, скажи правду... Кто мы? Мы — вирус? Мы — высшая раса, пришедшая колонизировать Землю своей сутулостью и несбриваемыми волосами? Томоя ухмыльнулся, подошёл к Сунохаре и с силой прихлопнул его вихор ладонью. Тот мгновенно выскочил обратно между пальцев. — Кто знает, сынок, — философски заметил Томоя. — Может, мы действительно из космоса. Но одно я знаю точно: пока ты носишь этот вихор, ты — Оказаки. Смирись. Твоя бритва здесь бессильна. В комнату заглянула Ушио, неся в руках свою маленькую заколочку в виде цветочка. Она подошла к Сунохаре и попыталась приколоть её к его "антенне". — Младший брат, не плачь. Инопланетяне тоже должны быть красивыми. Сунохара замер, чувствуя на макушке розовый цветочек, и понял: он может бриться, краситься и бежать на край света, но Гены Оказаки всегда найдут способ заявить о себе. Следующим утром он просыпается и проводит рукой по щеке: — Ай! Что это? Будто я прижался лицом к кактусу или к наждачной бумаге! Он в ужасе подбегает к зеркалу и замирает. Вместо привычной гладкой кожи, которую он брил раз в месяц "для проформы", его подбородок и щеки покрыты густой, колючей, иссиня-черной щетиной. Она настолько жесткая, что кажется, будто она проросла не из кожи, а из самого его упрямого характера. — О НЕТ! Она синяя! Она жесткая, как стальная проволока! Моё лицо... оно превращается в наждак Оказаки! В ванную заходит Томоя, почесывая свой точно такой же колючий подбородок.: — О, я вижу, "синяя борода" проснулась. Добро пожаловать во взрослую жизнь, сынок. Теперь тебе придется бриться каждое утро, иначе к вечеру ты будешь выглядеть как бродяга, сбежавший с каторги. — Но она не сбривается! Я пробовал своей старой бритвой, и она просто... застряла и затупилась! Она мягкая, она была для пушка! —в отчаянии крикнул он, скребя щеку. Томоя протягивает ему тяжелый, суровый станок: — Твои детские игрушки здесь не помогут. Гены Окадзаки требуют стали. Держи. И осторожнее у челюсти, у нас там кожа чувствительная, весь в мать пошел. Нагиса заглядывает в ванную, умиляясь: — Ой, Ёхэй-кун! Ты теперь совсем как Томоя-кун по утрам. Такой колючий и серьезный. Иди скорее завтракать, я приготовила мягкие булочки, чтобы тебе было удобнее жевать с такой суровой челюстью. Сунохара бреется, со слезами на глазах: — Я... я теперь официально... колючий Окадзаки. Мой путь блондина окончен окончательно. Даже моя кожа теперь против меня. Томоя: ухмыляется: — Не ной. Зато теперь, когда ты будешь тереться щекой об Ушио, она будет знать, что её защищает настоящий синебородый великан, а не облако сахарной ваты. Трансформация Сунохары перешла в стадию глубокой конспирации. Ёхэй, который когда-то обожал быть в центре внимания, превратился в тень, обитающую в недрах пекарни Фурукава. Сунохара пересмотрел свой график. Теперь его жизнь напоминала шпионский триллер: работа в офисе (где он не снимал капюшон и маску, ссылаясь на "хроническую ангину"), а затем стремительный рывок домой через переулки. В пекарне он поставил Акио ультиматум: — "Я не выйду к прилавку. Дайте мне самую пыльную работу на складе или в печи. Я — призрак муки", — гласила его очередная записка. Акио лишь хмыкнул, припахивая внучка к замешиванию теста. Сунохара работал в капюшоне, затянутом так, что виден был только кончик носа, и в маске. Но настоящая проверка на прочность случилась, когда в пекарню заглянула старая гвардия: Кё, Рё, Котоми и Томоё. — Привет, Нагиса! — громко объявила Кё, оглядываясь. — А где этот ваш... ну, этот синеволосый сынок-недоумок? Я в последнее вреия нигде его не вижу. Сунохара, замерший за стеллажом с мукой, попытался слиться со стеной. Его плечи инстинктивно сутулились, выдавая в нём Оказаки, но он надеялся, что капюшон спасёт. — О, Ёхэй-кун