Без названия

Сириус Блэк лежал на кровати в комнате Джеймса и Лили, смотрел в потолок и пытался понять, почему ему так хреново. Вокруг была тишина. Настоящая, вязкая, как патока, тишина, от которой закладывало уши. Год назад за эти пять минут тишины он отдал бы всё. А теперь она душила. Джеймс возился внизу с Гарри — слышно было, как мелкий заливисто хохочет, а Джеймс дурачится, изображая то ли гиппогрифа, то ли паровоз. Лили звенела посудой на кухне, и пахло яблочным пирогом. Всё было хорошо. Слишком хорошо. Настолько, что Сириусу хотелось выть. Он поймал себя на мысли, что не знает, что делать дальше. Раньше было просто: есть враг — надо драться. Есть друзья — надо защищать. Есть тёмная метка над домом — надо бежать и прятать. А теперь врага нет, друзья в безопасности, а он — просто лишний. Красивый, богатый, молодой, но абсолютно лишний. Наследство рода Блэк свалилось на него как проклятие. Матушка окончательно свихнулась после падения Тёмного Лорда, и её упекли в Мунго. Гоблины кланялись, счета в Гринготтсе росли, а Сириус чувствовал только брезгливость. Ему не нужны были эти деньги, на которых кровь и безумие. Но были и другие заботы. Вместе с Джеймсом и Римусом они уже несколько месяцев вели тихое расследование. После падения Волдеморта вскрылись многие тайны, и одна из них, самая личная, не давала Сириусу покоя: обстоятельства смерти его младшего брата Регулуса. Тот не мог просто так погибнуть — он что-то задумал. Сириус чувствовал это кожей. Они нашли странные манёвры с гоблинами, пустые сейфы, следы тёмной магии, которые не вязались с образом послушного наследника. Расследование зашло в тупик, и это тоже грызло изнутри. — Сириус! — крикнула Лили снизу. — Иди есть, а то остынет! Он спустился, взъерошил на ходу волосы Гарри, чмокнул Лили в макушку и плюхнулся за стол. Джеймс сидел напротив и смотрел на него с тем особенным выражением, которое появлялось у него, когда он собирался сказать что-то важное. — Ты как? — спросил Джеймс просто. — Нормально. — Врёшь. — А ты не врёшь? — Сириус усмехнулся, но как-то криво. — Счастлив, да? Жена, сын, домик в деревне. — Счастлив, — спокойно ответил Джеймс. — И за тебя хочу того же. — Я не создан для счастья, Сохатый. Блэки не умеют быть счастливыми. — Заткнись, — Лили шлёпнула его полотенцем по голове. — Ты не Блэк, ты — Сириус в первую очередь. И если ты сейчас не вылезешь из своей раковины и не поедешь куда-нибудь развеяться, я лично тебя аппарирую в какую-нибудь дыру. Сириус поднял на неё глаза. Рыжая, веснушчатая, с мокрыми от мытья посуды руками, она смотрела на него так, как умела только она — строго и бесконечно любяще. — Куда? — Куда хочешь. Только подальше от Англии. Чтобы никакой магии, никаких воспоминаний. Просто поживи, Сириус. — А если появятся новости по Регулусу? — нахмурился он. — Мы с Джеймсом и Римусом справимся, — твёрдо сказала Лили. — Тебе нужен отдых. Правда. Если что-то найдём — сразу сообщим. И он послушался. Амстердам встретил его моросящим дождём и запахом жареной селёдки. Сириус глубоко вдохнул влажный воздух и почувствовал, как с плеч падает камень. Здесь магии почти не было. Совсем чуть-чуть, на самом донышке — видимо, редкие волшебники всё же заезжали. Но в основном — чистое, плотное, настоящее маггловское пространство. Он поселился в маленькой гостинице на тихой улочке у канала. Хозяйка — пожилая голландка с добрыми глазами — говорила только на своём языке и на ломаном немецком, но Сириусу это было даже на руку. Он кивал, улыбался и делал вид, что всё понимает. Комната оказалась крошечной, с