Биение тьмы

— Ты ранен? Встревоженный и требовательный взгляд Линнеи вперился в него, едва лишь за ними закрылись створки лифта в её доме. Беккет отозвался не сразу. Болезненное, почти спазматическое облегчение, которое он испытал, увидев её в такси, уже схлынуло. А вот желание осязаемого подтверждения её целостности осталось — навязчивое и неудобное. Беккет настолько отвлёкся на это ощущение, что даже не сразу уловил, о чём она его спрашивает. — Хм?.. — Ты прижимаешь локоть как будто тебе больно, — пояснила Линнея. — И тебя немного шатает. Проклятье, а ему-то казалось, что у него лучше получалось это скрывать… — О, не беспокойся, — Беккет чуть усмехнулся. — Если что-то и пострадало, то исключительно моя гордость. Давненько меня так несуразно не заставали врасплох. — Так что произошло? Лифт остановился на нужном этаже и Линнея вышла первой, не спуская, впрочем, с него испытующего взгляда. Всю дорогу в такси они практически не разговаривали, и теперь, похоже, она твёрдо была намерена получить ответы на все вопросы. В то время как Беккет с куда большей охотой задал бы свои собственные. Хоть и её беспокойство о нём, безусловно, тоже было приятно. — Моё убежище подожгли, — ответил он, когда Линнея потянулась открыть дверь. — Пока я спал. — Кто?! — она замерла с магнитным ключом в руках. — И… почему ты спал ночью? — Сразу ухватываешь суть, да? — он снова криво усмехнулся. — По правде говоря, я всё ещё пытаюсь разобраться с этим. Она наконец-таки открыла дверь, и Беккет зашёл за ней следом, по привычке быстро осматриваясь. Квартира представляла собой просторные двухэтажные апартаменты. Большую часть первого этажа занимала обширная гостиная с массивным белоснежным диваном. По дальней стене барная стойка отделяла пространство от кухни: совсем небольшой и без следов использования, но с внушительным холодильником в полстены. Часть другой стены занимал огромный аквариум, единственными обитателями которого были лишь пластиковые водоросли и мощный компрессор, бурлящий пузырями. Наверх уводила сверкающая лестница из стекла и металла в стиле хай-тек. По дальней свете виднелись ещё какие-то закрытые двери. Апартаменты выглядели весьма фешенебельными. Но словно бы какими-то пустыми: ни личных вещей, ни попыток придать жилищу какую-либо индивидуальность. Сказать что-либо о личности Линнеи это помещение явно не могло, за исключением того, что ей было здесь не слишком-то уютно, раз она не делала попыток как-либо обжиться. А вот о князе ЛаКруа это говорило многие: контраст между этими шикарными апартаментами (которые, как рассказывала Линнея, он даровал ей после успешной миссии на «Элизабет Дейн») и тем, какое отношение к ней князя Беккет имел неудовольствие наблюдать лично, раскрывал его как личность сугубо лицемерную. Впрочем, ничего нового. К такому выводу Беккет пришёл ещё при первой встрече с ним и без дополнительных подтверждений. Весь осмотр занял у Беккета лишь несколько секунд, так что, как только Линнея закрыла за ними дверь, он продолжил. — Сегодня я закончил с саркофагом раньше обычного. Когда князю донесли о взрыве. Вернулся к себе в отель, чтобы узнать о случившемся через свои источники. Дальнейшее я помню довольно смутно. Он невольно потёр переносицу под очками. Отголоски этого «смутно» до сих пор скользко перекатывались в голове, будто кровавые сгустки. — Затрудняюсь сказать, в какой момент я отключился. Почти как дневной сон или торпор. Когда очнулся — вокруг был дым, огонь и чужаки. — Кто это был? — Линнея заметно напряглась. — Шабаш? — К прискорбию, изначально я был не в том состоянии, чтобы задавать вопросы, — он невесело усмехнулся. — Позже — не в состоянии были уже они. А на вкус подобные тонкости не очевидны. — Ты их… — она округлила глаза. — Ну разумеется, — он чуть досадливо повёл плечом и тут же невольно поморщился от стрельнувшей под рёбрами боли. — Вероятно, тебе ещё не доводилось оказываться пробуждённой ото сна насильно? О, не рекомендую — глубоко неприятный процесс. Потому что когда я говорю «очнулся», я имею в виду «на четырёх ногах и с пастью, полной крови». В таких случаях Зверь всегда пробуждается первым, реагируя на опасность. И уничтожает всё, что сочтёт угрозой. К счастью для меня, я сумел вернуть себе контроль прежде, чем совершил что-либо однозначно непоправимое. В прошлом, знаешь ли, со мной уже происходили подобные… прецеденты. — Зачем тогда нападавшие так сильно рисковали, оказавшись рядом с тобой в такой момент? — Линнея напряжённо нахмурилась. — Вряд ли они думали, что рискуют, — Беккет пожал плечами и вновь поморщился. — Моё пробуждение явно стало для них неприятным сюрпризом. Видимо, они пытались убить недостаточно гангрелов в своей жизни и не знали некоторых тонкостей: наша связь со своим Зверем гораздо сильнее, чем у иных представителей нашего вида. Линнея промолчала, словно о чём-то задумавшись. — Может, присядешь? — она кивнула в сторону дивана, и во взгляде её вновь появилась эта взволнованная озабоченность. Чёрт, он что, выглядит так, будто вот-вот упадёт? Было бы неудивительно. Потому что ощущалось именно так. — Давай я возьму твоё пальто. — Хм? — он вопросительно приподнял бровь, не торопясь воспользоваться её предложением. Для начала следовало кое-что проверить. — Я вывешу его на балкон. Ты… — она чуть запнулась, — …пахнешь дымом. Сильно. — О, поверь, я очень даже в курсе! — хмыкнул он, положив сумку на пол рядом с диваном. — И если в твоём доме случайно завалялся комплект мужской одежды — я с удовольствием им воспользуюсь. Но в этом случае