Биение тьмы

Последний солнечный луч едва успел истаять за кромкой горизонта, почти невидимого посреди плотной городской застройки, когда Линнея уже спешно шнуровала высокие ботинки. Времени было в обрез: следовало как можно скорее вернуться к князю с докладом о планах Шабаша. Но прежде — зайти в капеллу Тремер и проверить догадку, мучившую её разум даже в оцепенении дневного сна. Какое отношение Тремер вообще могли иметь к Анкарскому Саркофагу? Ведь как клан они появились около восьми столетий назад, хоть и практиковать свои оккультные умения начали несколько раньше, будучи ещё людьми. Саркофагу же наверняка было больше двадцати веков. Разумеется, символы могли оказаться ещё древнее и использоваться тремерами лишь по случайному совпадению. Но как историк Линнея предпочитала не верить в подобные совпадения. Быстро собравшись, она открыла дверь, и тут же едва не споткнулась о составленные у порога коробки. Коробки?.. О, боги, благословите Меркурио за его предупредительность и быструю доставку! Не напрасно он носил имя римского бога в крылатых сандалиях! Быстро втащив всё в квартиру, Линнея спешно запихнула сканер, ноутбук и фотоаппарат в рюкзак. Путаясь от нетерпения, с горем пополам втиснула себя в хитросплетения ремней портупеи, которую Меркурио всё-таки всучил ей бонусом. Всунула новый Глок в кобуру, чувствуя себя какой-то самозваной Ларой Крофт из серии популярных компьютерных игр, и поспешила к лифту. Двадцать минут пешком — и Линнея оказалась у капеллы. Внутри было тихо. Штраус упоминал, что помимо него в капелле постоянно обитают и ещё несколько его соклановцев, но Линнея не видела и не ощущала их присутствия ни в прошлый свой визит, ни сейчас. Внутри стояла гулкая, жутковатая тишина. Несколько мгновений поразмышляв о том, стоит ли ей прежде пойти в кабинет Максимиллиана и уведомить его о своём присутствии, Линнея отказалась от этой мысли и направилась сразу к библиотеке. А добравшись, невольно замерла, чувствуя, как вдоль позвоночника ледяными иглами покалывают мурашки: над входом в самом деле красовались два глифа — такие же, как на саркофаге. Или просто похожие? Ещё раз опасливо прислушавшись к гробовой тишине капеллы, Линнея украдкой сделала несколько снимков с разных ракурсов, после чего торопливо вошла в библиотеку. И едва не застонала одновременно от восхищения и ужаса, увидев сотни полок, забитых тысячами книг. Что она должна искать? Как она вообще может здесь что-то найти?.. Никакого намёка на библиотечный каталог поблизости не наблюдалось. Присутствия Максимиллиана Штрауса — сколько бы Линнея ни напрягала свои сверхъестественные чувства — не ощущалось тоже. Если только он с какой-то целью намеренно не скрывал себя. В любом случае, просить помочь с поисками было некого. Да и не стала бы Лишний лишний раз привлекать его внимание, тем более — если из-за этого пришлось бы объяснять причину. Что-то подсказывало Линнее, что показывать Штраусу свой интерес к тщательно охраняемым тайнам Тремер, несмотря на его якобы разрешение на это, будет не лучшей идеей. Равно как и оказываться ему чересчур должной за помощь. Линнея в нерешительности прошлась между высоких стеллажей, скользя взглядом по аккуратным рядам книг. Большая часть из них выглядела довольно старыми, но в идеальном состоянии: ровные корешки в кожаных и тканевых переплётах будто бы так и приглашали прикоснуться к ним, подмигивая золочёными буквами на английском, немецком, греческом, латыни и множестве других языков. Были и более современные издания: один из стеллажей оказался полностью посвящён огромному собранию томов по геральдике. Ещё один был отдан биологии, другой — медицине. Побродив промеж полок, Линнея наткнулась на исторический раздел, но, быстро пробежавшись глазами по корешкам, поняла, что это не то, что она ищет: здесь не было ничего ни о Месопотамии, ни о древних языках. Сотни названий из других разделов ни о чём ей не говорили. Некоторые книги привлекали её внимание и она бралась их пролистывать, но натыкалась или на вереницу схем и математических формул, или на справочник по средневековой гематологии, или на чьи-то мемуары о жизни в Европейском высшем свете восемнадцатого века. Смятение всё ближе поступало к горлу: прямо в неё в руках находилось бесценное сокровище, невообразимый кладезь информации, но не было ни возможности воспользоваться им, ни даже времени вдумчиво изучить. Что она вообще рассчитывала найти за такой короткий срок? Руководство по открытию древних саркофагов? Толковый словарь с контекстным переводом неизвестных глифов на современный английский? Время поджимало. Но она просто не имела права уйти отсюда ни с чем. Поддавшись наитию — а может быть просто отчаянию — она прошла в дальний конец библиотеки. Скользнула взглядом по названиям книг. Судя по всему, здесь тоже была история, только уже не человеческая, история Сородичей. У Линнеи едва глаза на лоб не полезли от обилия томов, которые в иной ситуации она бросилась бы читать немедленно. «Трактат о кланах: генеалогия и основные догмы», на который неоднократно ссылался Аристотель де Лоран в своей энциклопедии: педантичный труд некоего тремера, судя по архаичности используемого диалекта — написанный где-то между тринадцатым и