Типология любви

Нео убеждён — Жираф на самом деле какой-то пришелец. Или просто кто-то другого вида, скажем, homo insanus вместо homo sapiens. Вот, например, как можно было догадаться, что его «ты меня бесишь» — это «ты мне нравишься»? Или как надо было понять, что пристальный взгляд исподлобья — не угроза и не отвращение, а очень даже наоборот? Нео до сих пор помнит собственный ахуй, когда Жираф его сначала на весь коридор послал в пешее эротическое путешествие, а потом дёрнул на себя и поцеловал. При всём вузе. Вроде бы, даже при преподах — не то чтобы Нео тогда пытался за кем-то наблюдать, тут бы самому крышей не поехать. С того момента прошёл почти год — они успели съехаться, выпуститься и даже устроиться на работу — а иногда кажется, что ничего не изменилось. Как сегодня, например. — У тебя сейчас из ушей пар пойдёт, — насмешливо сообщает Нео, не отрывая голову от дверного косяка. Жираф вскидывает руку с оттопыренным средним пальцем, не удостаивая его взгляда, и бросает на пол ещё одну футболку. Нео вздыхает. — Тебе всё идёт, чего ты паришься? — У тебя нет вкуса, — безапелляционно отрезает Жираф. — У тебя тоже. — Нео приподнимает бровь, встречая недовольный взгляд. — Ты сам так сказал. — Я такого не говорил! — Следующая футболка летит уже в Нео. Он ловит её ладонью и, подумав, забрасывает на плечо. — Опять меня надуть пытаешься. — Говорил, я же помню! — Жираф недоверчиво хмыкает. — Да ну что ты будешь делать. Говорил! — И когда же? Нео зависает на пару секунд. — Когда мы ходили мне шапку выбирать. Ты ещё так глаза закатил и очень серьёзно спросил, куда делся весь твой вкус. Я начал с тобой спорить, а ты! Сам меня перебил! — Нео поднимает палец вверх, акцентируя внимание, и продолжает: — И сказал, что вкуса у тебя точно нет, а я дурак и ничего не понимаю. — Потому что ты дурак и ничего не понимаешь, — подтверждает Жираф. — Принеси мне пальто светлое и выбрось уже эту водолазку, там катышки на рукавах. — Вообще-то они называются пилли. — Да хоть ели! Выбрось, говорю! — Вот любишь ты покомандовать, — ворчит Нео, — давай ещё поистери и четырнадцатое февраля нам испорть. — Обязательно. — Жираф отворачивается, опять зарываясь в шкаф. Нео качает головой, но предпочитает послушаться — всерьёз препираться и спорить не хочется. Водолазку он, правда, всё равно не выбрасывает — просто меняет на другую, новую и ещё не заношенную. Когда Нео возвращается в комнату с пальто, Жираф уже корячится со шнуровкой на своих «джинсах для блядок». Помощь он, правда, оказать позволяет — опускает руки и следит за ним через отражение зеркала. Нео не торопится, но и не слишком медлит, стараясь завязывать как можно более красивые бантики. И заодно пялится на полоску кожи, обнажённой из-за слишком короткого верха. — Годится? — Ну сойдёт, — покрутившись, милостиво одобряет Жираф, — пошли? Особенный план на День святого Валентина у них так и не придумался, но не сказать, что они над этим сильно заморачивались. В одном из любимых клубов Жирафа был запланирован тематический вечер, и вопрос решился сам собой. Нео предлагал что-то более классическое, например, пойти в ресторан, но Жирафа этот вариант не устроил — скучно. Спорить Нео не хотелось — он знал и себя, и Жирафа, а потому прекрасно понимал: в какую обстановку их не засунь, исход будет один. Может, из-за этого исхода они и остаются вместе? В клубе много знакомых лиц — появлению Жирафа радуется примерно столько же человек, сколько огорчается. Нео бы, если честно, предпочёл, чтобы второй вариант перевешивал первый — потому что к Жирафу всегда чуть ли не в очередь становятся, чтобы поболтать, потанцевать или выпить. А ведь