здесь! — радостно отозвалась Нагиса, указывая на темный угол. — Но он немного приболел. Девушки подошли к "кокону". Кё: –Эй, ты чего вырядился как грабитель банка? И почему ты так странно вытянулся, ты на ходулях? Сунохара, дрожа, протянул им заранее подготовленный блокнот: "Я СИЛЬНО ПРОСТУДИЛСЯ. ПОТЕРЯЛ ГОЛОС. У МЕНЯ ОПУХЛО ВСЁ ЛИЦО, ВРАЧИ ЗАПРЕТИЛИ ЕГО ПОКАЗЫВАТЬ, ЧТОБЫ ЛЮДИ НЕ ОСЛЕПЛИ ОТ УЖАСА. ИДИТЕ МИМО." — Ой, бедняжка... — Рё сочувственно сложила руки. — Должно быть, это очень больно. — Простудился? — Кё подозрительно прищурилась, рассматривая широкие плечи "больного". — Что-то ты слишком раздался в плечах для умирающего лебедя. И эти очертания... — она указала на бугорок под капюшоном, который упорно топорщился вверх. — Они выглядят знакомо. — Котоми-тян, ты слышала о таком вирусе? — спросила Томоё, сохраняя спокойствие. Котоми достала справочник, полистала его и задумчиво произнесла: — В медицинской литературе нет упоминаний о вирусе, который меняет кардтнально телосложение человека. Но есть теория о генетическом резонансе... — А ну-ка, снимай маску, "жертва эксперимента"! — Кё потянулась к капюшону. Сунохара в панике начал писать в блокноте, едва успевая за ходом своих мыслей: "НЕТ! МОЕ ЛИЦО СЕЙЧАС ПОХОЖЕ НА ПЕРЕВАРЕННЫЙ ПЕЛЬМЕНЬ! ВЫ БУДЕТЕ ВИДЕТЬ ЭТО В КОШМАРАХ!" — Сунохара, не глупи, — Томоё сделала шаг вперед. — Мы твои друзья. Нас не испугать твоим видом. Томоя, наблюдавший за этим из-за спин девушек, не выдержал. Он вышел из-за угла с хищной ухмылкой: —О, наш скромняга-сын решил поиграть в ниндзя? Не верьте ему. Он просто стесняется своего истинного "Я". Он теперь официально вступил в клуб красавчиков Окадзаки. Сунохара лихорадочно написал: "ОКАДЗАКИ, ЗАМОЛЧИ! Я ТЕБЯ НЕ ЗНАЮ! УХОДИ, СТРАННЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ!" —Ну раз ты болен, сынок, папочка должен тебе помочь. Свежий воздух — лучшее лекарство! Он подошел к Сунохаре и, прежде чем тот успел среагировать, резко дернул за завязки капюшона и сорвал маску. — Сюрприз! — лениво произнес Томоя. Перед девочками предстает высокий, широкоплечий красавец с синими волосами и лицом, которое выглядит как "Томоя, но чуть более милый". —Это... это что, Ёхей?! Почему он выглядит так, будто его отфотошопили в реальной жизни?! — Кё удивленно уронила словарь на пол. –Хм. Если бы ты так выглядел раньше, Сунохара, я бы била тебя на пять процентов менее технично. — отметила Томоё, наледевая очки и приглядываясь к нему. —Удивительно... Он стал биологической копией Томои-куна. Это квантовое запутывание на семейном уровне? — сделала вывод Котоми. Томоя приобнял Сунохару за плечи:?—Ну же, сынок, скажи тетям "привет". У тебя же теперь такой роскошный бас. Сунохара не выдерживает и орет своим новым глубоким баритоном: —ДА ПРЕКРАТИ ТЫ МЕНЯ ТАК НАЗЫВАТЬ, ОКАЗАКИ! Я НЕ ТВОЙ СЫН! Я ЖЕРТВА ВРЕМЕННОЙ ПЕТЛИ! —КАК ТЫ РАЗГОВАРИВАЕШЬ С ОТЦОМ, МЕЛКИЙ ПАРШИВЕЦ?! Живо извинись перед Окадзаки и зови его "папа", раз природа так распорядилась! — багровея крикнула Кё. Томоя с невозмутимой физиономией, по-хозяйски положил локоть на широкое плечо Сунохары: —Простите, девчонки. Мой мальчик сегодня такой стеснительный... Видимо, гены Нагисы взяли верх, и парень впал в депрессию от собственной внезапной крутости. Растишь их, растишь, а они прячутся под капюшонами. Кё засмеялась, покручивая в руках тяжелый словарь: —Ой, я не могу! Сунохара, ты выглядишь так, будто тебя отправили в лагерь для главных героев аниме! Это ты всё ради девушек сделал, да? Решил, что если станешь копией Окадзаки, то у тебя появится шанс? — она подошла вплотную и тыкнула пальцем ему в грудь: —Ну, признавайся, гигант, ты теппрь зовешь Томою и Нагису "папой" и "мамой"? Или ты всё еще пытаешься делать