четырнадцатым веком. Собрание сочинений самого Аристотеля — его труды по философии и политике Сородичей. Два десятка томов под общим названием «Дипломатический протокол Камарильи: от Устава до наших дней»: тысячи и тысячи страниц, написанных сухим бюрократическим языком. «Пути Крови»: труд посвящённый истории и практике вампирской дипломатии, войны и политики, внезапно — под редакцией Беккета и с приложением его комментариев. Линнея хотела было задержаться на этой книге подольше, но тут её внимание привлекла другая. Она как будто бы и не особенно выделялась в ряду похожих книг, имела довольно простую обложку из красновато-коричневой кожи с простым узорным тиснением на корешке, но отчего-то неуловимо притягивала к себе взгляд. «Семиотика древних эсхатологических культов и их пересечения с учением об Исцелении» — гласило название на немецком. На форзаце обнаружился список переводчиков: книга явно не была каким-то древним оригиналом. Но Линнея моментально забыла об этом, обнаружив под перечнем фамилий такой же символ, что и над входом в библиотеку. Или не такой? Линнея быстро сравнила его с фото: нет, он и в самом деле отличался, но явно был частью того же самого алфавита. Линнея быстро пролистала книгу: она довольно свободно читала на немецком, но всё же — не настолько, чтобы ухватить суть при беглом просмотре, а не при тщательном изучении. Первые главы представляли собой довольно сухой, написанный академическим языком текст, перечислявший известные языки, бывшие в ходу среди Сородичей в допотопные времена. Особое внимание было уделено диалектам, на которых говорили последователи культа, известного как «Путь Исцеления». Следующая треть книги была посвящена адаптации под нужды тауматургии и иных областей тремерского оккультизма. Линнея довольно слабо понимала, какое отношение убийственная кровавая магия может иметь к «исцелению», но страницы продолжали пестреть вставками из тех же символов, недвусмысленно намекая, что Тремер по какой-то причине присвоили себе этот древний алфавит. В груди зашевелился знакомый исследовательский азарт. Линнея углубилась в чтение. И едва не вздрогнула, когда тишину библиотеки нарушил громкий щёлкающий звук, показавшийся ей просто оглушительным. Линнея метнулась глазами к его источнику и ужаснулась, когда взгляд упал на висящие в углу массивные часы: она провела здесь почти два часа! Нужно было немедленно возвращаться в башню Вентру! Но книга… Максимиллиан ничего не говорил о том, разрешается ли ей выносить книги из библиотеки. Здравый смысл подсказывал, что запрет позразумевался сам собой. На то же, чтобы тщательно отфотографировать каждую страницу, ей попросту не хватило бы ни плёнки, ни времени. Правильнее всего было бы вернуться сюда снова, когда этого самого времени у неё будет больше. Однако все «правильно» отступали на второй план, когда в руках у неё был возможный ключ к разгадке — она же просто с ума сойдёт от неведения, если сейчас просто уйдёт! В конце концов, что страшного может случиться, если она одолжит книгу на одну ночь и завтра же вернёт её обратно? Возможно, никто даже и не заметит этого. С этими мыслями Линнея уже выходила за порог библиотеки, переполненная одновременно азартом и тревогой. Дорога до небоскрёба ЛаКруа заняла не больше двадцати минут. Когда она вошла в кабинет князя, всё выглядело точно так же, как и когда она уходила. У двери её смерили холодными взглядами те же охранники, что и вчера, ЛаКруа всё так же сидел за своим столом с бумагами, его помощник клацал по клавиатуре ноутбука в углу. Беккет, склонившийся над саркофагом, быстро вскинул на неё взгляд и кивнул в знак приветствия. Линнея отчиталась перед ЛаКруа, слово в слово повторив ему услышанное от Кертера (опустив экспрессию и обесцененную лексику, разумеется). И, получив в ответ сухой кивок без каких-либо новых распоряжений, попросила разрешения вновь присоединиться в Беккету. — Ты вовремя. Я успел кое-что выяснить, — тот сразу же легонько подхватил её под локоть, увлекая за собой к противоположной стороне саркофага. На полу вокруг него были разложены инструменты, несколько раскрытых книг и многочисленные листы с записями и рисунками. — Нашего царя звали Мессерах. Погляди, вот это — шифровка его имени, — он сдвинул в сторону несколько листов, лежавших прямо на крышке, и постучал когтем по связке клинописных символов в углу. — Время правления — между тысяча пятидесятым и восьмисотым годами до нашей эры. — Точнее выяснить не удалось? — Линнея склонилась, чтобы лучше разглядеть символы. — Нет, ты не поняла. Всё это — время его правления. Как ни странно, за эти двести пятьдесят лет Мессерах был единственным царём, упомянутым во всех исторических источниках, что мне удалось разыскать. — Это значит, что он был Сородичем? — она мигом вскинула на него взгляд. — Возможно. Или же — что ассирийцы крайне небрежно хранили свои записи, и информация о других правителях просто была утеряна, — Беккет чуть усмехнулся. — Но если это всё же Сородич — принадлежность к эпохе конкретно саркофага, к сожалению, ничего не говорит нам о принадлежности к эпохе его самого. Был ли он смертным царём, прежде чем был обращён? Или же он взошёл на престол уже древним чудовищем? — Которое, как ты