косым потолком и окном, выходящим прямо на воду. Сириус бросил рюкзак на пол, подошёл к окну и закурил, глядя на проплывающие мимо лодки. Кто-то махал ему рукой, он махал в ответ. В голове созрела простая, как всё гениальное, мысль. Он приехал сюда не достопримечательности смотреть. Ему нужно было забыться. Переспать с девушкой. Самой обычной, маггловской, без намёка на магию. Никаких чистокровных интриг, никаких ведьм, которые смотрят на него как на выгодную партию. Просто тёплая, живая, настоящая женщина на одну ночь. Опыт общения с магглами у него был. Джеймс, хоть и чистокровный, обожал маггловские штучки благодаря Лили, и они не раз выбирались в Лондон — то в паб, то в кино, то просто шататься по ночным улицам. Так что Сириус не был полным профаном. Но жить их жизнью, дышать их воздухом каждый день — это было в новинку. И это пьянило. Он оделся: любимая потёртая кожаная куртка, чёрные джинсы, неизменные красные конверсы, купленные лет пять назад в Лондоне, когда они с Джеймсом удрали от Слизнорта на экскурсии. Волосы рассыпались по плечам, щетина небритая, взгляд наглый — всё как надо. Вечером он вышел в город. Амстердам жил своей ночной жизнью: горели фонари на мостах, из баров доносилась музыка, по каналам скользили освещённые лодки с туристами. Сириус бродил по узким улочкам, впитывая атмосферу, пока не наткнулся на небольшой подвальчик, откуда лилась гитара. Он спустился по скрипучим ступенькам. Внутри было накурено, тесно и шумно. Какая-то девушка в косухе, не уступающей его собственной, драла струны на сцене, подвывая про любовь и смерть. Сириус пробрался к стойке, заказал виски. Бармен глянул на него, хмыкнул одобрительно и налил двойную. Сириус повернулся к залу, облокотившись на стойку, и начал рассматривать народ. И тут он её увидел. Она стояла у стены, прислонившись плечом к кирпичной кладке, и курила, глядя на сцену. Шатенка, волосы чуть растрёпаны, падают на плечи блестящей волной. Чёрная водолазка, потёртые джинсы, высокие сапоги со сбитыми каблуками. Профиль точеный — острый подбородок, длинная шея, губы чуть припухлые, как будто она только что целовалась. Но главное — глаза. Когда она повернулась, Сириус увидел их. Серые. Почти такие же, как у него. Но другие. В них горела насмешка, вызов и какая-то глубинная, затаённая боль, которую он узнал бы за версту. Свою собственную боль. Она была красива той дикой, не причёсанной красотой, от которой у Сириуса всегда ёкало сердце. И она была одна. Он допил виски и двинулся к ней. Подошёл ближе, чем позволяли приличия, встал рядом, делая вид, что тоже смотрит на сцену. — Знаешь, — сказал он негромко, — у тебя очень выразительное лицо. На нём написано, что ты здесь не музыку слушать пришла. Она медленно повернула голову. Окинула его долгим взглядом — от кед до макушки, задержалась на глазах, на губах, снова на глазах. И усмехнулась. Усмешка у неё была что надо — дерзкая, чуть кривая, обнажающая белые зубы. — А ты всегда знакомишься с девушками, рассказывая им, что у них на лице написано? — Только с теми, у кого интересные лица, — Сириус улыбнулся своей лучшей улыбкой. — Я Сириус. — Марлин, — она протянула руку, и он пожал её, задержав чуть дольше, чем следовало. Ладонь у неё была тёплая, пальцы длинные, с обкусанным лаком. Почему-то это показалось ему невероятно трогательным. — Красивое имя. Как у русалки. — Ты ещё скажи — как у актрисы, — фыркнула она. — Не местный, да? — Лондон. Приехал подышать. — А у нас воздух целебный? — она прищурилась. — А у вас здесь нет тяжести, — просто ответил Сириус. — Дома