вид, что тебя аист принес в корзинку с синей краской? Рё робко потеребила пальцами край рукава: —Сунохара-кун, ну не переживай... Посмотри на это с другой стороны. Теперь ты выглядишь очень надежным! Тебе больше не нужно подкладывать газеты в ботинки, чтобы казаться выше, и... и... ты теперь можешь защищать Мэй-тян, просто нависая над обидчиками своей тенью! Это же такое преимущество! Котоми задумчиво достала блокнот и линейку: —Поразительный случай спонтанной генетической экспрессии. Ёхэй-кун, твои антропометрические данные теперь практически идентичны Томое-куну, но объем грудной клетки увеличился на 15%. Пожалуйста, зайди ко мне в лабораторию сегодня весером. Я хочу изучить твою метаморфозу под микроскопом. Вдруг ты начнешь почковаться? Сунохара закрывл лицо огромными ладонями, а из его груди вырвался мощный, бархатистый бас, полный отчаяния: —У-у-у-а-а-а-а! Остановитесь! Я не хочу быть экспонатом! Я хочу свой старый голос и свои дурацкие блондинистые волосы! Я чувствую, как у меня позвоночник сам собой сгибается в сутулость Окадзаки!—Сунохара, хватит истерик. Ты сам этого хотел. — холодно отрезала Томоё. —Я этого не хотел! —Разве? Помнишь, как ты бегал за мной по всей школе, свято веря, что я — переодетый парень? Ты тогда чуть ли не на коленях умолял одолжить тебе бритву, потому что у тебя "она затупилась о твой пушок". Так вот... — она достала изящный футляр и открылп его. Внутри блестит сталь профессиональной опасной бритвы. Сунохара сглотнул, глядя на лезвие: —Э-это что? —Это подарок. Я купила её специально для тебя. Теперь, когда ты стал "настоящим Окадзаки", твоя растительность на лице станет расти гораздо жестче и быстрее. Если не хочешь через три дня выглядеть как Акио-сан после недельного запоя — брейся. Твой нежный пушок официально в прошлом, сынок. Сунохара дрожащими руками принял футляр, понимая, что если он откажется, Томоё снова отправит его в полет пинками: —С-спасибо...Томоё-сама... Статус клона был окончательно раскрыт. Этот момент окончательно ломает психику Ёхэя. Утро в доме Фурукава превращается в комедийный триллер. Сунохара стоял перед зеркалом, вцепившись пальцами в раковину. Он в ужасе рассматривал свой новый облик: синий вихор, сутулость и этот пугающе глубокий взгляд. В этот момент зашёл Томоя, заспанный, в точно такой же позе и с точно таким же выражением лица. —Окадзаки... я же просил не вставать у зеркала, когда у него стою я! Мои глаза... они на том же уровне, что и твои! Почему мы смотрим друг другу прямо в зрачки?! Томоя лениво потягивается, становясь еще более сутулым, и их плечи идеально смыкаются: —А ты чего хотел? Ты же мой сын. Теперь, когда ты перестал мазаться тоналкой и жечь волосы краской, правда вылезла наружу. —Это не правда, это проклятие! Я смотрю на тебя и вижу себя через 10 лет, или смотрю в зеркало и вижу тебя сейчас! Я не понимаю, где заканчиваюсь я и начинаешься ты! Томоя ухмыляется, глядя на их общее отражение: —Раньше мне приходилось наклоняться, чтобы дать тебе подзатыльник. А теперь... –он просто протягивает руку вбок, не меняя высоты — ...это стало гораздо удобнее. Звук звонкого удара по затылку. Сунохара лихорадочно хватает себя за плечи, сжимая их так сильно, что пальцы впиваются в мясо: —Нет... нет! Втянись! Станьте уже! Я был хрупким! Я был изящным! Я был... я был блондином с тонкими чертами лица! Он пытается свести плечи вперед, чтобы казаться уже, но его новое тело — тело Оказаки — сопротивляется. Стоит ему на секунду ослабить хватку, как кости с отчетливым хрустом расправляются, возвращая его в ту самую широкую, уверенную и пугающе знакомую позу. Томоя наблюдает за этим, прислонившись к дверному косяку: —Ты сейчас похож на краба, который пытается влезть в