по-прежнему уверен, не имеет отношения к Геенне? — Ну, это ведь довольно легко выяснить, — его губы тронула саркастичная усмешка. — Если откроем саркофаг и миру придёт конец — то да. Если же откроем, и с миром ничего не случится — то нет. Я бы поставил на последнее. Ну, а что у тебя? Кажется, ты тоже вернулась не с пустыми руками, хм? — он с любопытством покосился на её тяжёлый рюкзак. — Да, есть одна идея, — Линнея спустила рюкзак на пол и принялась распаковывать оборудование. Защёлки кейса звучно клацнули, и она аккуратно потянула сканер из пазов: она работала со схожим оборудованием — не таким неприлично дорогим, конечно же, — ещё на третьем курсе, и максимально бережное отношение к хрупкой технике было едва ли не первым, чему преподаватели обучали студентов. — Это лазерный 3D сканер, — пояснила она молчаливо наблюдавшему Беккету. — Он снимет с саркофага максимально подробную 3D-модель, загрузит её в компьютер и проанализирует. Она аккуратно защёлкнула крепления хромированного корпуса в пазах штатива, тщательно установила угол наклона, чтобы сканер захватывал максимальную площадь саркофага. — Проанализирует? — Беккет иронично приподнял бровь. — А я-то смел надеяться, что ты куда лучшего мнения о возможностях моего блестящего интеллекта, чтобы не предпочесть мне какую-то бездушную машину. Несмотря на скептичность тона, его взгляд выдавал явный интерес. — О, я и не думала ставить выдающиеся способности твоего интеллекта под сомнение, — Линнея шутливо фыркнула, разматывая провода, чтобы подключить сканер к ноутбуку, который она расположила на роскошном княжеском диване поблизости. — Более того: я считаю чистым святотатством тратить подобный потенциал на поиски иголки в стоге сена. Так что да: я намерена позволить бездушной машине найти стог и использовать магнит, вместо того, чтобы шарить в сене руками. Она открыла окно нужной программы и запустила калибровку. — Ты так откровенно льстишь мне в надежде, что я изменю своё мнение? — он коротко хохотнул. — Что ж. Это работает. Расскажи, что ты рассчитываешь обнаружить с помощью всего этого. — Скорее, не обнаружить, а сопоставить, — Линнея ещё раз немного подправила угол сканера и запустила процесс. — Сканирование позволит свести вместе всё, что мы видим, и подсказать, если мы что-то упускаем. — Хм, — Беккет опустил взгляд к экрану, по которому принялась неспешно ползти полоска прогресса. — И как много времени это займёт? — Понадобится как минимум шесть точек съёмки, а лучше даже восемь — для большей точности. Минут по пять-десять на каждое сканирование, — мысленно прикинула Линнея. — На последующую обработку данных и построение 3D-модели — не меньше двух-трёх часов. — Что ж. Несмотря на мои довольно низкие ожидания от этого процесса — не смею тебе препятствовать, — кивнул Беккет. — Я же пока продолжу расшифровку клинописи, чем я, собственно, и занимался до твоего прихода. Я подобрал несколько ключей и пока ещё не пришёл к уверенному выводу, какой из них окажется верным. Когда завершишь активный этап — присоединяйся. Будет быстрее, если мы разделим ключи, а потом сверим результаты. С этими словами он потянулся за разложенными на крышке листами и погрузился в их изучение. Краем глаза, впрочем, периодически поглядывая в сторону Линнеи, пока она переставляла штатив со сканером. Её, впрочем, подобная реакция нисколько не расстроила: то, что у Беккета не самые простые отношения с современными компьютерными технологиями, она заподозрила ещё на корабле «Элизабет Дейн». Будет истинным удовольствием пошатнуть его самоуверенный скепсис на этот счёт. Примерно через час, когда Линнея полностью завершила сканирование и запустила генерацию объёмной модели на ноутбуке, она с любопытством заглянула Беккету через плечо. Судя по всему, он уже неплохо преуспел с переводом: россыпь листов перед ним — большая их часть была перештриховкой клинописи, которой они вместе занимались вчера, — пестрела записями. Причём настолько хаотичными, будто бы у аккуратного и почти каллиграфического почерка Беккета, которым он писал для неё заметки к Книге Нод, была собственная вторая личность: менее сдержанная и более экспрессивная. Где-то это были отдельные слова, где-то — предложения или даже целые фразы: местами — со знаками вопроса на полях, местами напротив: густо и уверенно подчёркнутые. «…путь Исцеления через … (неизвестный символ, прим.: перепроверить под другим ключом)» «…да развеет тьму над … (головой? миром?) …и дарует покой (второе значение — “смерть”» «…ступень от конца (конца времён?) и до первого рассвета…» «…станет проводником, вернувшимся из … (забвения? посмертия? прим.: перепроверить на соответствия со словом “торпор”» «…от ночи, когда очищение (в значении “исцеление” или же “зачистка”?) завершилось, до ночи, когда пасть змея вновь коснётся хвоста (имеется в виду Уроборос? Или симвор стоит трактовать как “Дракон”? прим.: перепроверить под другим ключом)» — Что думаешь об этом? — негромко поинтересовался Беккет, не поднимая глаз от записей. — Что это не слишком похоже на погребальные напутствия, которыми ассирийцы обычно снабжали своих высокопоставленных покойников, — заметила Линнея. — Выглядит, скорее, как часть какого-то эпоса. Или, возможно, эсхатологической