слишком много всего. Хотелось туда, где просто. Марлин внимательно посмотрела на него, и насмешка в её глазах на секунду сменилась чем-то другим — пониманием? узнаванием? — но тут же пропала. — Значит, нам по пути. Я тоже от всего сбежала. Работаю в книжном на Спегел, тихо-мирно. — В книжном? — Сириус оживился. — Это я уважаю. Я, между прочим, читать люблю. — Да ну? — она скептически изогнула бровь. — И что же? — Ремарка. «Три товарища» — отличная вещь. — А ты не так прост, Сириус из Лондона. — Я вообще сложный, — он подмигнул. — Настолько сложный, что сам в себе путаюсь. Она засмеялась. Громко, заливисто, откинув голову назад. В этом смехе было что-то освобождающее. И Сириус понял, что пропал. Они проговорили до закрытия бара. Сириус покупал ей пиво, она курила его сигареты, не спрашивая. Они спорили о музыке, о книгах, о том, есть ли жизнь после смерти. Марлин оказалась острой на язык, не лезла за словом в карман и совершенно не стеснялась его откровенных взглядов. — Ты чего на меня так смотришь? — спросила она под конец. — Любуюсь, — честно ответил Сириус. — Давно таких красивых не видел. — Врёшь, — но щёки её порозовели. — Ни капли. Может, пойдём отсюда? Здесь душно. Они вышли на набережную. Ночь была тёплой и влажной, над каналом висел лёгкий туман. Где-то вдалеке играла музыка, слышался смех. Сириус остановился, опёрся руками на перила моста, глядя на чёрную воду. — Красиво у вас. — Ага, — Марлин стояла рядом, близко, так что он чувствовал тепло её тела. — Только холодно по ночам. Сириус повернулся к ней, взял её руку — пальцы и правда были ледяные. — Хочешь, согрею? Она подняла на него глаза. В их серой глубине плескалось что-то опасное — доверие пополам с предупреждением. — Смотри, Сириус. Я не из тех, с кем можно просто поиграть и бросить. — А я не из тех, кто играет, — ответил он тихо. — По крайней мере, с тобой. И поцеловал её. Её губы пахли мятой и табаком, и когда она ответила, Сириус понял, что это не просто ночь. Это что-то гораздо большее. --- Утро наступило слишком быстро. Сириус лежал в постели, глядя, как Марлин спит рядом, подложив ладонь под щёку, и чувствовал, как внутри разливается странное, давно забытое тепло. Она была невероятной — горячей, страстной, нежной и дикой одновременно. Ни одна ведьма не давала ему такого. Но вместе с теплом пришла тревога. Она — маггла. А он — беглый чистокровный, наследник тёмного рода. Что она скажет, если узнает правду? Марлин пошевелилась, открыла глаза и улыбнулась сонной, довольной улыбкой. — Ты ещё здесь? — А ты хотела, чтобы я сбежал? — усмехнулся Сириус. — Привыкла к худшему, — она потянулась. — Который час? О, чёрт, мне же в магазин к одиннадцати! Она вскочила, заметалась по комнате, собирая одежду. Сириус наблюдал, и ему было чертовски хорошо. — Слушай, — сказал он, когда она уже натягивала джинсы. — А давай сегодня вечером встретимся? Я могу… ну, зайти за тобой после работы? Марлин замерла, пристально посмотрела на него. — Серьёзно? Ты хочешь продолжения? — А ты нет? Она молчала секунду, потом улыбнулась. — Ладно. Знаешь книжный на Спегел, «Атенеум»? В семь. И выскочила за дверь, оставив после себя запах духов и сбитое дыхание. Сириус откинулся на подушку и захохотал. --- Их «игра» затянулась. Они встречались каждый вечер. Гуляли по городу, ели уличную еду, сидели в кафешках, бродили по блошиным рынкам. Сириус слушал её рассказы о работе — она так увлечённо говорила про «каталогизацию редких изданий», что он верил каждому слову, не подозревая, что на самом деле она «каталогизирует» древние артефакты