Молоко с медом

Из сна вытягивали медленно, волнами. Это как будто выходить из тумана — небольшими шажками, осторожно, чтобы не споткнуться; это последовательные действия, когда мозг проснулся, а сознание медовой патокой тянулось за ним: осознавать, но не полноценно. Лишь частично. Жалобный стон рядом, нет, мычание скорее — Тото испуганно вздрогнул и мигом открыл глаза: темнота. Единственный источник освещения — приоткрытые шторы, сквозь которые едва ли просачивался свет от уличных фонарей. Еще даже не рассвело... Он прислушался — из поставленного на проветривание окна привычный шум города: скрип шин, тихие разговоры, музыка где-то недалеко — они же были в отеле. Точно. И вчера, значит, было... Мычание рядом повторилось, за ним — неразборчивый, даже сиплый полушепот: — Не слики, нет... Софт. Ты идиот. И что, что дождь?.. ... — Какая разница? Мм... Что за чушь! ... — Просто ни черта не умеешь... А, ночные разговоры Кристиана. Точно. Снова на кого-то ворчал. Тото поерзал в кровати, устраиваясь поудобнее, и взял чужую руку в свою — осторожно сжал в замок, начал поглаживать большим пальцем тыльную сторону ладони, и снова прикрыл глаза. Кристиан очень часто говорил во сне, и "очень" — это большое преуменьшение. Основной темой для "разговора" была, конечно, работа — тогда Тото предпочитал не вслушиваться, а просто заключать в объятия и успокаивать. Иногда — о своем муже, о себе, реже о людях вокруг; на зимних каникулах, к примеру, Кристиан во сне спорил с почтальоном о доставке еды. И ругал их общую собаку: она сжевала и коробки, и диван и, кажется, бегала по потолку. Кристиан же строго отрицал, что когда-либо говорил во сне. "Неправда" и все тут. Даже на записи с приложения трекера сна отнекивался, мол, это бред, сну это не помогало, и, цитата: "Лучше удали эту хрень, подслушивают же. Как и Алекса. Вот сольет кому-то, что, по твоим словам, я говорю ночью... И все узнают абсолютно все". Приложение Тото не удалил. Оставил, чтобы на годовщину свадьбы сделать монтаж из всего, что Кристиан ему когда-либо говорил во сне. О, ему искренне нетерпелось снова увидеть это побежденное, пристыженное выражение лица — отрицать очевидное, Кристиан, ну что нам, снова двадцать?.. Мягкие волны снова вымывали Тото из сладкого сна. Он даже не заметил, как уснул, слушая чужое мерное дыхание и рефлекторно поглаживая плечи, — цель все же была успокоить неугомонный мозг Хорнера и его желание поболтать, а не себя. Рядом его, кстати, почему-то не было. Тото осторожно провел рукой по холодной подушке рядом, поморщился, даже нахмурился, и лениво приоткрыл глаза. За окном скоро начнет светать — еще около часа, и первые лучи солнца оказались бы на изножье кровати, после выше, и выше, и выше... Пока Тото бы не проснулся от чужого раздраженного причитания, ругательств и ворчании о том, что он забыл закрыть шторы до конца. О, Кристиан с утра всегда был сварливым и особенно неприятным человеком. Размышления снова утягивали его в сон — беспокойный в этот раз. Он провалился в чуткую дремоту на едва ли десять минут... ...Чтобы резко проснуться от сдавленного вскрика, за которым следовало глухое мычание, а после тихие всхлипы — Тото мигом раскрыл глаза и постарался проморгаться. Понимание того, что происходило, приходило медленно и неохотно — снова надрывный вздох, глухие, непонятные слова. Кристиан беспокойно ерзал по кровати, весь взъерошенный и хмурый. Ох. После всего, что произошло вчера, кошмар был неминуем; так было всегда, когда происходило что-то страшное. Жюль в 2014, Алонсо в 2016... После смерти Жюля ему было особенно тяжело — беспокойный сон, кошмары, тревожность; бессонница Хорнера дошла до слуховых галлюцинаций, и Тото насильно потащил его к доктору. А после к психологу — также за шкирку, потому что иначе с ним было нельзя, просто-напросто не слушал. Упертый баран. — Эй, эй, я тут, — мягко и шепотом начал Тото, притягивая к себе Кристиана. — Просто кошмар. Кошмар, Кристиан. Ничего... Ничего, я тут. Все в порядке. Кристиан вздрогнул, дернулся буквально всем телом, с ужасом уставившись на него; вместо реальности перед глазами мелькали живые воспоминания, такие настоящие картинки, что от реальности не отличишь. Сердце болезненно сжималось от каждого быстрого удара, он начинал чувствовать, как воздуха становилось все меньше, а перед глазами темнеть. — Он... Он умер тогда, — хрипло зашептал Кристиан перед тем, как его утянули в крепкие объятия. — Макс разбился на... В барьере, он не выбрался из огня, он... И Алекс! Господи, они не смогли его вытащить, и я... Я не смог, я же не знал... — Это был кошмар, — тихо перебил Тото, с усилием сжимая Кристиана в своих руках. — Просто кошмар. Макс жив, с ним все хорошо. Роман тоже выбрался из огня. Все в порядке. Они оба в порядке и живы. Закономерность в жизни, которую ему было стыдно признать — это видеть кошмары. Стоило чему-то, что нервная система восприняла бы, как стрессовое, случиться, и все попытки отоспаться шли насмарку. Он бы даже и не пытался сегодня, если бы не добрые-ласковые-любимые-упрашивающие глаза гребанного Вольфа, и если бы не его просьбы, цитата: "Поспать сегодня вместе". Господи, прости, он взрослый мужчина, руководитель команды Формулы 1, и с криком просыпаться от кошмаров?.. Вообще видеть их? Позорище. Вольфф продолжал укачивать его, пока чужое дыхание не выровнялось, и пока Кристиан не расслабился в его руках. Паническая атака отошла, хотя воспоминания о сне все также четко стояли перед глазами: вот он сидит перед экраном, вот показывают повтор аварии, вот отрывается задняя часть болида, вот огонь, вот... Тото ласково поцеловал чуть взмокшую макушку и тяжело вздохнул. — Хочешь теплого молока с медом? Из-под подбородка послышался саркастичный смешок, а после Кристиан отстранился, чтобы заглянуть мужу в глаза. — Откуда у нас молоко и мед, Вольфф? — После инцидента с Романом-то? — с улыбкой хмыкнул Тото. — Тут универмаг в пяти минутах ходьбы, если что. Ты бы знал, если бы хоть немного изучал местность вокруг. Он чуть приподнялся, чтобы оставить еще один нежный поцелуй на чужой макушке, и встал с кровати. — Какая всезнайка, — также саркастично и вредно, но с нежностью — Тото обернулся, стрельнул довольной ухмылкой, и достал из холодильника молоко. — Какой есть уж. Сон они обсуждать не будут — Тото хватило и обрывистых предложений, чтобы сложить общую картину. А Кристиан будет ворчать и делать вид, что ничего не произошло. Полнейшее отрицание произошедшего — происходящего? — для сохранения его гордости и эго. А ведь все тот же кошмар приснится и на второй день. И на третий. Пока Кристиан не согласится снизить рабочую нагрузку хотя бы до четверга или пятницы, пока не начнет пить мелатонин и снова бегать перед сном.  А Тото, несмотря на все вышеперечисленное, все равно будет обеспокоенно просыпаться среди ночи и старательно прислушиваться к чужому дыханию.