мифологии? — Или же — что я выбрал неверный ключ шифрования и теперь пытаюсь подтасовать значения слов, чтобы они укладывались в мою изначальную теорию, — хмыкнул он в ответ. — Проверь пока другой ключ. Начни с этих же фраз вот отсюда, из левого угла: так мы сразу поймём, стоит ли продолжать. Он двинул по крышке лист со строем клинописных символов, пронумерованных в хаотичном на первый взгляд порядке. — Объяснить тебе принцип? — Нет, я понимаю, — коротко отозвалась Линнея, уже пытаясь вникнуть в алгоритм. Следующий час они работали абсолютно молча, и тишину кабинета князя нарушал лишь шорох бумаг за столом последнего. — Рыба, земля, над, позже, перо, соль, — Линнея отложила исписанный лист и выпрямилась. — Больше похоже на список покупок, чем на связный текст. — Значит, этот ключ исключаем, — Беккет кивнул. — Попробуй другой. Линнея взялась за следующий лист. Вновь вернулась к первым строкам на крышке саркофага. Ещё некоторое время они провели в молчании. — Ты сказал, что переведённые фразы укладываются в твою теорию, — вновь подала голос Линнея, откладывая лист: перевод вновь складывался в бессмысленный набор слогов. — Как именно? — Хочешь спросить, почему эта, как ты выразилась, эсхатологическая мифология меня не смущает? — он поднял на неё глаза, чуть улыбнувшись. — Скажем так: предположительный возраст саркофага несколько расширяет вероятный контекст его происхождения. Возможно, он и в самом деле может иметь отношение к… О, нет, не смотри на меня так, не к Концу Времён. Но, возможно — к событиям, которые воспринимались иными толкователями как признаки этого конца в прошлом цикле. — Цикле? — Линнея непонимающе нахмурилась. — Ты ведь и сама прекрасно знаешь тенденцию истории повторяться, — Беккет облокотился на крышку саркофага. — И история Сородичей в этом вопросе не уникальна. В некоторых древних источниках утверждается, что Геенна — это циклическое явление, происходящее каждые две с половиной-три тысячи лет. И «геенноподобные» события, непременно должные бы завершиться исчезновением как привычного нам мира, так и нас самих, происходили в ходе нашей истории неоднократно. И… Вот мы здесь. До сих пор существуем, не так ли? — Но если это и в самом деле так, что может гарантировать, что то, что происходит сейчас — не новый виток истории? — она задумчиво отложила лист в сторону. — Что может гарантировать? — Беккет усмехнулся. — Я бы поставил на здравый смысл, но он в современные ночи, к прискорбию, в цене далеко не у всех. — Но все эти пророчества… — Прямо как по Книге Нод, верно? О, её авторы — будь то Малкав, Саулот или сам Каин, — вряд ли подозревали, какой властью смогут обладать эти тексты спустя тысячелетия: в эру телевидения, интернета и сотен новостных агентств, когда никакой скепсис и благоразумие не способны будут противостоять слухам и панике, распространяющимся по миру со скоростью лесного пожара. Он отодвинулся от саркофага, окинув его несколько отстранённым взглядом. — Однако же, стоит заметить, что те, кто распускает эти слухи, спекулируют на пророчествах очень избирательно. Страх — весьма податливый материал. А что может заставить самых старых, обросших влиянием и властью вампиров, дрожать от страха? Только навязанная им мысль, что они потеряют эту власть. Что существующему порядку вещей придёт конец. И что на это никоим образом не получится повлиять. Оскудение сил крови Старших, засилье слабокровных — это ли не самый страшный кошмар самых древних из нас? Беккет замолчал, и в тишине кабинета его следующие слова прозвучали тише, без привычной насмешливой нотки. — Хотя, может быть, так было бы и лучше. Может быть, миру пошло бы на пользу, если кто-то бы выполол из него слишком зажившихся чудовищ. К прискорбию, произойди нечто подобное — я, вероятнее всего, тоже войду в их число. И это было бы до дрожи досадно: не стать свидетелем столь грандиозной смены эпох. Он поднял глаза, и сквозь маску его извечного интеллектуального сарказма неожиданно поступило что-то глубоко печальное. Уязвимое. Словно алая трещина, внезапно вспыхнувшая в сердце остывшего и подёрнутого пеплом угля. — Но кто-то ведь всё равно останется. Например, самые юные. Например… ты. Признаться, мысль об этом делает размышления о перспективе конца света не настолько удручающими… Секунда — и вспышка исчезла. — Но это всё — не более чем софистика. — На губах Беккета вновь нарисовалась кривая усмешка. — Потому что я по-прежнему намерен доказать, что этот бесценный образчик ассирийской культуры, бесспорно, обладает немалой ценностью, но — ни в коей мере не является тем, чем его считают оголтелые приверженцы старых легенд. Линнея не ответила, всё ещё оглушённая внезапностью прозвучавших слов. Мысль о том, что Беккет думал о ней вот так — пусть и в контексте гипотетического конца света — была настолько чужеродной, что её разум на мгновение просто отказался её обрабатывать. Она резко перевела взгляд на лист с расшифровкой в своих руках, заставив глаза сфокусироваться на буквах. У них было дело. Следовало сосредоточься на нём. Однако, уже в следующую секунду резкий сигнал ноутбука заставил её мигом вскинуть взгляд: программа завершила моделирование образа саркофага. Линнея опрометью метнулась к