ракушку не по размеру. Брось это дело. Против анатомии не попрешь. Сунохара тяжело дышит, голос срывается на басовитый хрип: —Это не анатомия, это оккупация! Мои собственные ключицы меня предали! Оказаки, сделай что-нибудь! Удари меня так сильно, чтобы я... чтобы я уменьшился! Томоя подходит ближе и кладет свою руку на его плечо — они идеально совпадают по размеру: —Зачем? Нагиса уже купила ткань, чтобы расширить все твои старые рубашки. Она сказала, что "наш мальчик наконец-то окреп". Сунохара глядит в зеркало на их две одинаковые руки на своих плечах: —А-а-а-а! Уберите это! Я не вижу разницы! Где твоя рука, а где моя?! В этот момент в коридоре раздается голос Нагисы: — Томоя-кун, Ёхэй-кун, выходите завтракать! Я испекла булочки в форме звезд, как любит Усио... и в форме баскетбольных мячей для вас двоих! —Видишь? Она уже объединяет нас в один биологический вид! Томоя подталкивает его к выходу: —Иди уже, "баскетбольный мяч". И не сутулься... а, впрочем, забудь. Тебе это всё равно не поможет —Разве тебя это не бесит?! Тебя не задевает, что твоя внешность, твой голос... всё, что делало тебя Томоей Оказаки, теперь не уникально? По городу ходит парень, который выглядит как твой клон, звучит как твой клон и даже горбится так же уродливо, как ты! Тебе не хочется... ну, не знаю, подать на меня в суд за нарушение авторских прав на лицо? Томоя медленно переводит взгляд на Сунохару. В его глазах нет ни капли раздражения — только пугающее, отеческое спокойствие и искра привычного троллинга. Этот вопрос застает его врасплох лишь на секунду, прежде чем его лицо расплывается в еще более пугающей "отцовской" ухмылке. —Глупости какие. Зачем мне злиться? Для любимого сыночка мне ничего не жалко. Мои и Нагисы черты тебе очень идут. Сунохара вжимается в стену, его лицо бледнеет: —Ты... ты сейчас это серьезно сказал? "Любимого сыночка"? Томоя кладет тяжелую широкую ладонь на голову Сунохаре и начинает трепать его по синим волосам: —Конечно. Посмотри на себя. Глаза Нагисы делают твой взгляд менее... идиотским. А мои плечи и голос добавляют тебе хоть какой-то мужественности, которой у тебя никогда не было. Мы с Нагисой просто поделились с тобой лучшим, что у нас есть. Считай это долгосрочным подарком. Сунохара вскакивает, стряхивая руку Томои: —Это не подарок! Это кража личности! Я чувствую себя так, будто я — это ты, который просто надел другую одежду! Нагиса-тян... она вчера пыталась погладить меня по голове и сказала: "Ой, извини, Ёхэй-кун, я подумала, что это Томоя-кун сидит за газетой". Она нас не различает со спины! Томоя спокойно встает, становясь в ту же позу, что и Сунохара, и теперь они кажутся двумя зеркальными отражениями: —Привыкай. Скоро ты начнешь понимать мои шутки еще до того, как я их произнесу. А теперь иди и не забудь помыть руки, сынок. У нас с тобой теперь общие бактерии. Для Фуко всё, что нельзя объяснить морскими звездами, объясняется нападением мистических существ. Сунохара, сутулясь и сверкая своими синими волосами, идет по школьному коридору. Вдруг из-за угла, как привидение, выскакивает Фуко Ибуки. Она замирает, в ужасе прикрывает рот деревянной звездой и начинает медленно пятиться. — О нет... Слишком поздно. Инфекция распространилась. — Ибуки-сан? Ты чего несешь? У меня и так утро не задалось, мне пришлось надеть одежду Оказаки потому что моя стала мне мала. Фуко тычет в него пальцем: — Не подходи к Фуко, странный человек номер два! Фуко всё поняла! Настоящего Сунохару укусил Странный Человек Окадзаки! — Чего?! — Это же очевидно! Окадзаки — это высший вампир странности. Он укусил тебя в шею, и теперь твой голос стал низким, волосы посинели, а спина согнулась под тяжестью проклятия! Ты превращаешься в его клона! Ты