у меня будут вопросы. Возможно, даже много, — Беккет усмехнулся уголком рта. — Впрочем, даже если нет — я в любом случае собирался раздеваться. Он скинул пальто, но не стал отдавать Линнее, бросив его на диван. Под её озадаченным и полным очаровательного замешательства взглядом принялся расстёгивать рубашку. Медленно. Неспешно. Стянул её с одного плеча, обнажая бок и спину: не торопясь, чтобы ещё пару лишних секунд поразглядывать, как изящно трепещут её ресницы, пока она не сводит с него взгляда. А затем в её глазах с новой силой вспыхнула тревога, стоило ей заметить кровавый след, пропитавший светлую ткань и расползшийся по коже. Вот ублюдки, ещё и рубашку испортили… — Поможешь? — он повернулся к Линнее боком. — Кажется, под лопаткой что-то застряло. Мне самому не дотянуться. Она без промедлений шагнула ближе. Сосредоточенно склонилась, так что её волосы мазнули по коже. Чуть нервозно убрала их за ухо. — Ну, видишь что-нибудь? — поторопил Беккет. — Да, — кончики пальцев почти невесомо коснулись кожи. Слегка надавили — очень осторожно, но Беккет всё равно невольно стиснул зубы. — Какая-то… игла? Или тонкая спица. Торчит только кончик. — Ах вот оно что, — он болезненно поморщился. — Ну, это многое объясняет. Готов поспорить: на ней была какая-то токсичная дрянь, заставившая меня отключиться. И, возможно, всё ещё есть. Потому что ощущается это… не лучшим образом, — чудовищное преуменьшение: в голове отвратительно звенело с тех самых пор, как он открыл глаза. — Как она туда вообще попала? — Учитывая, что рядом со мной никого не было, вероятнее всего, ею выстрелили издалека, — предположил Беккет. — Или оставили в моём номере какую-то ловушку, которую я не заметил? Теперь уже не имеет значения. Сможешь вытащить? — Конечно, — Линнея быстро кивнула. — Сядь на диван, мне так будет удобнее. Беккет подчинился, опустившись на диван спиной к ней. Линнея села рядом. Вновь склонилась. Попробовала потянуть: сперва аккуратно. Потом сильнее — так что Беккету пришлось вновь с силой сжать челюсти, когда спица с обжигающей болью сдвинулась внутри, но так и не поддалась. Затем Линнея и вовсе упёрлась в его спину ладонью, пальцы с силой сомкнулись на торчащем конце, уверенно потянули. А затем сорвались, скользкие от крови. Спица, словно живая, будто бы вонзилась ещё глубже, заставив Беккета зашипеть сквозь стиснутые зубы. — Кончик слишком маленький, никак не могу зацепиться, — голос Линнеи прозвучал чуть растерянным и бесконечно извиняющимся. — Ничего страшного, — попытался подбодрить её Беккет, улыбнувшись через силу. — Есть у тебя какой-нибудь пинцет или что-то в этом роде? Она удручённо покачала головой. — Тогда придётся расширить рану. Он вынул из кармана небольшой выкидной нож, щёлкнул лезвием и, обернувшись через плечо, протянул ей. — Вот, держи. Судя по промелькнувшей на лице панике, подобная идея ей совершенно не понравилась. — Я лучше попробую ещё раз, — она качнула головой. — Не хочу показаться неблагодарным, — криво усмехнулся Беккет, — но чувствовать, как эта штука смещается внутри при твоих попытках не очень-то приятно. — У меня получится без ножа, — Линнея напряжённо поджала губы. — Сиди ровно. Я вытащу. — Вероятно, зубами? — фыркнул он, отворачиваясь. — Шутишь, да? — О, так моё прискорбное положение выглядит как бесконечный простор для оттачивания остроумия, хм? Её ладонь вновь опустилась ему на спину. Вторая неожиданно крепко сомкнулась на плече, фиксируя. Беккет открыл было рот, дабы озвучить очередную подначивающую остроту. Да так и закрыл обратно, почувствовав мягкое прикосновение к спине. Губами. Клыки легонько царапнули кожу, заставляя тело отзываться невольной дрожью. Вжались сильнее, когда её зубы сомкнулись на кончике иглы. Резкая вспышка боли — и Линнея отстранилась, зажав в зубах длинный металлический прут. Но Беккет смотрел не на него. На Линнею. На её губы. Потому что вид собственной крови на них смотрелся неожиданно… горячо. — Больно было? — она вынула спицу изо рта, подняла на Беккета обеспокоенный взгляд. — Дай-ка… кхм… взглянуть, — он протянул руку, попытавшись сосредоточиться на насущном, пока ей вдруг не пришло в голову, скажем, облизнуться. Пока он сам не попросил её об этом. Ох, чёрт. Линнея вложила спицу в его протянутую руку. Отвела взгляд со смущённой поспешностью. — Я принесу полотенце. Она направилась в сторону дальней двери, ведущей, вероятно, в ванную. Беккет счёл за благо переключить своё внимание на спицу. Металлический стержень около полуфута в длину не представлял собой ничего примечательного. Он был достаточно тонким, чтобы тело не успело распознать его как угрозу и защититься. Такой стержень можно было метнуть из какой-нибудь компактной самострельной конструкции — явно не с целью убить. Ни длины, ни толщины было недостаточно, чтобы достигнуть до сердца и парализовать. Никаких потайных резервуаров, впрыскивающих яд, тоже не обнаружилось, а если спица была смазана им, то теперь следов этого уже не осталось. Линнея вернулась из ванной. Крови на её лице уже не было. — Выяснил что нибудь? — вновь чуть склонившись, она принялась вытирать потёки крови с его кожи влажным полотенцем — осторожно, но уверенно. — Чьей-то личной подписи или клановой печати на этой штуке нет, если ты об этом, — Беккет хмыкнул, непроизвольно замирая. — Что до моих собственных соображений — я бы поставил на Джованни. — Джованни? — Линнея мгновенно напряглась. — Но зачем? Это ведь никак не помогло бы им вернуть саркофаг. — Зато помогло бы получить сатисфакцию, хм? — Беккет отложил