монитору. — И что делать с этим дальше? — Беккет со сдержанным интересом заглянул ей через плечо. — Проверим твои ключи шифрования! — Линнея быстро вернулась к саркофагу, сгребла с крышки записи Беккета и принялась тщательно вбивать их в строку программы анализа. Это заняло около десяти минут, после чего программа принялась за обработку. В одном окне вверху монитора объёмное изображение саркофага подсвечивало ряды клинописи, внизу — программа выдавала найденные соответствия и перевод фрагментов на английский. Правда — почти такой же рваный, как выходил и у Беккета: фразы либо начинались словно бы с середины, либо на этой же середине и обрывались. — Хм, — нарушил молчание Беккет, внимательно наблюдавший за процессом. — Признаю, машина делает это быстрее. Но качественнее ли? Где гарантия, что она не выдала случайный набор слов? — Вот эти фразы, гляди! — Линнея ткнула пальцем в монитор, а после вытащила нужный лист из вороха записей. — Их перевод такой же, как у тебя! — Действительно, — Беккет кивнул. — И с теми же самыми пробелами. Мы ускорили процесс, но по-прежнему не получили конечного результата. Вероятнее всего, мой ключ дешифрования несовершенен. Но знаешь, это наводит меня на одну идею… Он внимательнее вгляделся в символы. — Как мы уже предположили вчера, это не ассирийская клинопись в чистом виде. А всё потому, что последовательность символов здесь по всем признакам напоминает мне не строгие значения, а, скорее… состояния. Как в некоторых прото-семитских алфавитах, где смысл знака мог меняться в зависимости от позиции в предложении или от контекста. Словно шестерёнки в часовом механизме: каждая последующая поворачивается на строго определённый угол относительно предыдущей. — Но ведь проследить логику можно уже сейчас, — Линнея приблизила крышку саркофага на компьютерной модели. — Здесь есть ритм, повторения определённых групп знаков. Как будто это одновременно и предложение, и… формула. — Формула, хм? — Беккет заинтересованно склонился, наблюдая, как Линнея выделяет несколько повторяющихся комбинаций на трёхмерной модели на экране. — Продолжай. — Смотри. Эти группы появляются с определённой периодичностью — помнишь, мы заметили это ещё вчера, когда занимались перештриховкой? Это выглядит почти как… переменные в математическом уравнении. — То есть, ты предлагаешь не переводить этот текст, а… хм… вычислить? — в его голосе слышалось явственное сомнение. Линнея напряжённо нахмурилась. Взгляд лихорадочно метался по строкам символов на модели саркофага, мысленно выстраивая их в ряды, ища закономерность. Догадка стучалась в виски, подобно хаотичным броуновским частицам, щёлкала и взрывалась на кончике языка, будто конфета-шипучка. — Шестерёнки! — воскликнула она. — Ты сказал — как шестерёнки! Которые сдвигают значения друг друга! Каждый символ является переходящим шифром для другого и никогда не шифрует самого себя! Как в «Энигме», с помощью которой Германия шифровала послания в период Второй мировой войны! — Боюсь, древние ассирийцы были несколько далеки от подобных технологий, — Беккет чуть усмехнулся. — Но мне не терпится выслушать твои аргументы в защиту этой гипотезы. — Если предположить, что это — всё же алфавит, — Линнея торопливо провела по строке символов на одном из листов Беккета, грифельная пыль чуть слышно заскрипела под подушечкой пальца, — то первый символ обозначает не букву «А», а, предположим, «сдвинь алфавит на три позиции вперед и тогда возьми букву». Следующий символ сдвигает счёт снова, меняет ключ для расшифровки следующего. Нужно найти закономерность. Не вручную, разумеется, — она быстро застучала по клавиатуре, выдавая программе новую задачу. — Я не знаю, что конкретно нам это даст, — честно призналась она. — Но, возможно, поможет понять, откуда взялись эти пропуски в тексте? Ноутбук натужно загудел, нагруженный вычислениями. — Вот за что люблю ваше юное поколение — так это за способность мыслить нестандартно и сугубо практично, — хмыкнул Беккет. — Но в своём гипотетическом «уравнении» ты упускаешь ещё как минимум две «переменных». Он поманил её обратно к саркофагу. — Созвездия, — Беккет провёл ладонью по крышке. — Я сравнил их со всеми звёдными картами эпохи Ассирийского царства, что были в моём распоряжении. Совпадений нет. Из чего я сделал логичный вывод, что это — не карта неба, а очередной шифр, который… — Является ключом к клинописи?! — ахнула Линнея. — Думаешь, я бы не сказал тебе об этом первым делом, окажись это так? — он мягко улыбнулся. — Если это и ключ — то замок к нему ещё предстоит обнаружить. Кроме того, у нас ещё остаётся вот это, он обвёл когтем контур одной из «планет» в центре. — Я всё ещё не уверен, что эти глифы — не более позднее приобретение саркофага, которое уведёт нас по ложному следу, если мы попытаемся связать их со всей головоломкой в целом. Эти символы… — Они как-то связаны с Тремер! — взволнованно выпалила Линнея прежде, чем вспомнила, что обещала себе не озвучивать Беккету эту теорию, прежде чем не изучит книгу из библиотеки Штрауса более тщательно. — Тремер? — он озадаченно приподнял бровь. — Откуда такой вывод? Саркофаг гораздо древнее их клана. — Я тоже об этом думала. Но потом… — Потом?.. Линнея чуть поколебалась, не