характер у него не сахарный! И чего их всех так тянет, а? Жираф сжимает его ладонь крепче, как-то вопросительно и напряжённо заглядывает в лицо — Нео ему улыбается. — Тебе не холодно? — Он проводит кончиками пальцев по обнажённому плечу — кожа у Жирафа горячая, и успевшего замёрзнуть на улице Нео она обжигает. — Я же горячий парень! — привычно шутит он. — Ты смотри, следи за мной, а то вдруг кто-нибудь ко мне греться придёт. — Обойдётся. — Нео послушно следует за Жирафом, потянувшим его к столам в углу. Там, оказывается, сидят гадальщицы — наперебой предлагают рассказать о будущем и любви. Нео полагает, что Жираф ошибся и сейчас они отсюда уйдут, но тот подмигивает ему и садится за столик. — Я, понимаете, ищу любовь всей своей жизни! — проникновенно начинает он. Нео замирает у него за спиной, скрещивая руки на груди. — Вот как в сказках, чтоб до гроба. И… есть один молодой человек, знаете, иногда его бытие в гробу очень приблизить ещё хочется… У нас с ним всё получится? Нео хмыкает. Не знал бы, что они уже встречаются, точно его словам поверил бы — хотя сомнения всё равно прокрадываются в мысли, начиная бесконечное «а что, если?» А что, если Нео всё себе придумал, и они просто друзья с привилегиями? А что, если он просто временный вариант? А что, если Жираф так развлекается? А что, если это всё просто спор с кем-то? А что, если Жираф готовит какую-то долгую, изощрённую месть? А что, если… Нео вздрагивает, когда ощущает на себе пристальный взгляд одной из девчонок, и смотрит на стол. Вместо карт, как бывает обычно, здесь рассыпаны мелкие камни, а гадалка держит Жирафа за руки и негромко журчит, будто гипнотизирует. Он прислушивается. — Ты сомневаешься, но и он сомневается тоже. Но вы… Нет, не потеряетесь в сомнениях, — девушка замолкает и улыбается, — вы горите друг другом. Это пламя отгоняет одни беды, но манит другие. В вас обоих есть один и тот же импульс. Нео закатывает глаза. Сплошная вода и ни одного конкретного слова — и почему люди всё равно гадалкам верят? — Это опасно, потому что огонь сложно контролировать. Его дым застилает глаза, он искажает все образы и понимания… — Девушка останавливается, закашлявшись. — Простите. Нет на ваш вопрос ответа. Я бы сказала «да, но». — Да, но если зажигалка упадёт в бензин, всему хана? — шутит Жираф, но гадалка серьёзно кивает. — Нужно научиться видеть сквозь этот дым. Тогда… Может, будет и просто «да». — Спасибо. Нео дёргается, будто бы выходя из транса, и снова ощущает пристальный взгляд. Это неприятно — как будто все эти «ведьмы» всё в самом деле знают. — Ну вот и зачем? — как только они отходят на достаточное расстояние, шипит Нео Жирафу в ухо. — Муть на мути, я тебе так же могу нагадать! — Ничего ты не понимаешь! — отмахивается Жираф. — Может, по коктейльчику? Там для парочек скидка. — О, так мы всё-таки парочка? — А когда мы перестали ей быть? Или мне не показалось и ты там пялился на девчонку?! — Жираф смотрит на него почти обиженно. Нео крутит пальцем у виска. — Она жуткая! Глядит так, как будто… Как будто я на рентгене или вскрытии! — Жираф выдаёт смешок, и Нео выдыхает. — Ты мог бы и спросить. У парочек, знаешь ли, решения принимаются вместе! — Ты драматизируешь. — Жираф расслабляется и тянет его к барной стойке. — О, Джей, привет! Есть у вас что-то особенное для дня святого Валентина? Жираф облокачивается на стойку, и взгляд Нео падает от затылка до спины и ещё ниже. Выглядит он невыносимо соблазнительно — и невыносимо потому, что это видно всем и каждому, а Жирафу это только в радость. Нео хочется притащить пальто из гардероба и набросить его на острые плечи, чтобы никто больше не мог любоваться