спицу на кофейный столик. — Потому что нападение явно пытались обставить как роковую случайность, не оставив следов своего присутствия. А это больше похоже на личную месть, нежели на попытку сделать публичное заявление. А теперь, когда я получил достаточно внимания к своей персоне, может, уже расскажешь мне про Общество и профессора Йоханссона? И, вероятно, ещё и про Шабаш? Ты ведь не просто так спросила меня о них? Он выразительно приподнял бровь, заметив, как расширились её глаза: его слова явно попали в цель. — Они выследили меня сегодня вечером, — отозвалась Линнея после явственной заминки. — Но мне удалось сбежать. Вот я и подумала — вдруг после этого они решили взяться и за тебя? Хотя, конечно, это было бы странно: они ведь хотят, чтобы Анкарский Саркофаг был открыт, а пытаться убить единственного, кто способен это сделать… — Постой-ка, постой, — перебил Беккет, чуть нахмурившись. — Говоря «хотят открыть» — ты имеешь в виду абстрактное желание Шабаша приблизить гипотетическую Геенну, которое мы некогда с тобой обсуждали? Или же имеешь в виду что-то конкретное? Ты знаешь что-то, чего не знаю я? Линнея неуютно переступила с ноги на ногу, смяла в пальцах полотенце со следами его крови. — Мне сказал об этом епископ Шабаша, — призналась она будто бы с неохотой, как признаются в чём-то постыдном. — Ого, — Беккет вновь вскинул брови. — Занимательные у тебя знакомства. — Никакое это не «знакомство», — она поморщилась. Дёрнула плечом, будто от внезапной боли. — Я впервые столкнулась с ним, когда Шабаш хотел расквитаться со мной за тот взорванный склад. Мне тогда сильно досталось, но я смогла сбежать. — Впервые, да? — Беккет проницательно прищурился. — Да, — она вздохнула совсем по-человечески. — Вскоре после нашей неудачи в музее он застал меня врасплох на подземной парковке. Я думала мне конец. Но он отпустил меня. Не невредимой, разумеется, — она невесело усмехнулась. — А перед этим рассказал, что саркофаг похитили Джованни. И сказал, что Шабаш хочет открыть его во что бы то ни стало. И не важно, чьими руками. Ну а сегодня его люди хотели отвести меня к нему. Я не стала выяснять, зачем именно. — Очаровательно, — Беккет постарался вложить весь свой скепсис в это слово, не сводя с Линнеи прямого взгляда. — За тобой охотится сам епископ Шабаша, и ты до сих пор не сочла уместным упомянуть об этом? Даже вскользь? — Не думала, что это важно, — она отвела глаза. Беккет потёр переносицу с усталым раздражением. Даже почти не наигранным. Конечно, он уже давно распознал в ней одиночку, привыкшую полагаться только на себя. Но отчего-то сейчас подобная скрытность… задевала. — Любопытная система приоритетов, — проговорил он с сухой насмешливостью. — Тем не менее, впредь рекомендую так больше не думать. Если не ради собственной безопасности, к которой ты проявляешь вопиющую беспечность, то хотя бы ради снисхождения к моему эгоизму. Я, видишь ли, желаю как можно дольше оставаться в компании интеллектуального собеседника, пока раскрываю тайны мирозданья. Договорились? Линнея медленно подняла на него взгляд. Улыбнулась немного неловко. — Договорились. — А теперь — профессор Йоханссон, — вновь потребовал Беккет, не желая длить этот неустойчивый и шаткий момент. — Тебе удалось выяснить что-либо о ключе? — И да, и нет, — она качнула головой. — Пойдём наверх, в кабинет — мне нужно проверить кое-что из моих записей, без этого рассказ не будет полным. И… давай я закину рубашку в стиральную машину. К вечеру уже высохнет. — Боже, к такой заботе ведь можно и привыкнуть… — хмыкнул он себе под нос. Снял рубашку со второго плеча и отдал ей. Кабинет на втором этаже был, похоже, единственной комнатой в квартире, где без труда угадывалось присутствие хозяйки. На столе, кресле, угловом диване — почти таком же большом, как и в гостиной, — всюду лежали какие-то записи и заметки на разрозненных листах. Зарисовки клинописи, полароидные снимки, раскрытый ноутбук. И, конечно же, книги, в числе которых Беккет сразу заметил и Книгу Нод. И испытал необъяснимое удовлетворение, заметив, что в ней прилично добавилось закладок. Взамен рубашки Линнея предложила ему тонкий плед — не иначе как по ещё не изжившей себя человеческой привычке решив, что ему может быть холодно. Или же истинная причина была несколько любопытнее. В любом случае, Беккет не стал пренебрегать её старанием. Они расположились на диване, предварительно сдвинув разложенные бумаги в сторону. Линнея пролистала некоторые из них и быстро пробежала глазами, никак это, впрочем, не прокомментировав. Также она принесла им обоим по пакету холодной крови, и Беккет с искренней благодарностью принял свою порцию. После всего пережитого он чувствовал себя до странности ослабленным, даже несмотря на поглощённую в избытке кровь злоумышленников: будто вся она прошла через него впустую, не восстановив силы. Возможно, так оно и было: с Джованни сталось бы напичкать своих засланцев какой-нибудь дрянью, сделавшей их кровь не ценнее воды. Если это и в самом деле были Джованни, разумеется. Если кто-то не пытался просто убрать Беккета из этого уравнения с саркофагом. В следующие десять минут Линнея возмутительно кратко рассказала ему о своих злоключениях в логове Общества: эвакуации профессора Йоханссона, непредвиденном взрыве, тайной игре кого-то из Сородичей, подстроивших прибытие саркофага в Лос-Анджелес, исчезновении ключа. Всё это следовало хорошенько обдумать. Однако пару выводов Беккет мог сделать уже сейчас: Линнее чертовски повезло выбраться оттуда целой. И второй: он ни за что не позволит ей снова ввязаться в нечто подобное в одиночку. Потому что у любого везения есть пределы. — То есть, это с самого начала была часть чьего-то плана, — задумчиво потянул он, когда Линнея поделилась с ним своими соображениями по поводу полученного профессором анонимного письма. — Признаться, не слишком удивлён. Особенно после нескольких последних фактов о саркофаге, которые я выяснил. — Что ты узнал? — Линнея, сидевшая напротив с поджатыми под себя ногами, подалась вперёд. — Я смог расшифровать некоторую часть символов на саркофаге. С помощью той тремерской книги, — Беккет извлёк из своей сумки том «Семиотики древних эсхатологических культов». — Я всё пытался понять, какое отношение Тремер могут иметь к артефакту, втрое старше их рода? Разгадка оказалась проста и изящна. Взгляни сама. Он раскрыл книгу на странице, заложенной полароидным снимком. — На цифровом макете это видно лучше, но можно понять и здесь, — он протянул ей фотографию барельефа планет на крышке саркофага, снятую не строго анфас, а немного под углом. — Ума не приложу, как я не додумался заметить этого раньше. Ты видишь? О, она видела. Беккет понял это сразу же, как только её пальцы коснулись снимка, а губы чуть дрогнули, будто внутренне проговаривая догадку. — Это не планеты, — произнесла она с чуть взволнованной уверенностью. — Это глаза. Три глаза. — Символ клана Салюбри, — с готовностью подхватил Беккет. — Прародитель тремеров, судя по всему, не только поглотил Саулота, но и присвоил наследие его клана. Смотри, — он развернул к ней раскрытую книгу, на развороте которой был изображён схожий символ, только вместо глаз в треугольник складывались замысловатые вытянутые глифы. — Честно говоря, прежде мне ещё не встречались настолько явные аналогии. Но теперь это выглядит более чем очевидно: многократные упоминания об «очищении мира», которые мы встречали при расшифровке клинописи — это недвусмысленные отсылки к Голконде. Только в несколько более прикладном и утрированном её понимании. Возможно, даже извращённом. Как, впрочем, и любая попытка насильственно перекроить мир в угоду чьему-либо желанию. Чьему именно? Это уже иной вопрос. — Подожди, то есть… — Линнея сосредоточенно нахмурилась. — Ты хочешь сказать, что Анкарский Саркофаг и в самом деле имеет отношение к Геенне? — Не в том смысле, который ты вкладываешь в свой вопрос сейчас, — Беккет чуть усмехнулся. — Но да, сам факт существования саркофага неразрывно связан с наследием древних, для которых реальность Геенны была неотъемлемой частью мировоззрения, в этом я уверен. А ещё я уверен, что это наследие — слишком соблазнительный трофей, чтобы ему позволили обрастать пылью веков вместо того чтобы, скажем, присвоить и адаптировать под собственные нужды. — Присвоить и адаптировать? — Линнея вновь обратила взгляд к символам в раскрытой книге. — То есть, по-твоему в этом замешаны Тремер? Но как, если саркофаг относится к временному промежутку, когда их самих даже не существовало? Ведь мы точно определили его подлинность в плане принадлежности к эпохе древней Ассирии. И профессор Йоханссон подтвердил твой вывод о царе Мессерахе. — Не обязательно самому создавать оружие, чтобы придумать, как использовать его для своих целей, — Беккет пожал плечами. — История Сородичей полна примеров, когда на вершине власти оказывались не самые сильные и даже не самые талантливые, но те, кто умел вплести чужую мощь в узор собственных интриг. Впрочем, я не настаиваю на этой версии. И наиболее приоритетным по-прежнему является вопрос об истинном создателе саркофага. — Саулот. — Линнея сосредоточенно потёрла переносицу. — Трехглазый Дракон, о котором говорил Джованни. Который должен «вернуться» и «открыть врата». Разве такое возможно? — она вновь подняла на него испытующий взгляд. — Я имею в виду: он же давно мёртв, диаблери — это ведь даже хуже и бесповоротнее, чем окончательная смерть. — Всё не настолько однозначно, как может казаться на первый взгляд, — Беккет не удержался от одобрительного кивка: она задавала очень правильные вопросы. — Представь себе реку, которая питает, скажем, озеро. Можно повернуть её русло и заставить течь в другой водоём: она будет наполнять его, в то время как озеро быстро обмелеет и засохнет. Но что если на месте реки окажется залив, ведущий в океан? Ни один водоём не способен принять в себя океан — кроме самого океана. — То есть, Саулот мог каким-либо образом уцелеть? — глаза Линнеи поражённо расширились. — Остаться… какой-то частью Тремера? Беккет задумчиво перевёл взгляд на бурлящие за стеклом пузыри: аквариум занимал оба этажа, возвышаясь по стене внушительной колонной. Даже жаль, что в нём не было никакой живности: это смотрелось бы довольно эффектно. — Если говорить в теории — такое возможно, — он кивнул. — Но если так, почему тогда клан Салюбри был истреблён после его физической гибели? — вертикальная складка над её переносицей вновь пролегла глубже от напряжённой работы мысли. — А Тремер напротив — не понесли наказание за содеянное? — Я же сказал — в теории. — Беккет чуть изогнул губы в намёке на улыбку. — Это не означает, что на самом деле всё произошло именно так. Но если продолжать развивать эту тему: во всех тем или иным образом задокументированных случаях диаблери, при которых поглощаемая душа смогла уцелеть, проходило довольно длительное время, прежде чем она каким-либо образом проявляла себя. Очевидно, когда тебя только что сожрали и переваривают, уничтожив тело, поглотив кровь, разорвав связь со всеми силами, что ты