уверенная, что стоит рассказывать Беккету о разграблении тремерской библиотеки в присутствии такого количества свидетелей. Но всё же решилась и торопливо достала книгу из своего рюкзака. — Потом я обнаружила вот это. — Обнаружила? — глаза Беккета зажглись любопытством. — Могу я взглянуть? Он взял книгу из её рук, окинул острым взглядом. — Хм. Этот труд мне не знаком. Выглядит как узкоспециализированная литература для внутреннего использования. Связь допотопных религиозных догматов с современным оккультизмом Тремер и тауматургией… Любопытно. Возможно, это может иметь отношение к… Хм… Беккет быстро пролистал книгу, с ловкостью профессионального букиниста моментально выцепляя страницы с символами, а после — к восхищению Линнеи — обнаружил целый разворот, испещрённый ими. — Полагаю, — потянул он, — мне не стоит спрашивать, где именно ты это взяла? — он выразительно приподнял бровь. — В библиотеке, — отмахнулась Линнея. — Смотри лучше на глифы! Они такие же, как на саркофаге! И вот эти! — она достала полароидные снимки и тоже протянула ему. — На самом деле — не совсем, — тот чуть прищурился. — Приглядись: они отличаются. Каждый — каким-то небольшим элементом. Можно попытаться сопоставить их с теми, что указаны в книге, но за точность значений в этом случае поручиться будет проблематично. — А что если эти отличия не случайны? — Ну разумеется они не случайны, — кивнул Беккет, внимательнее вглядываясь в текст. — Но их вариативность слишком мала для полноценного алфавита. То, что содержится в этой книге — скорее, вольные описания рисунков, нежели строгие толкования значений этих глифов. По крайней мере — на первый взгляд. Мне нужно время, чтобы извлечь из этого текста больше. — А что насчёт созвездий? Ты сказал, они тоже — шифр? — О, здесь всё ещё любопытнее. Он аккуратно отложил раскрытую книгу на диван, зашелестел ворохом разложенных на полу записей, выбрал несколько листов, плотно покрытых строками расчётов и схем, после чего вновь вернулся к саркофагу. — Обрати внимание: каждое созвездие здесь — это не просто изображение, а своего рода реперная точка, — он разложил листы поверх барельефов на крышке так, что линии схем на его записях совпали с положением звёзд. — Но при этом — в отсутствие системы отсчёта. Так, если бы кто-то вдруг вздумал описать местоположение, скажем, Лондона, используя для этого характеристику вроде «место, в котором шёл дождь в четырнадцатый вторник после полёта сокола на юго-восток в седьмое лунное затмение декады». Эти созвездия делают примерно то же самое: фиксируют местоположение, но в пространстве без параметров. Относительно чего? В какой системе величин? Ответить Линнея не успела: ноутбук требовательно запищал, сообщая об окончании анализа. — Это… неожиданно, — потянула она, озадаченно глядя на монитор. — Когда я сравнивала текст с уравнением, я не имела в виду, что в качестве ответа мы получим… — Цифры? — Беккет на секунду замер. Сощурился, словно мысленно оценивая какую-то догадку. А мгновением позже переменился в лице: — Не просто цифры! Координаты! — Как на карте! — подхватила Линнея. Беккет рванулся к саркофагу первым, метнувшись взглядом к клинописи на его крышке. — Здесь и здесь! — он коснулся пальцами символов в верхнем и нижнем рядах. Резко свёл ладони навстречу друг. Нахмурился, обнаружив в месте соприкосновения лишь пустое пространство. — Нет, не так. Нужно что-то ещё. Если это — условная широта, то долгота… — Звёзды! — взволнованно выдохнула Линнея, лихорадочно мечась глазами по схемам созвездий. — Не координаты в пространстве — направление! Вектор! Ещё! Давай ещё раз! Беккет не стал переспрашивать, лишь быстро коснулся тех же символов вновь и снова принялся сводить руки навстречу. Но прежде, чем они вновь успели сомкнуться, ладони Линнеи, движущиеся по линиям созвездий, скользнули навстречу его пальцам, останавливая прямое движение и задавая новую траекторию — по диагонали, от верхнего левого скопления к нижнему правому. Теперь они двигались синхронно, создавая общий вектор движения и словно бы перемещаясь по невидимым рельсам от краёв саркофага к его центру — до тех пор, пока их руки не замерли, образовав купол чуть ниже самой правой из «планет». Песчинки, покалывающие кожу, чуть слышно скрипнули под давлением. И в повисшей между ними оглушительной тишине вдруг с еле слышным шорохом осыпались куда-то… внутрь. Гладкий камень под их руками зазмеился тонкой и почти идеально округлой трещиной, которая соединилась с ближайшей «планетой», образовывая… — Замок… — Беккет восхищённо уставился на их руки, образующие кольцо вокруг возникшего на крышке едва заметного углубления. — Это… идеально… Линнея взволнованно подняла на него глаза. Но не смогла произнести ни слова, зачарованно глядя на его восторженную улыбку. Беккет редко улыбался по-настоящему. Несмотря на постоянные шутки и лёгкость, его многочисленные усмешки были, скорее, щитом, нежели способом показать настоящие эмоции. Однако же сейчас он действительно улыбался. И на душе — или том, что от неё осталось, — стало неожиданно тепло от осознания, что она тоже имеет отношение к этой улыбке. Пусть хоть и на краткий миг, потому что в следующую секунду взгляд Беккета вновь стал сосредоточенным. — А