в Отделе Тайн. Марлин, в свою очередь, поражалась, как ловко этот лондонский панк ориентируется в мире, где ей каждый день нужно чуть лучше играть «свою». Он не тупил, не задавал идиотских вопросов, а если чего-то не знал — находил выход с таким юмором, что она падала со смеху. На пятый день Сириус переехал к ней. Это получилось само собой — после очередной ночи он признался, что в гостинице скучно одной стеной, а она просто сказала: «Так оставайся. Места хватит». И он остался. Её маленькая мансарда с видом на канал, заваленная книгами и пластинками, стала его убежищем. Здесь пахло ею, здесь было тепло и уютно. Сириус впервые за долгое время чувствовал себя почти счастливым. Однажды они зашли в супермаркет, и Марлин нужно было взвесить яблоки. Механические весы с гирьками — Сириус таких никогда не видел. Она ловко кинула яблоки на чашу, подвинула гирьку, и стрелка замерла. — Видишь? Проще простого. Сириус задумчиво посмотрел на весы, потом на свои кеды. — А если бы я захотел взвесить, скажем, ботинок? Туда же не влезет. — Ты всегда мыслишь нестандартно, — фыркнула Марлин. — Для ботинка есть другой отдел. — У этих на всё есть свой отдел, — усмехнулся он про себя. В другой раз они зашли в магазин грампластинок. Марлин перебирала конверты, а Сириус с интересом разглядывал проигрыватель в углу — в Хогвартсе таких не было, а у Лили был другой, попроще. — Никогда не видел? — спросила Марлин. — Видел, — соврал Сириус. — Просто думаю, как он работает. Игла же царапает пластинку? — Затем и нужна, чтобы считывать звук. — А если игла сломается? — Купишь новую. — А если пластинка поцарапается? — Тогда будет щёлкать. — А если… Марлин засмеялась и закрыла ему рот ладонью. — Ты как ребёнок! Просто слушай музыку и не думай о механике. Но при этом Сириус умудрялся находить выход из любой ситуации. Когда у Марлин сломалась молния на сапоге посреди улицы, он, не моргнув глазом, завёл её в обувную мастерскую и так убедительно объяснил проблему хозяину-голландцу (на смеси английского и жестов), что тот починил сапог за пять минут и денег не взял. Марлин только диву давалась. С каждым днём они влюблялись всё сильнее. Сириус ловил себя на том, что думает о ней каждую минуту. Ему нравилось в ней всё: как она смеётся, морщит нос, злится, поправляет волосы. Она была живая. Настоящая. Но с каждым днём росло и чувство вины. Он врал ей. Врал о себе, о своей жизни. Она думала, что он просто симпатичный бездельник из Лондона. Марлин мучилась теми же сомнениями. Её бывший, чистокровный Марк Фосетт, изменил ей с её же подругой, потому что она, видите ли, «недостаточно чистая» (хотя род МакКиннонов был древнее многих). После этого она зареклась связываться с магами. И вот — влюбилась в маггла. В простого парня, который не знает, как работают весы, но зато умеет так смотреть, что у неё подгибаются колени. «Если я скажу ему правду, — думала она, — он испугается. Я потеряю его». Сириус думал то же самое. --- Их семнадцатый день начался обычно. Сириус проснулся от того, что Марлин щекотала его ресницами, тыкаясь носом в шею. — Вставай, соня, — шептала она. — Сегодня суббота. Рынок, помнишь? Ты обещал научиться есть селёдку как настоящий голландец. — Я лучше умру, — простонал Сириус, зарываясь лицом в подушку. — Селедка — это зло. — А я? — Марлин укусила его за плечо. — Я тоже зло? — Ты — прекрасное зло, — он перевернулся, поймал её в охапку и поцеловал. — Ладно, идём. Но если меня вырвет, оттирать будешь сама. Она засмеялась и выскользнула из кровати. Сириус смотрел, как она собирается — как ловко