изгибом позвоночника и пятнами витилиго на бёдрах — те кокетливо выглядывают из-под шнуровки. Джей, радостно и излишне любезно болтающий с, по его словам, лучшим посетителем, Нео тоже раздражает, а как же. Только он всё равно приземляется на стул, принимает бокал и кивает в знак благодарности. — И как тебе? — интересуется Жираф, стреляя взглядом из-под ресниц. — Приторно. Но сойдёт, — выносит вердикт Нео. — Тебе понравится, у тебя же нет вкуса. — И ты раз за разом это подтверждаешь, — беззлобно огрызается Жираф и обхватывает губами розовую трубочку, жмурится и, господа-бога-нет-иначе-почему-он-допускает-это, втягивает щёки, пробуя коктейль. Нео рад бы отвернуться, но Жираф ему подмигивает, а ноги прирастают к земле. Точнее, к полу. Ещё точнее — вовсе не ноги, а задница, и не к полу, а к стулу, но кого это волнует, когда губы у Жирафа от блёсток в коктейле почти сверкают? — Ты прав, мне понравилось, — мурлычет Жираф, склоняя голову вбок. Из хвоста, собранного на затылке, выпадает прядка — они тянутся заправить её одновременно. — Осторожнее, молодой человек! Иначе я решу, что вы со мной флиртуете. — Это угроза или обещание? — Нео ведёт пальцами по точёной скуле, и Жираф облизывает губы, взглядом медленно спускаясь по его лицу. — А это зависит только от вас. — Он отстраняется, снова затягивается коктейлем — Нео ловит себя на горячем желании просто притянуть его к себе и поцеловать. Но ведь исход они оба и так уже знают. Нео зеркалит позу Жирафа и молча наблюдает за ним. Игра в гляделки ему, конечно, быстро надоедает — Жираф торопливо допивает коктейль и, блестя губами, ныряет на танцпол. Нео вздыхает. Сам он одарён грацией кошки и ловкостью картошки — то есть нормально танцевать не умел. Жираф пробовал пару раз его затащить на танец — «Ну вальс со мной хотя бы потанцуй, ну что тебе, так сложно?» — но попытки оказывались безуспешными. Зато Нео любит наблюдать, как двигается Жираф. Он и в жизни отличается каким-то изящным, быстрым шагом, а уж когда танцует… Когда Жираф танцует, Нео даже о ревности забывает — он забывает, как думать и дышать. Если бы магия существовала, танцы Жирафа стали бы убедительнейшим из доказательств. Иначе как волшебством Нео просто не мог объяснить свою собственную реакцию. Это всегда похоже на гипноз: есть Нео, есть Жираф, его глаза, улыбка и его танец. Всё. Остальное из мира пропадает вовсе. Так происходит и сейчас — толпа растворяется вокруг Жирафа, и глаза Нео безошибочно находят его силуэт. В этом одержимом любовании даже нет ни капли похоти — это восторг исключительно эстетический, почти благоговейный, и Нео попросту не сможет объяснить, чем именно его пленяет Жираф в такие моменты. Пластикой? Гибкостью? Экспрессией и эмоциями? Наверное, всем вместе — потому что Жираф становится гармоничным. Становится идеальным кусочком мира, больше не похожим на пришельца, и Нео, им любуясь, как будто чувствует всё то же, что и он. А такого не было и наверняка не будет больше ни с кем. Жираф манит его пальцем — Нео покоряется, ни о чём другом не думая. Он шагает в толпу — улыбка в блёстках мерцает в противоположном углу, и вот теперь просыпается ревность. И азарт. Его откровенно дразнят: Жираф скользит между людей, флиртует со всеми, разбрасывает улыбки. Да за такие улыбки убивали народы и разрушали города, а Жираф их вот так, за бесплатно! Нео умудряется ухватить тонкое запястье в самом центре толпы — дёргает на себя, толкая плечом какого-то парня. Жираф не сопротивляется, даже напротив, сам впечатывается в его объятия и сцепляет пальцы за шеей. — Попался, — шепчет Нео в пахнущие клубникой губы. Жираф ошпаривает их горячим, сбитым дыханием. — И