если есть замок, значит, должен быть и ключ верно? — заметил он, убирая руки, чтобы получше рассмотреть углубление. Линнея последовала его примеру. — И, судя по размеру «скважины» — это что-то массивное и явно не помещающееся в кармане, — она очертила контуры замка пальцем. — Что-то размером со средний булыжник, нежели обычный дверной ключ. — Вы нашли способ открыть саркофаг? — голос князя прозвучал так резко и так близко, что Линнея едва удержалась, чтобы не вздрогнуть. Разумеется, он слышал всё, о чём они с Беккетом говорили. Каждое слово. И было бы наивно полагать, что он не вмешается, что хоть лишнюю минуту позволит им насладиться их личным общим триумфом. — Гипотетически — да, — отозвался Беккет. Его голос был предельно ровным, но едва заметно поджатые губы выдавали, что он недоволен столь бесцеремонным вторжением в их личное открытие ничуть не меньше, чем сама Линнея. — Если мы правы, для его открытия требуется уникальный ключ. — И где же его искать? — вкрадчиво поинтересовался ЛаКруа, вкладывая в собственную интонацию ровно сколько льда и металла, чтобы его слова не звучали угрозой, но недвусмысленно предупреждали не испытывать его терпение. Беккет чуть нахмурился. Бросил короткий взгляд в сторону Линнеи — настолько быстрый, что она не успела прочесть выражения его глаз. Но заметила, что Беккет словно поколебался, прежде чем заговорить вновь. — Нам нужен профессор Ингвар Йоханссон. Он был куратором экспедиции, нашедшей Анкарский Саркофаг. Если ключ существует, Йоханссон должен знать о нём. — Так он жив? — вырвалось у Линнеи. — Да, его не было на «Элизабет Дейн», — Беккет кивнул. — Я связался с ним и договорился о встрече ещё несколько ночей назад, но он не явился. Вчера я хотел было нанести ему личный визит, но меня опередили: его номер в отеле был пуст, но вещи — нетронуты. А на крыше соседнего здания дежурила пара вооружённых и не очень дружелюбных часовых, которые ожидали любого, кто наведается в гости к профессору. Наше с ними общение не очень задалось, но перспектива полёта с крыши вниз головой быстро убедила их любезно рассказать мне, что профессора похитили. — Общество святого Леопольда? — без малейших признаков удивления и вопросительной интонации в голосе проговорил князь. — Отдаю должное вашей осведомлённости, — Беккет дёрнул уголком рта. — Это сборище фанатиков, считающих себя охотниками на вампиров и наследниками средневековой Инквизиции, — пояснил он, поймав вопросительный взгляд Линнеи. — Они имели наглость прислать мне письмо с какими-то нелепыми угрозами и ещё более нелепыми требованиями, — ЛаКруа поморщился. — Теперь я понимаю почему. Они знали, что мне понадобится этот человек. Знали раньше, чем узнал я сам. И за что только я плачу своей службе разведки? — И службе безопасности тоже, очевидно, раз охотники так свободно разгуливают по улицам вашего города, — заметил Беккет с притворной озабоченностью. В кабинете словно бы похолодало на пару градусов. — Официальная политика Камарильи на их счёт — избегание всяческих контактов, — подчёркнуто ровным голосом проговорил князь. — Удивительно, что учёный, мнящий себя образцом просвещения, не знает таких простых вещей. Моим людям ничего не стоит разнести их убежище в Лос-Анджелесе. Но на их место придут другие. А лишний шум вредит Маскараду. — Что в таком случае мы можем сделать, чтобы освободить профессора Йоханссона? — поспешила спросить Линнея, не дожидаясь, пока сгустившийся в кабинете воздух начнёт искрить. — Возможно, привлечь полицию? Если вам точно известно место, в котором они устроили свою базу, то… Князь повернулся к Линнее, резанув острым взглядом, будто бритвой. — Ты займёшься этим. Найди профессора. — Одна? Линнея не успела задать этот вопрос сама, её опередил резкий голос Беккета. — А что, ты намерен отправиться с ней? — с угрожающим спокойствием поинтересовался князь. — Если я правильно помню, в данном мной разрешении на присутствии в моём городе áутарка ничего не говорилось о том, что я даю ему право вмешиваться в дела подконтрольного мне домена. Любые. Дела. Позвоночник будто бы скрутило ледяной спиралью: Линнея знала это слово. Аутарками или áутаркисами — согласно «Энциклопедии Вампирики» — называли Сородичей, отказывающихся быть частью вампирских сообществ и признавать официальную иерархию Камарильи, что автоматически лишало их и большей части прав. И то, в какой манере князь напомнил Беккету о его месте не только в этом кабинете, но и в самом Лос-Анджелесе, не предвещало ничего хорошего. — О, и я безмерно благодарен за эту возможность, — улыбка Беккета буквально излучала агрессивную любезность. — Так что, пожалуй, предпочту пользоваться вашим радушием и дальше. Иначе, боюсь, вернувшись, я к своему прискорбию обнаружу, что моей квалифицированной помощи вы предпочли камнедробилку. А позволить разрушить то, ради чего всё это и затевалось? Это было бы вопиющей некомпетентностью. Повисло неприятное молчание. — Моё радушие распространяется исключительно на тех, кто способен принести пользу, — голос ЛаКруа по-прежнему был сух и подчёркнуто безэмоционален. — В большем объёме, нежели проблемы. Рекомендую запомнить это. — В таком случае — в рамках вящей пользы, разумеется, — позволено ли будет