выбирает джинсы джинсы, как поправляет волосы перед зеркалом, как напевает какую-то дурацкую песенку, — и чувствовал, как сердце раздувается до размеров всей этой комнаты. Она была его. На эти семнадцать дней — его. Насколько еще? — Я в душ, — крикнула Марлин. — А ты собирайся, ленивая задница. Дверь ванной захлопнулась, и сразу же в окно постучали. Сириус подошёл к стеклу и обмер. На подоконнике сидела сова. Маленькая, пушистая, Лили сова. Он распахнул окно, птица влетела в комнату, сунула ему в руку конверт и деловито устроилась на спинке стула, явно ожидая угощения. — Ты с ума сошла? — прошипел Сириус сове, лихорадочно разрывая конверт. — Среди бела дня! Из конверта выпала фотография. Магическая, конечно. Гарри сидел в коляске и пускал пузыри, за его спиной Джеймс корчил рожи, а Лили смеялась в объектив. Малыш засмеялся, помахал рукой, Джеймс подмигнул. На обороте Лили написала: «Скучаем. Приезжай, наследник. Тут без тебя тоска. Мы с Джеймсом и Римусом кое-что нашли по Регулусу. Серьёзное. Целуем. P.S. Гарри просит дядю Сириуса, но мы ему говорим, что дядя Сириус ловит русалок в Голландии». Сердце Сириуса пропустило удар. Регулус. Они что-то нашли. Может быть, брат жив? Может быть, удастся наконец разобраться в той грязной истории с крестражем, о которой он догадывался по обрывкам дневников? Мысли заметались. Он посмотрел на фотографию — Гарри снова засмеялся и вытер пузыри кулаком. Джеймс скорчил очередную рожу. Лили махнула рукой. Сердце сжалось от тоски по ним и одновременно от радости, что они есть. Но вместе с теплом пришла ледяная волна страха. Марлин. Она в душе. Если она выйдет и увидит это... Он заметался по комнате. Спрятать. Куда? В рюкзак — она лазила. Под подушку — найдёт. В карман куртки — она вечно там шарит в поисках сигарет. Сова нетерпеливо ухнула. — Тихо ты! — зашипел Сириус, сунул ей кусок печенья и буквально вытолкал в окно. Птица обиженно глянула на него и улетела. Фотография осталась у него в руке. Он огляделся — книга «Три товарища»- его главное прикрытия маггла. Он сунул фото туда, на самый край. Потом уберёт. Сейчас главное — чтобы Марлин не заметила. Из ванной донеслось пение. Сириус усмехнулся, натянул джинсы и пошёл кормить свою любимую селёдкой, стараясь не думать о письме. --- День прошёл как в тумане. Они бродили по рынку, ели эту проклятую селёдку, смеялись, целовались на мостах. Марлин была счастлива. Сириус тоже. Но внутри сидел червяк — долг, брат, тайна. Вечером, когда Марлин уснула, Сириус долго смотрел на неё. На разметавшиеся по подушке волосы, на приоткрытые губы, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Она была прекрасна. И она была маггла. А он — чистокровный волшебник с тёмным прошлым, брат пропавшего Пожирателя смерти, и теперь, кажется, появился шанс узнать правду. «Я не могу впутывать её в это, — думал он. — Если Регулус действительно жив и замешан в чём-то тёмном, за мной могут следить. Ей будет опасно. Лучше уехать сейчас, разобраться, а потом... Потом я вернусь и всё расскажу. Или оставлю ее навсегда. Скорее второе.». Утром, когда Марлин ушла в книжный, он собрал вещи. Оставил на столе пачку гульденов — за квартиру и за всё, что было. Написал записку: «Срочные дела в Лондоне. Вернусь через пару дней. Люблю. Целую. Сириус». Положил поверх денег. Оглядел комнату — фото так и осталось в книге, которую он и не подумал забрать. И аппарировал. --- Лондон встретил его промозглой сыростью и кучей новых зацепок. Джеймс и Римус действительно наткнулись на нечто важное: тайный сейф Регулуса в Гринготтсе, который