накопил за века, — не очень-то тянет на подвиги. С другой стороны — никто доподлинно не знает, на что способны Допотопные, если они и в самом деле существовали именно в том виде и качестве, как рассказывают нам легенды о них. А восемь веков, прошедших с ночи гибели Саулота, довольно долгий срок, чтобы успеть найти для себя лазейку, верно? В особенности для того, кого считали величайшим из провидцев. — Он мог предсказать собственную гибель и как-либо подготовиться к этому, — закивала Линнея, уловив его мысль. — Оставить для себя какую-то возможность… возродиться? Переродиться? — Есть миф о том, что Допотопный Малкав, например, нашёл способ расколоть свою душу на тысячи частей и наделил осколком каждого из своих потомков, объединив их в единый разум с общей сетью памяти, — Беккет откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу. — И что все малкавиане — есть Он: единственный истинно бессмертный. Так почему бы и Саулоту не придумать что-то подобное? Особенно если он не просто предвидел свою гибель, а, скажем, спланировал её? Чтобы долгие века считаться погибшим, а самому при этом реализовывать свои планы из тени, частично находясь в разуме ничего не подозревающего Тремера? А частично, допустим, отдыхая в надёжно запечатанном гробу под именем древнего ассирийского царя, хм? Он не смог удержаться от смешка, глядя с каким прелестным изумлением вытянулось лицо Линнеи. — О, я могу выдумать ещё сколько угодно подобных гипотез, только попроси! — широко улыбнулся он. — Но правдивой из них будет только одна: есть те, кто на полном серьёзе готов верить в подобное, и те, кто заставляет верить в это других — в угоду собственным интересам. А это в той или иной мере пытаются сделать абсолютно все, различается лишь масштаб. Это и Шабаш с их уверенностью, что лучший способ остановить Геенну — это намеренно начать её самим, и Анахи в своей извечной борьбе с Камарильей. И существа куда более древние, ведущие такие игры, масштаб которых уже с трудом укладывается даже в моё понимание. Или, например, вот эта книга, — он постучал когтем по корешку «Эсхатологических культов». — Где ты на самом деле взяла её? — В библиотеке, — Линнея почти машинально протянула руку и коснулась уголка обложки. — А-ха?.. — В библиотеке капеллы Тремер, — поправилась она под его скептическим взглядом. — Вот как, — он невольно нахмурился. — И ты… достала её таким же способом, как и «Энциклопедию вампирики» из хранилища Камарильи?.. — Нет, — Линнея качнула головой. — Примоген Тремер, Максимиллиан Штраус, разрешил мне посещать библиотеку. — Ещё одно «занимательное знакомство»? — Беккет многозначительно изогнул бровь. — О котором ты тоже случайно позабыла рассказать? — Это… странная история, — Линнея отодвинула книгу и зябко обхватила плечи руками. — Я получила приглашение от него вскоре после того, как мы отправили саркофаг князю. Просто приглашение — без приказов, без угроз. Решила узнать, что ему нужно от меня. Но, честно говоря, так до конца и не поняла. Он говорил довольно пространно: о Камарилье, о порядке, о пророчествах, в которым можно не верить, но нельзя игнорировать. И о том, что Саркофаг несёт опасность — не столько тем, что у него внутри, сколько из-за чужих ожиданий на этот счёт. И что он не должен быть открыт. — Хм. Что ещё? — В том-то и дело, что ничего, — она развела руками. — Он ни о чём не попросил, не отдавал никаких приказов. Просто сказал, что каждой истории нужен беспристрастный наблюдатель. И что им могу стать я. — Однако. Я бы не стал доверять такому внезапному расположению, — Беккет прищурился. — Я тоже. — И он дал тебе эту книгу? — Нет, я нашла её сама. И взяла… ну… по сути без спроса, — Линнея улыбнулась немного сконфуженно. — У меня не было времени, чтобы изучить её там как следует, а я почувствовала, что она может помочь нам с саркофагом. Как и вышло. Но, конечно же, нужно будет её вернуть. — Определённо, — Беккет медленно кивнул. — Ты говоришь — ты почувствовала? Что ж. Возможно, твою совесть несколько успокоит тот факт, что у тебя практически не было шанса не взять эту книгу. — В каком смысле? — Линнея озадаченно сморгнула. — На ней начертан символ, — он перевернул книгу и провёл пальцами по задней стороне обложки. — Невидимый, если не знать, что искать. Однако, как я уже некогда упоминал — я поверхностно знаком с магией Тремер: это символ притягивания. Выполненный, надо признать, весьма искусно, я далеко не сразу заметил его. — Это какая-то магия принуждения? — глаза Линнеи мгновенно расширились от ужаса. — Нет, — поспешил успокоить Беккет. — Скорее, она призвана просто обратить внимание на что- либо, что в иной ситуации можно не заметить. — Разве такое бывает? — она недоверчиво прищурилась, неуютно поёрзав на месте. — О, более чем, — он отложил книгу обратно на диван и вновь откинулся на спинку. — Существуют и обратные чары, отвращающие. Я как-то занимался исследованиями в одном древнем соборе и раз двадцать прошёл мимо нужной мне двери без малейшей мысли проверить её, словно кто-то вкладывал мне в голову уверенность: там ничего интересного, иди мимо. Смог разобраться, только когда посмотрел на эту дверь на плане пожарной эвакуации и сообразил, что намеренно игнорировал её. С тобой же проделали полностью обратное: господин примоген, видимо, очень хотел, чтобы ты непременно нашла эту книгу. Причём сама. — Но… зачем? — Линнея часто заморгала, вконец сбитая с толку. — Штраус ведь сказал, что не хочет, чтобы саркофаг был открыт. А символы в книге наоборот помогли нам найти замочную