нам с моей уважаемой коллегой обсудить детали предстоящей спасательной операции? — кажется, Беккету стоило немалых усилий, чтобы его улыбка не превратилась в оскал. — Ну, предположить, как должен выглядеть ключ, например, чтобы точно не пройти мимо, споткнувшись об него в тёмных подземельях современной Инквизиции? — От деталей можете меня избавить, — ЛаКруа пренебрежительно повёл рукой. — Меня будет интересовать исключительно результат. И чем скорее, тем лучше. Он вернулся за свой стол, всем своим видом давая понять, что ни на какое приватное «обсуждение деталей» они могут даже не рассчитывать. — Ну что ж, — потянул Беккет. — Я не рассчитывал, что задача будет поставлена подобным образом, но нам в любом случае нужен Йоханссон, так что придётся работать с тем, что есть, — его голос звучал спокойно, однако от внимания Линнеи не укрылось, что уголки его губ всё ещё чуть подрагивают от гнева. — Не скрою, мне несколько тревожно, что тебе приходится отправляться туда в одиночку. Охотники по большей части знают о нас очень мало, но они знают, как убивать и пытать нас, и этого достаточно. Избегай их. Не попадайся на глаза. Они хорошо вооружены, но сверхъестественных чувств, как у нас, у них нет. Они просто люди. Он на мгновение замолчал, чуть нахмурившись. — Я был бы счастлив помочь тебе хоть чем-нибудь помимо этого пространного совета. Но всё, что я могу тебе дать — это мою веру. — В лучшее? — Линнея криво усмехнулась. — В тебя. Тебе это под силу, — его взгляд поверх очков неожиданно обжёг её до самого нутра. — Ты — это большее, чем сумма частей и чужих мнений о тебе. И если я когда-нибудь скажу кому-либо, что прикасался к воплощению эмерджентности — то эти слова будут о тебе. Что же касается ключа, — тон его голоса вдруг неуловимо изменился, приобретая деловой оттенок, — то обрати внимание на вот этот символ, — он постучал когтем по глифу над «замочной скважиной» и приглашающе склонился над саркофагом. Линнея, не вполне понимая, что ещё интересного он там внезапно обнаружил, склонилась тоже. И едва не взрогнула, когда его щека почти коснулась её щеки, а дыхание щекотнуло кожу. — Я не уверен, что Йоханссон носил ключ в кармане пижамы, в которой его и похитили из номера в отеле, — его голос опустился так низко, что, кажется, перешёл в диапазон инфразвука. Но слух Линнеи продолжал каким-то образом не просто улавливать его, но и чётко разбирать каждое слово. — Но если профессор укажет, где он находится, то мне, скажем так, не слишком хотелось бы оказаться с ключом в руках, но — без предельно ясного понимания, что именно мы им открываем. Я постараюсь выяснить как можно больше до твоего возвращения. — То есть, ты всё-таки думаешь о… — Линнея тоже инстинктивно понизила голос, но не была уверена, что это получилось у неё столь же хорошо. — Нет, не думаю, — Беккет уловил её мысль прежде, чем она успела договорить. — Но знаки тревожны. Всё, в чём замешаны эксперименты Тремер — пусть даже косвенно — редко заканчивается хорошо. Если мы выпустим посреди Лос-Анджелеса нечто, что уже не сможем загнать обратно — в этом тоже будет мало хорошего. Я, конечно, испытываю некоторую слабость к тому, чтобы порождать хаос вокруг себя, но всё же — не настолько, чтобы нести ответственность за разрушенные города. — Предпочитаешь нести её исключительно за возможный конец света? — не удержалась от усмешки Линнея. — О да, этот масштаб определённо подходит мне больше, — она почти сумела почувствовать его улыбку кожей, прежде чем он выпрямился. — И отдельная просьба лично от меня, — добавил он уже обычным голосом. — Профессор Йоханссон — обыкновенный человек, который понятия не имеет о существовании в мире сверхъестественных чудовищ. По возможности — пускай так и остаётся. Не исключаю, что охотники уже успели сболтнуть при нём чего-то лишнего. Но чего только не придёт в головы безумным фанатикам, похищающим людей из их постелей, верно? Распрощавшись с Беккетом и оставив в его распоряжение всё своё оборудование и тремерскую книгу, Линнея покинула башню Вентру. Снаружи царила ночная прохлада, свет фонарей и неоновых вывесок пронизывал едва заметную водную пыль, взвешенную в воздухе после недавнего дождя. С чего ей следовало начать? Помощник князя передал ей координаты базы Общества на самой окраине Лос-Анджелеса, и теперь Линнее предстояло придумать нечто получше, чем просто заявиться туда с парадного входа. Нужна была подготовка. Нужен план — как тогда, когда она готовилась взорвать склад Шабаша. Правда, теперь те ночи казались такими далёкими, почти нереальными… В самом ли деле ей под силу ещё и это? «Ты — это большее, чем сумма частей». Слова Беккета продолжали перекатываться в груди чем-то тёплым и щекотным. Он и в самом деле так верил в неё? Или это просто была попытка её подбодрить? Потому что то, что ей предстояло сделать, находилось за гранью её воображения. Это были не просто враги — это были профессиональные убийцы вампиров. И Линнея собиралась влезть прямо в их логово. Но она справится. Должна. Потому что успех будет означать не только возможность открыть саркофаг, не только ответы, которые она так отчаянно ищет. Это будет означать, что кто-то верит в неё не напрасно. Что она — и в самом деле нечто большее.