удалось вскрыть с помощью гоблинской магии и старых семейных реликвий. Внутри оказались дневники, странный медальон, который невозможно было открыть, и карта с пометками о каком-то подземелье на побережье. — Он что-то искал, — сказал Римус, разбирая бумаги. — Что-то, связанное с Тёмным Лордом. Похоже, он пытался уничтожить то, что создал Волдеморт. — Крестражи, — выдохнул Сириус. — Я читал о них в книгах из библиотеки Блэков. Это же тёмная магия высшего порядка. — Если Регулус вышел на след крестражей и попытался их уничтожить, он мог погибнуть, — тихо сказал Джеймс. — Или... мог выжить и скрываться. Сириус с головой ушёл в расследование. Они мотались по инстанциям, допрашивали бывших Пожирателей, пытались отследить перемещения Регулуса в последние месяцы перед падением Волдеморта. Каждая новая улика затягивала его всё глубже. Он почти не спал, забывал есть. Мысли о Марлин возникали редко и всегда приносили боль — он обещал вернуться через пару дней, а прошла уже неделя. Потом две. Он не писал, не звонил. Он убеждал себя, что так надо: сначала разобраться с братом, с прошлым, а уж потом... Но время шло, а прошлое не отпускало. --- Марлин прождала день. Два. Неделю. Месяц. Сначала она злилась, потом плакала, потом впала в апатию. Его записка «Вернусь через пару дней» теперь казалась насмешкой. Она обыскала всю квартиру в поисках хоть какой-то зацепки — нашла только ту дурацкую фотографию, в книгу. Но тогда она ещё не знала, что это колдо, не заметила. Сунула её обратно, решив, что это просто маггловский снимок, который он забыл. Через месяц она собрала все его вещи: куртку, пару футболок, книгу Ремарка. Сложила в мешок, даже не глядя. Ей было плевать. — Я была права, — сказала она своему отражению в тёмном окне. — Все мужики — сволочи. А не магические — в особенности. Она окончательно разочаровалась в маггловском мире. Он оказался таким же лживым и ненадёжным, как и её собственный. Она вернулась в свой пустой особняк МакКиннонов, который достался ей после смерти родителей, и снова ушла в работу в Министерство магии. Отдел Тайн с радостью принял обратно своего ценного сотрудника. Марлин решила: «Лучше уж быть брошенной в магическом мире из-за того, что я "недостаточно чистая", чем быть просто брошенной в маггловском». По крайней мере, здесь она понимала правила игры. Куртку и вещи Сириуса она закинула в дальний угол гардеробной и старалась не вспоминать. --- Прошёл ещё месяц. На тупила осень. Марлин сидела в гостиной своего особняка с бокалом огневиски. Пятым по счёту. В доме было холодно и пусто. Чтобы хоть как-то занять руки, она решила разобрать старый мешок с маггловским хламом, который привезла из Амстердама. Тот самый, с вещами Сириуса. Она вытряхнула содержимое на пол. Куртка, футболки, книга. И из-под книги выскользнула фотография. Та самая. Малыш в коляске пускал пузыри, за его спиной смеялись мужчина и рыжая женщина. Малыш засмеялся, помахал рукой. Картинка двигалась. Магически. Мир Марлин схлопнулся в точку. — Что... — прошептала она. Фотография была колдовской. Волшебной. Значит, Сириус — волшебник. И та рыжая женщина — волшебница. И тот мужчина. И ребёнок. И этот идиот, этот благородный дурак, бросил её в Амстердаме, думая, что она маггла, и что спасает её от своего мира. А она... — А я ведьма! — заорала Марлин в пустоту. — Я такая же ведьма, кретин! Мы могли бы быть счастливы! Она осушила бокал и швырнула его в камин. Стекло разлетелось вдребезги. В голове шумело, в груди кипела ярость. Ярость на него, на себя, на всю эту дурацкую ситуацию. — Я ему