скважину! — Зачем. Хороший вопрос, — Беккет задумчиво приложил сложенные домиком пальцы к губам. — В особенности учитывая, что ты — не единственная, кого пытаются разыграть втёмную. Её взгляд вновь стал внимательным и сосредоточенным. — Некоторое время назад я начал получать сообщения от неизвестного абонента, — продолжил он. — Что, учитывая, что мой номер известен лишь избранным единицам, несколько озадачивает. К сожалению, не могу привести точные цитаты: мой телефон сгинул в пожаре. Но смысл посланий сводился к пожеланиям не лезть не в своё дело, потому что последствия мне не понравятся. — И ты думаешь, что это мог быть Штраус? — Линнея сцепила руки перед собой. — Не знаю. Не имел оказии быть знакомым с ним, чтобы судить о том, на что он способен, — Беккет снял очки и с усилием потёр уголки глаз. Тело, и без того вымотанное после пережитых передряг, начинало недвусмысленно сигнализировать: ночь приближается к концу. — Но выведать мой номер, думаю, было бы ему под силу. Будь предельно осторожна с ним, если столкнёшься снова. Хотя, признаться, то, что ты рассказала о епископе Шабаша, беспокоит меня несколько больше. Ты ведь помнишь, что говорил Джованни об их союзе с Шабашем? И о том, что епископ якобы принял личное участие в том, чтобы мы попали в ловушку в подземельях? — И когда «намёк» не сработал, он решил перейти к прямому устранению? — Линнея напряжённо подобралась. — Возможно. Или же мы просто пытаемся сейчас подтасовать факты, — он запустил пальцы в волосы, взъерошив их. — Я не раз сталкивался с Шабашем и ни одно из этих столкновений не было приятным. Как правило, это было связано с моим желанием умыкнуть у них из-под носа какой-нибудь ценный артефакт. Но сейчас? Я не претендую на саркофаг, я хочу лишь изучить и открыть его, и в этом наши цели технически совпадают, разве нет? Так что не стоит забывать и о других возможных игроках. Куэй-джин, к которым Камарилья в этом городе на удивление лояльна. Отступники в рядах самой Камарильи, о которых обмолвился Джованни. Анархи. — А они здесь причём? — чуть нахмурилась Линнея. — Уж кому-кому, а им древние легенды точно не интересны. — Легенды — может и нет. Но я беседовал с одной милейшей дамой из Анархов, когда собирал сведения и городские сплетни. Разумеется, она не сказала этого прямо, но я неплохо умею читать между строк: история с саркофагом, которая уже привела всё сообщество Сородичей в состояние крайнего возбуждения, играет Анархам на руку. Они только и ждут момента, когда князь ЛаКруа оступится, чтобы сделать свой ход. После этих слов Линнея помрачнела ещё сильнее. Её взгляд на миг расфокусировался, уходя в себя. — А теперь, если не возражаешь, — Беккет мягко коснулся костяшек её сжавшегося на колене кулака, чтобы вновь привлечь внимание, — вернёмся от отвлечённых теорий интриг и заговоров к фактам о саркофаге. Уже совсем скоро рассветёт, а я не поделился ещё одной любопытной своей находкой. Он вновь потянулся за сумкой и извлёк из неё стопку исписанных листов вперемешку со снимками. Линнея заинтересованно подалась ближе. — Я перевёл значительную часть клинописи, — он разложил листы по дивану между ними, — и помимо прочего обнаружил однозначное упоминание, что саркофаг — это не столько вместилище, сколько своеобразный… триггер. Или катализатор. Хотя, разумеется, ассирийцы не использовали подобных слов. Вот здесь, — он постучал когтем по строкам, — говорится о механизме, запускающем некий необратимый процесс. И вот здесь тоже, — он придвинул фотокарточку со сделанными поверх заметками к потянувшейся руке Линнеи. — Хотя, «механизм» — это тоже не вполне корректное слово. Речь, скорее, о спусковой пружине, которая… Что такое?.. Он замолчал, заметив, как Линнея вдруг замерла, так и не коснувшись фотографии. Глаза резко расширились, рот чуть приоткрылся — будто бы она внезапно поняла или вспомнила что-то ужасающе важное. — Ты выглядишь так, будто… уже слышала что-то подобное? — «Врат нет, есть лишь ловушка: спусковой механизм, пружина Геенны»… — её глаза сверкали почти лихорадочно. — Да. Да, я… Она вскочила с дивана и принялась взволнованно рыться в бумагах на столе. Извлекла из их вороха тонкую книгу в затёртой кожаной обложке без надписей, больше похожую на ежедневник или блокнот. Принялась торопливо листать, шагая обратно к дивану, не глядя опустилась рядом, задев плечом. Склонилась ближе, протягивая раскрытый разворот, исписанный нервным скачущим почерком. — Здесь, — она ткнула пальцем в строку. — Читай! — «Исчезнувший во тьме веков, но не растворившийся в крови самонадеянного глупца, помнящего вкус древнего на своих клыках, он восстанет и поведёт нас дорогой без возврата», — Беккет внимательно пробежал строки глазами. — Что это? — Дневник примогена Малкавиан, — Линнея нетерпеливо отмахнулась. — Читай дальше! — «Врат нет. Есть лишь ловушка. Спусковой механизм, пружина Геенны. И шуты в плащах из крови, похвалявшиеся тем, что сомкнули третье око Видящего, связаны по рукам и ногам марионеточными нитями его негаснущего взгляда». Постой, что за… — он перехватил у неё блокнот. — Это же чёртово малкавианское пророчество, так? Шуты, сомкнувшие третье око? А здесь? «Плавучий металл с именем девы приведёт через океан врата»?! А тут… «На другом конце океана тот, кто ищет ответы…». Чёрт возьми! Как давно это у тебя? — он вскинул на Линнею горящий взгляд. — Почему ты не рассказала мне раньше? Она мигом смутилась. — Я не думала, что это важ… — О, боже, если я ещё раз услышу эту фразу — вне зависимости от контекста — клянусь, я вычеркну