теперь — Окадзаки-вампир! Сунохара хватается за голову" — Это не укус, это генетика! Мэй сказала, что мы из будущего! — Генетика — это просто слово, которым вампиры пугают маленьких девочек! Фуко теперь должна быть очень осторожна. Если Окадзаки укусит Фуко, она превратится в высокую синеволосую девушку, которая сутулится и издевается над прохожими! Это будет трагедия мирового масштаба! В этот момент сзади бесшумно подкрадывается Томоя и кладет руки на плечи Фуко. Он шепчет ей на ухо своим самым низким голосом: — Фуко... я проголодался... Мне нужна свежая кровь для поддержания моей синеволосой армии... Фуко подпрыгивает на метр, роняя звезду: — ААААА! ВАМПИР! ГЛАВНЫЙ СТРАННЫЙ ЧЕЛОВЕК ПЫТАЕТСЯ МЕНЯ ИНФИЦИРОВАТЬ!  — Окадзаки, прекрати её пугать, она сейчас в обморок упадет! — Посмотри на неё, Ёхэй. Она верит в вампиров охотнее, чем в то, что ты — мой сын. Кстати, Фуко, если ты станешь Окадзаки, ты наконец-то вырастешь и сможешь доставать до верхних полок с морскими звездами. Фуко замирает, задумавшись на секунду: — Хм... Высокая Фуко с синими волосами... —трясет головой — НЕТ! Это ловушка! Фуко не поддастся на искушение ростом! Она достает чесночный батон, который ей дала Санаэ: — Изыди, Окадзаки-старший! У меня есть святой хлеб из пекарни! Томоя откусывает кусок от её чесночного батона: — М-м-м, вкусно. Видишь, вампиры Окадзаки не боятся чеснока. Мы боимся только одного... И они синхронно сказали басом: — ...плачущей Санаэ-сан. Фуко в ужасе убегает по коридору: — ОНИ ГОВОРЯТ ОДНОВРЕМЕННО! ОНИ ИСПОЛЬЗУЮТ ТЕЛЕПАТИЮ УЛЬЯ! СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ, ВЕСЬ ГОРОД СКОРО СТАНЕТ СУТУЛЫМ! Томоя глядит вслед: — Знаешь, Ёхэй, а ведь она права. Быть Окадзаки — это действительно заразительно. Пошли, нам пора кусать... то есть, звать Мэй на обед. Сунохара сутулится ещё сильнее: — Я ненавижу эти гены... Один вопрос становится последней соломинкой, за которую пытается ухватиться Ёхэй. Он ловит Мэй на кухне, пока она помогает Нагисе раскладывать палочки для еды. С шепотом, нависает над ней всей своей новой мощью и сутулостью: — Мэй... Послушай. Ты была здесь дольше меня. Ты жила в этом времени, ты всё знала... Почему ты выглядишь нормально?! Почему ты не превратилась в "Окадзаки 2.0" за одну ночь? Почему у тебя нет этой... этой проклятой сутулости и голоса, от которого дрожат стекла?! Мэй спокойно откладывает салфетку и смотрит на брата с нескрываемым сочувствием, как смотрят на очень медленно соображающего щенка.: — Глупый братик... То есть, Ёхэй. Всё очень просто. Я никогда не пыталась быть кем-то другим. — В смысле? — Я с самого начала знала, кто наши родители. Я не красила волосы в жуткий желтый цвет, не пыталась строить из себя "крутого мачо" и не отрицала очевидное. Я — это я. Я всегда была похожа на папу своими волосами и на маму — лицом. Мои гены были в гармонии с моей головой. Мне не нужно было ничего доказывать городу. Она подходит к нему и поправляет его синий вихор, который с утра стал казаться ещё более непокорным.  — А ты? Ты годами выжигал свою истинную внешность химикатами. Ты кричал на каждом углу, что ты — Сунохара, одинокий волк. Ты создал внутри себя такое давление, что когда правда выплыла наружу, твои гены не просто «проснулись»... их разорвало от желания наконец-то стать настоящими. Это как сжатая пружина. Чем сильнее ты притворялся блондином, тем сильнее тебя "шарахнуло" Окадзаки-версией, когда ты сдался. Сунохара хватается за голову: — То есть... это была месть моих собственных волос?! — Это была честность, братик. Город просто помог тебе стать тем, кем ты должен был быть. Посмотри на это с другой стороны: теперь тебе не нужно тратить деньги на перегидроль. Ты теперь оригинал. Томоя проходит