покажу! — прорычала она, хватая палочку. Она не помнила, как аппарировала. Не помнила, как оказалась на пороге какого-то дома в какой-то Годриковой Впадине. Адрес был на конверте, в котором пришла фотография, — он валялся тут же, в куче вещей. Дверь ей открыла та самая рыжая женщина. Лили Поттер. Она выглядела удивлённой, но Марлин не дала ей и слова сказать. Она ворвалась в дом, как ураган, размахивая палочкой. — Где он?! — завопила Марлин. — Где этот чёртов Блэк?! Я ему сейчас всё выскажу! Я ему покажу «так будет лучше»! Из её палочки вылетело разряженное заклинание, ударивший в картину на стене. Та с грохотом упала. — Мисс! — Лили попятилась, выставляя перед собой невербальный щит. — Успокойтесь! — Не успокоюсь! — Марлин шаталась. Огневиски и злость делали её заклинания неточными, но оттого не менее опасными. Оранжевый луч ударил в потолок, выбив облако штукатурки. Красный — в диван, вспоров обивку. Из соседней комнаты вылетел Джеймс с Гарри на руках. Он увидел разъярённую незнакомку, мечущую проклятия по гостиной, и вместо того, чтобы испугаться, вдруг понял всё. — Так это ты — Марлин! — восхищённо выдохнул он. — Та самая! Теперь ясно, что в тебе нашел Сириус! — Молчать! — взвизгнула она, и ещё один луч ушёл в люстру. Хрусталь осыпался дождём. — Я вам сейчас весь дом уничтожу, Поттеры! Я вам покажу, как бросать людей! Мы могли быть счастливы, а он, а я... Я думала, он маггл, а он... — Лили, щит держи! — крикнул Джеймс, уворачиваясь с Гарри за кресло. Гарри, вместо того чтобы плакать, заливисто хохотал, глядя на разноцветные вспышки. — Он БЛЭК! — рыдала Марлин, перемежая слоги проклятиями. — А я МАККИННОН! Чистокровная! Древнее, чем его семейка! А он меня бросил! СБЕЖАЛ! — Лили, она чистокровная? — удивился Джеймс, выглядывая из-за кресла. — Сириус нашёл чистокровную в маггловском баре? Ну дела! — Джеймс, не время! — Лили отражала заклинания, но в глазах у неё плясали чертики. Ситуация была настолько абсурдной, что она еле сдерживала смех. Пьяная ведьма, крушащая дом из-за любви, — это было даже мило. — Лили! — рявкнул Джеймс, у которого созрел план. — Держи её здесь! Я мигом! Он сунул Гарри Лили в руки, выскочил в коридор и рванул к камину. Схватив горсть летучего пороха, он швырнул его в зелёное пламя и проорал: — Площадь Гриммо, 12! Блэк, твою мать, дуй сюда! НА ЛИЛИ НАПАЛИ ДОМА! ЖИВО! Сириус появился в гостиной Поттеров через три секунды. С палочкой наготове, с безумными глазами, готовый убивать. Но картина, которую он застал, заставила его замереть на месте. Посреди комнаты, в облаке штукатурки и перьев из дивана, стояла МАРЛИН. Его Марлин. Растрёпанная, с безумными глазами, шатающаяся, но его. Из её палочки в сторону Лили летели разноцветные, абсолютно неточные лучи. Лили, прижимая к себе хохочущего Гарри, ловко отбивала их щитами, и по её лицу текли слёзы — но это были слёзы смеха. — Марлин? — только и смог выдохнуть Сириус. Марлин обернулась. Увидела его. И её лицо исказила такая ярость, что Сириус попятился. — Ах ты, БЛЭК! — заорала она и перенаправила палочку на него. Теперь лучи летели в цель. — Ты! ИДИОТ! Ты бросил меня! Думал, я маггла?! Думал, спасаешь?! А я ВЕДЬМА! Я МакКиннон! Мы могли быть СЧАСТЛИВЫ! Сириус уворачивался, отбивая заклинания, но не мог сдержать улыбку. Она была здесь. Она была жива. И она была в ярости. И она была ВОЛШЕБНИЦЕЙ. — Марлин, прости! — крикнул он, уклоняясь от красной искры. — Я идиот! Я искал брата! Я думал, что защищаю тебя! — Я тебе сейчас защищу! — взвизгнула она, и из палочки вылетел какой-то невероятно корявый Конфундус, попавший