что же ты сделаешь? — Он соединяет их взгляды, и Нео захлёбывается в огромных зрачках, алчно съевших радужку, он видит в отражении самого себя и не может осознать, что это он. Что он в глазах Жирафа — такой. — Всё, что захочешь, — порывисто обещает Нео. Жираф ухмыляется — его оскал зажигает дикий, хищный огонёк внутри, и как будто мысленно удаётся уловить чужие желания. Они целуются прямо при всех — наплевав, что вокруг толпа народа, наплевав, что в них то и дело кто-то врезается, потому что если сейчас оторваться от сладких губ, можно запросто погибнуть. Жираф цепляется за него так, что от ногтей останутся следы — Нео в ответ вплетает пальцы в блядскую шнуровку на блядских же джинсах и трётся пахом о пах. В поцелуй прорывается чей-то стон — может быть, общий. Жираф прикусывает его нижнюю губу, оттягивает и снова углубляет поцелуй; их вдвоём штормит, и они двигаются в толпе, Нео осознаёт это где-то краем мозга, но сейчас нет ни чувства опасности, ни чувства стыда. Сейчас есть страсть — бурное пламя, которое жжётся своими яркими язычками изнутри и побуждает действовать быстрее, громче и ярче. Жираф ойкает в поцелуй — они умудрились упереться в какую-то стену — но от губ упрямо не отрывается. Его пальцы всё так же впиваются в загривок, и он тянет Нео на себя с каждой секундой сильнее и сильнее. Будто тот вообще способен пропасть и исчезнуть, когда на свете есть Жираф. Он ведь как неизлечимая болезнь — или болезнь, от которой просто не хочется лечиться, потому что без неё свою жизнь уже не представишь. — Ты только не уходи, — внезапно для себя втискивает в поцелуй Нео. Он не ждёт ответа — и Жираф какое-то время всё так же пылко его целует. А потом отрывается — раскрасневшийся, встрёпанный, хрипло дышащий, с бешеными зрачками и припухшими губами. — Это ты к чему? — заводится он. — Я дал повод думать, что могу тебя бросить? Разве я… — Просто не уходи, — перебивает Нео. — Даже если я — твой плохой вкус. Жираф замолкает на полуслове и хлопает глазами. — Совсем придурок? — ласково тянет он. Одна ладонь появляется на щеке, и Жираф гладит большим пальцем горящую румянцем кожу. — Ты же идеальный. Грёбаное совершенство. — Я?! — Нео даже осматривается вокруг — вдруг Жираф ошибся и сказал это не ему. — Но ты же… Говорил. — А ты только слушаешь? Ничего не видишь? — Жираф тянет его лицо на себя. — Давай ты будешь только смотреть. И только на меня, а? Может, тогда увидишь, как сильно я тебя люблю. Он шепчет это ему прямо в губы — повисшее «люблю» Нео торопливо запечатывает поцелуем — жадным, исступлённым, лихорадочным. — Я же тебя тоже люблю, — признаётся он, — так боюсь, что ты исчезнешь, Жираф, ты… Тебе так много дорог открыто, и ты такой талантливый, красивый, но… Я? — Ты. И только ты, я на других не согласен. Нео улыбается и снова целует, за минуту разговора успев изголодаться по Жирафу. Тот хватается за его шею, трётся всем телом, дразня и подбрасывая в их общий костёр возбуждения побольше дровишек. Может, однажды в своём огне они сгорят. Может, тот потухнет. А может, станет мирным и домашним — согревающим, а не сжигающим, ласковым, а не страстным. Нео об этом не задумывается — он вообще не думает ни о чём, кроме Жирафа в своих объятиях. Ну, а ещё совсем немножко о том, что сегодняшний исход выходит иным — честнее, что ли. Серьёзнее, но вопреки всему только ярче. И, уже дома, под утро, целуя Жирафа в висок, Нео понимает: никакой он, оказывается, не пришелец. Жираф просто всегда говорил на своём языке, а Нео пытался слушать его на своём. А надо было просто видеть. И говорить на том языке, где слова совсем не нужны, чтобы друг друга понять. На языке страсти.