мимо и закидывая руку на плечо Сунохары, из-за чего тот невольно сгибается еще ниже: — Золотые слова, дочка. Слышишь, Ёхэй? Твои волосы просто слишком долго страдали от твоего плохого вкуса. Теперь они дома. В комнату заходит Нагиса, ведя за руку маленькую Ушио.: — Ой, как вы трое хорошо смотритесь вместе! Томоя-кун и Ёхэй-кун так похожи, когда стоят рядом... Мэй-тян, ты была права, синий цвет Ёхэю-куну очень идет. Ушио подходит к Сунохаре, берет его за палец и серьезно говорит: — Братишка Ёхэй, не грусти. Когда я вырасту, я подарю тебе свою расческу. У нас в семье вихры — это знак того, что мы любим друг друга. Сунохара чувствует, как его окончательно засасывает в пучину семейного уюта: — Я проиграл... Я официально проиграл этой вселенной. Вечерний город. Сунохара, сутулясь под тяжестью пакнтов с продуктами, бредет по улице. Вдруг он слышит знакомый рев мотора и голос Ёсино Юсукэ. Сердце Ёхэя уходит в пятки: его кумир, рок-легенда, человек, чьим идеалам он следовал, сейчас увидит его в этом "генетическом капкане"! Сунохара совершает молниеносный (для Окадзаки) прыжок в ближайшие колючие кусты. Томоя тормозит машину, высовывается из окна: — Эй, Ёхэй! Я видел твой синий вихор над листвой. Ты что, решил сменить профессию и стать садовником-партизаном? — Томоя-кун, может, это какой-то новый вид городской фауны? У него очень знакомый... экзистенциальный вздох. Когда машина уезжает, из кустов выбирается поцарапанный Сунохара. Дома его уже ждет Мэй, скрестив руки на груди.: — Братик, это уже ни в какие ворота! Прятаться в кустах от собственного отца и Ёшино-сана? Тебе не стыдно? Ты выглядишь как взрослый мужчина, а ведешь себя как напуганный первоклассник! — Ты не понимаешь! Юсукэ-сан — герой рок-н-ролла и индивидуальности! И что он увидит? Что я — просто бюджетная копия Окадзаки? Что я генетический раб?! Он подошел к Мэй вплотную, нависая над ней.: — А теперь представь себе, Мэй... Если бы магия города сошла с ума и завтра ты проснулась бы... ну, скажем, жирной бабой-жабой? Огромной, зеленой, бородавчатой жабой в школьной форме! Тебе бы захотелось в таком виде предстать перед Ёсино-саном и просить автограф?! Мэй на секунду замирает. В её воображении всплывает образ самой себя — зеленой, квакающей и необъятной. Она бледнеет и делает шаг назад. — Это... это нечестное сравнение! Быть Окадзаки — это не значит быть жабой!— Для моей гордости это одно и то же! На следующий день Сунохара пытается проскользнуть мимо электрокомпании, но судьба (и магия города) неумолима. Ёсино Юсукэ выходит прямо ему навстречу.: — А, вот ты где. Томоя говорил, что ты приболел... — Юсукэ замолкает, внимательно рассматривая Сунохару. — Постой. Синие волосы... эта осанка... Томоя, ты что, привел на работу своего младшего брата-близнеца из параллельной вселенной? Сунохара издает сдавленный писк (который из-за баса звучит как стон раненого медведя). Он в ужасе закрывает лицо обеими руками, чтобы Юсукэ не видел его "окадзакизированных" черт. Он судорожно выхватывает из сумки блокнот, чиркает что-то, всовывает записку в руки онемевшего Ёсино и убегает на сверхзвуковой скорости, сверкая синим вихром. Ёсино прочел записку вслух:? — "Юсукэ-сан, простите! Мне невыносимо стыдно, что вы увидели меня в состоянии этого генетического позора. Я всё еще рок-н-рольщик в душе, но моё тело — предатель. Молю, забудьте мой облик, как страшный сон. С уважением, Ваша бывшая индивидуальность". Томоя подходяит сзади и заглядывая в записку": — О, парень растет. Раньше он просто убегал, а теперь оставляет эпистолярное наследие. Ну что, Юсукэ-сан, как вам мой наследник? — В его жесте было столько драмы... Это было очень в стиле панк-рока. Кажется, он действительно твой сын, Томоя.