в люстру. Люстра жалобно звякнула и рухнула на пол. Гарри заливисто захлопал в ладоши. Лили уже не скрываясь хохотала в голос, прислонившись к стене. — Марлин, — Сириус сделал шаг к ней, пряча палочку. — Я люблю тебя. Я каждый день думал о тебе. Прости меня. — Я тебя ненавижу! — выкрикнула она, но палочка дрогнула. Огневиски отступал, ярость уступала место рыданиям. — Ты уехал, даже не попрощавшись... — Я оставил записку! — возразил Сириус. — «Вернусь через пару дней»? — Марлин шмыгнула носом. — Это не попрощавшись, это исчез! А я ждала! Месяц ждала! Сириус подошёл и осторожно взял её за руку, в которой была палочка. — Прости. Я клянусь, я всё объясню. Там брат, Регулус... Он жив, кажется. Или был жив. Мы искали. Я с ума сошёл. И я не мог тебе написать, потому что думал... Думал, ты маггла. — А я не маггла, — всхлипнула Марлин. — Я дура. И ты дурак. — Самый главный дурак, — согласился Сириус, забирая у неё палочку. Марлин обмякла и ткнулась лбом ему в грудь. — Я чуть дом Поттерам не разнесла... — Ничего, — подал голос Джеймс, вылезая из коридора. — Мы новый построим. Ты главное не уходи. Марлин подняла зареванное лицо, посмотрела на разгромленную гостиную, на Лили, которая всё ещё смеялась, прижимая к себе Гарри, на Джеймса с обгоревшей прядью волос, и вдруг тоже всхлипнула, но уже от смеха. — Я... я такая пьяная, — выдавила она. — Это заметно, — улыбнулась Лили. — Пойдём, дорогая. Напою тебя трезвящим зельем, а эти двое пусть убираются. — Я помогу, — тут же вызвался Сириус. — Сиди уж, герой-любовник, — фыркнула Лили, уводя шатающуюся Марлин на кухню. — Ты и так уже наворотил дел. --- Уборка затянулась до утра. Джеймс и Сириус восстанавливали гостиную магией, пока Лили отпаивала Марлин зельями и кормила успокаивающим чаем. Когда Марлин немного пришла в себя и перестала всхлипывать, Лили вышла к мужчинам. — Всё, — сказала она, улыбаясь. — Она в порядке. Спит в комнате для гостей. Сириус хотел рвануть к ней, но Лили остановила его. — Утро вечера мудренее. Дайте ей выспаться. Завтра поговорите. Джеймс обнял Лили за плечи, оглядывая свежеотремонтированную гостиную. Почти как новую. Но память о сегодняшнем вечере — орущая пьяная ведьма, хохочущий Гарри и испуганный Сириус — останется с ними навсегда. — Знаешь, Лили, — сказал Джеймс, довольно ухмыляясь. — Я тут подумал. — О чём? — Благодаря Марлин мы, кажется, окончательно поставили психологическую точку в войне. По нашему дому опять свистели заклинания, но нам было не смертельно страшно, а ужасно смешно. Это ли не победа? Лили рассмеялась и чмокнула его в щёку. Сириус сидел в кресле и улыбался в потолок. Завтра он всё ей расскажет. И про Регулуса, и про расследование, и про свою глупую попытку защитить её. А сегодня... сегодня она здесь. --- Утром Марлин проснулась с дикой головной болью и смутными воспоминаниями о том, как она разносила чей-то дом. Рядом на стуле сидел Сириус с подносом, на котором дымилась чашка кофе и лежало зелье от похмелья. — Доброе утро, вредина, — мягко сказал он. Марлин посмотрела на него серыми глазами, в которых уже не было ярости, только усталость и надежда. — Если ты ещё раз меня бросишь, — хрипло сказала она, — я лично превращу тебя в хорька и продам маггловским детям. — Обещаю, — серьёзно ответил Сириус. — Больше никаких игр в магглов. Только правда. Только мы. Идёт? Марлин взяла чашку с кофе и слабо улыбнулась. — Идёт. Но Поттерам новый диван я покупать не буду. Это уже твоя забота. Сириус рассмеялся и поцеловал её в лоб. Война действительно закончилась. Начиналась жизнь. Конец.