твоё имя из всех своих дневниковых записей! — А оно там есть? — Линнея часто заморгала, кажется, не понимая, шутит он или нет. — Да! С подписью «самый несносный и раздражающий вампир»! — он театрально закатил глаза. — И это после того, как я от всего своего мёртвого сердца делюсь с ней всеми своими научными изысканиями и выводами?! Чёрт, это как минимум возмутительно, а как максимум — ранит меня в самых лучших моих чувствах! — Откуда мне было знать, что… — она растерянно развела руками. — «На другом конце океана тот, кто ищет ответы, запишет «27» и «4», и стрелки сдвинутся снова», — перебил он, всунув книгу ей в одну руку и стиснул другую, чтобы настойчиво направить на нужную строку. Сам же рывком вынул из сумки свой собственный дневник, быстро зашуршал страницами, ища нужную запись. — Вот. Он повернул разворот к Линнее, чтобы она могла прочесть: «27 октября, Лондон. Вылетаю в Лос-Анджелес сегодня в 4 часа утра. Чезаре уже подготовил самолёт». — Что?.. — Линнея вскинула на него ошарашенный взгляд. — Откуда… откуда он мог знать?.. И что это значит?.. В смысле — я с самого начала уловила параллели с «кораблём с именем девы» и Салюбри как кандидатами на «третье око», но… это?.. — С самого начала, да? — он вложил в свой тон всю возможную укоризну. Фыркнул, когда она посмотрела на него совсем уж обескураженно. — Ладно, на этот раз сделаю скидку на твою неопытность и раздражающую гангрельскую скрытность. Но только на этот раз! — он вновь забрал у неё малкавианский дневник и на мгновение легонько сжал её ладонь, смягчая сказанные слова. — Справедливости ради — видения Малкавиан зачастую несправедливо недооцениваются и более опытными исследователями. Но я не отношусь к их числу. Один мой близкий друг-малкавианин, с которым мы некогда много путешествовали в поисках фрагментов Книги Нод, постоянно видел Геенну в своих видениях. Он считал себя в некоторой степени её пророком. Что совершенно не мешало ему быть разумнейшим из всех исследователей, кого я когда-либо встречал. Так что это, — он постучал пальцем по странице дневника, — может оказаться очень важным. — То есть оказаться — правдой?.. — выдохнула Линнея. — Все эти совпадения — это… — Всё ещё не повод уверовать в пророчества, — Беккет тряхнул головой. Накатившее тревожное возбуждение неуловимо взбодрило, заставляя несколько отступить даже неотвратимо накатывающую предутреннюю усталость. — Но — повод задуматься, что я упускаю что-то фундаментально значимое. И можешь поверить на слово: нет ничего более неприятного для учёного, нежели осознавать нечто подобное. — А что если мы просто неверно воспринимаем эти пророчества? — ошарашенность во взгляде Линнеи быстро сменилась лихорадочной работой мысли. — Не в плане их содержания, а в плане предназначения? Что если знамения Геенны — не предвестники её наступления, а… инструкция? Последовательность действий, указывающих, как предотвратить поломку. Или — починить уже сломанное? — Безумно любопытная теория, — Беккет чуть прищурился. — Настолько же, насколько, пожалуй, и пугающая. — Почему?.. — Потому что это переложило бы всю ответственность за то, как этот мир кошмарен, на нас самих, — невесело усмехнулся он. — И за то, что в нашем существовании нет ни малейшего смысла — тоже. Тем не менее, я с удовольствием обсудил бы это с тобой на более свежую голову. Сейчас же предпочту остановиться на прежнем своём прагматичном умозаключении: происходящее не имеет отношения к мифологическому Концу Времён и более всего походит на очередное поле битвы между древнейшими из нас. Беккет не удержался и закинул на диван ноги, принимая полулежачее положение. Тело неумолимо сдавалось усталости. — Ну, или же все мои аргументы — не более чем «когнитивные искажения», как ты однажды имела изящество высказаться, — усмехнулся он одним уголком рта, разглядывая, как подсветка аквариума красиво мерцает голубоватыми отражениями воды на светлой коже Линнеи, отражаясь бликами в её глазах. — Манипуляция одними фактами и игнорирование иных, неудобных мне, хм? И на самом деле внутри саркофага лежит перевоплощённый Саулот, и стоит нам открыть крышку — грянет Апокалипсис. Но даже если и так, если все наши действия лишь приближают печальный финал — неужели мы должны отказать своему любопытству в удовольствии наблюдать это лично? — Как любил говорить мой преподаватель по археологии: любопытство в нашей профессии — не порок, но — частая причина смерти, — Линнея улыбнулась, чуть отодвигаясь, чтобы дать ему место устроиться поудобнее. — Это явно был мудрый человек, — Беккет улыбнулся в ответ. — В любом случае, пока в этом деле всё ещё фигурирует древний артефакт, чья тайна способна пролить свет на историю нашего рода — ничто не заставит меня остановиться. Что до поисков ключа — думаю, стоит посоветовать премного уважаемому князю начать полноценное расследование. Уверен, что в его штате есть люди куда более подходящие для подобных дел, нежели одна бесспорно талантливая, но всё же не всемогущая новообращённая. К тому же, я уверен: кто бы ни похитил ключ, скоро он неизбежно объявится, став либо предметом торга, либо козырем в чьих-то руках. Тогда мы получим возможность двигаться дальше. Ну а пока — будем продолжать расшифровку. И внимательнее смотреть по сторонам. Линнея кивнула. Устало потёрла переносицу, взглянула на часы на стене. — Уже почти рассвело. Пора спать, — она поднялась с дивана и принялась аккуратно собирать с него все разложенные листы и книги. — Можешь остаться здесь, в кабинете. Или внизу, в гостинной. — Могу и вовсе удовольствоваться ванной, дабы не стеснять тебя, — хмыкнул Беккет, лениво стянув с себя плед, чтобы укрыться им. — Ванной? Как аскетично, — Линнея иронично подняла бровь. — И это после всех твоих лекций о преимуществах ортопедических матрасов? — Ортопедические матрасы хороши, когда имеешь роскошь спать в безопасности, — усмехнулся он в ответ. — На непроверенной же территории я почти всегда предпочитаю ванную. Особенно в отелях. Табличка «не беспокоить» на двери, знаешь ли, довольно сомнительная защита и ещё ни разу меня не спасала. Ванные же чаще всего сделаны без окон, а дополнительная дверь с замком — лишние секунды на то, чтобы прийти в себя, если кто-то вломится. — И часто горничные в отелях пытаются вломиться к тебе в ванную? — Линнея коротко рассмеялась, перекладывая очередную книгу. — В мою ванную порой вламываются личности куда хуже горничных. За столетия, знаешь ли, можно накопить немало врагов, хотя видит Бог: я изо всех сил стараюсь не вмешиваться во все эти дрязги. Но разве это хоть когда-нибудь останавливало всех этих гнусных личностей, мечтающих избавиться от бедного, бедного меня? — он закатил глаза с театральным страданием. — Словом, ванная — оправданный выбор, несмотря на все сопряжённые с этим неудобства. Но есть нюанс: сейчас нам будет неудобно там вдвоём. — Вдвоём?.. — Линнея сморгнула в от неожиданности. Пальцы на мгновение сжались на обложке книги. — Именно, — кивнул Беккет, стараясь, чтобы тон его голоса не усугубил двусмысленность прозвучавших слов. Потому что его соображения были сугубо практическими. Ну, почти. — Так что, наверное, лучше остановить выбор на кабинете. — Но… — теперь в её голосе явственно слышалось замешательство. — Я до сих пор не знаю, кто напал на меня, и не собираются ли они повторить попытку, скажем, днём, — Беккет пожал плечами. — Я буду плохо спать, зная, что моё присутствие подвергает тебя потенциальной опасности, а я не нахожусь достаточно близко, чтобы суметь это предотвратить. Это было бы как минимум не по-джентельменски. Сожалею, что вынужден по сути вытащить тебя из твоей собственной постели ради этого. И, раз уж на то пошло, спальня подошла бы тоже. Даже лучше. Но должен же я сохранить хоть какую-то видимость приличия, хм? Линнея чуть нахмурилась, обдумывая его слова. А после её плечи словно бы неуловимо расслабились. — В этом… есть смысл, — медленно кивнула она, и Беккет поймал себя на том, что слишком уж внимательно следит за чуть подрагивающей тенью от ресниц на её щеках. Убрав оставшиеся бумаги, Линнея выключила свет, достала из стенного шкафа ещё один плед и полусидя откинулась в углу дивана, вытянула перед собой полусогнутые ноги, зеркаля позу Беккета. Диван был достаточно широким, чтобы избежать случайных касаний при этом. А жаль. Потому что было бы приятно вновь устроиться на её коленях. Как в ту ночь на холме. Потому что это было… хорошо. И как будто бы правильно. Потому что он хотел большего. Не было ни малейшего смысла врать себе в этом — хотел. Прижать к себе. Ощутить её тяжесть у себя на груди. Запустить пальцы в её волосы. Почувствовать её — одновременно такую сильную и такую хрупкую — в своих руках. Чёрт. Она ведь совсем ещё девочка. Такая юная, такая живая. Какое право он имел утаскивать её в свою тьму? Тьму, которая неизбежно поглощала всех, кто когда-либо был ему дорог. От которой всю свою долгую жизнь пытался сбежать он сам, неспособный подолгу оставаться нигде и ни с кем. Вечность — слишком долгая и слишком жестокая, чтобы иметь шанс хоть за что-то удержаться в ней. — Беккет? — Ммм?.. — он поднял голову, встретившись с её взглядом, чуть мерцающим желтоватой медью в предрассветных сумерках. — Как тебе удаётся быть таким уверенным? — её голос звучал тихо и мягко. — В чём? — Что ты прав. Что все пророчества — ложь и суеверия. Что мир понятен и логичен, даже когда сталкиваешься с чем-то, что не можешь объяснить. «Потому что я вынужден быть уверенным», — едва не произнёс он вслух. — «Потому что если я на самом деле ошибаюсь, если и Геенна, и Книга Нод, и всё остальное правдиво — это значит, что всё, что я делал, всё, во что я верил, было ложью. Потому что без этого не будет никакого смысла. Без этого не будет ничего. Без этого я сам — ничто». Но, разумеется, он не сказал этого. Подобные вещи было невыносимо признавать даже наедине с собой, не говоря уж о том, чтобы признаться в них перед кем-то ещё. Кем-то, кто и без того с пугающей лёгкостью вытаскивал из него под свет звёзд такое, что он сам предпочёл бы оставить навсегда погребённым. — Может, потому что мне нравится быть правым? — он кривовато усмехнулся, стараясь игнорировать шевелящийся в горле ком беспокойства. — Или потому что я просто привык оценивать вещи объективно. Хотя, когда ты так смотришь на меня — я не уверен, что способен сохранять объективность хоть в чём-либо. Продолжай. Это весьма занимательное ощущение. Линнея коротко рассмеялась. Но смотреть, к сожалению, перестала: её тело в одночасье обмякло, голова чуть откинулась назад, веки сомкнулись сами собой. Беккет прикрыл глаза тоже, с усилием сглотнув. Но незримый ком, засевший в горле, никуда не делся. Тревожный, колючий и неудобный, он продолжал беспокойно ворочаться внутри. Беккет сглотнул снова, но это не принесло пользы: ком был не в горле. Глубже. Он вздохнул и вытянул ноги чуть дальше. Придвинулся чуть ближе. И если на границе яви и сна, за мгновение до забытья их колени вдруг соприкоснутся… Что ж. Он не станет делать вид, что это вышло случайно. По крайней мере — перед самим собой.