Долорес

В полях Мина-Рау,

Где рожь, да пшеница

У нас колосится,

Гулял молодой лейтенант.

Относительно молодой, конечно же, с очаровательными морщинками, вокруг глаз.  

Лейтенант Кроле был почти как директор Кренник — трахал всё, что движется, а что не движется, для начала возьмет и подвигает, он не гордый. Однако в отличие от директора, с его невероятнейшим обаянием, природным магнетизмом и в дополнение ко всему этому внушительным количеством денежных знаков на счету и адмиральской планкой, лейтенанту не так легко давались его победы на любовном фронте. Поэтому он нередко прибегал к запрещенным силовым приёмам, принуждая провести с собой время… Да что мы всё вокруг да около. Злоупотребляя властью, Кроле нередко просто насиловал тех, кто ему нравился. Работа, сами понимаете, у него нервная, ответственная, и потому он всегда искал способы расслабиться, снять стресс так сказать. Как он это называл. Реальность была куда прозаичнее и грубее. У него не было особенных предпочтений. Он расслаблялся со всеми, кто имел несчастье попасть в радиус действия его полномочий при очередной проверке. Разве уж совсем возрастными дамочками брезговал, предпочитая их дочек… юных, прелестных созданий. Вот эта вот пухлая блондиночка с розовыми щечками и золотистыми кудряшками — прелесть, что за чудо. Даже не верится, что когда-нибудь станет такой же старой загнанной лошадью, измождённой работой и постоянными заботами, как её мать. Сорвать этот юный бутон, едва-едва успевший расцвести. Она, вероятно, будет сопротивляться. Безуспешно пытаясь вырваться из его крепких объятий. Будет просить её отпустить, умолять — Не надо. Не надо. Пожалуйста. — и этим самым делая для себя ситуацию ещё хуже. Ему нравилось, когда они сопротивлялись. Чуть-чуть. Разжигая и без того кипящую в его венах кровь. Касаясь пальцами её мягких волос, цвета пшеницы. Целуя нежные, розовые губы, быть может, никогда и не знавшие раньше, какого это — целовать мужчину. Солёные дорожки слёз по пухлым щекам. И после — рыдания от невосполнимой потери. В какой-то момент она затихает, покоряясь неизбежному. Горячий шепот «тебе понравится, малышка» с её точки зрения — злая насмешка, с его — претензия на звание умелого любовника — так себе, на самом-то деле. Вот ещё удовольствие быть зажатой незнакомым мужиком в тёмном закутке, против собственной воли! Который и имени потом твоего не вспомнит, да что там не «вспомнит!», и не спросит даже, застегивая ширинку после, озабоченный больше всего тем, не испачкались ли случайно брюки. Кроле не всегда был, конечно, настолько подонком, иногда он даже, если было время, вёл себя вполне себе даже прилично, приглашая девушку отобедать в городе, предлагая прелестную поездку по полям, с ветерком. Некоторые, поопытнее да поциничнее, соглашались вполне себе добровольно. Если отвечали отказом, что ж, всегда можно попытаться найти общий язык по-другому. Посчитав количество официально выданных виз и разрешений на работу, сверив это количество с реальным числом работников. И сделав соответствующие выводы. Ему нравились все. Брюнетки, блондинки, рыженькие, шатенки; всех цветов и оттенков. Он был в общем-то не очень и привередлив. Скорее практически даже всеяден. Её звали Долорес. С документами — её собственными и наёмными работниками — всё было в полном порядке. Не к чему придраться от слова «совсем». Даже, немного жаль, что нет у него в данном случае привычного рычага воздействия. Но, оказывается, это ему и не нужно. Она сама предлагает его людям освежиться — чаша с прохладным, с кубиками льда, лимонадом. Искренняя улыбка, уж кто-кто, а лейтенант умеет разбираться в этих «пятидесяти оттенках» улыбок. Заискивающие, дежурные, вынужденные. Улыбка на её губах (с красной помадой) хорошо ему знакома. Так улыбается он сам, заметив стоящую его внимания женщину. Этой улыбкой, похотливой, она улыбается ему, протягивая документы. Место рождения: Мина-Рау. Место постоянного проживания: Серенно. — И как вас сюда занесло из столицы? — Дела, семейные, лейтенант. Последний сезон, и продаю всё это. Даже покупатель уже есть.   — Что же вы так? Я бы вот с удовольствием остался, так тихо здесь. Хорошо. — В свободное от работы время, он действительно любил природу. Отдыхая душой и телом от холода космических кораблей. — Тяжело одной справляться. Да и на Серенно полным-полно тихих мест, где можно прекрасно отдохнуть. Словоохотливая, заметил Кроле. Обычно те, кого он проверял, предпочитали больше молчать, чтобы не сказать лишнего. Даже и те, у кого с документами всё было в порядке. Так, на всякий случай; облегченно выдыхая, когда проверка бывала завершена и имперцы уезжали. Долорес… в белой хлопковой блузе с расстегнутыми верхними пуговицами, приоткрывавшими прекрасный вид женской груди (без лифчика), в красной широкой юбке, да красной же чалме, никоим образом не походила на постоянно живущую здесь фермершу. Скорее «хозяйка», к тому же модная, словно с обложки глянцевого журнала про сельское хозяйство, мало имеющая реального отношение к процессам выращивания и/или сбора урожая. Солнце клонилось к закату. — Всё в порядке, лейтенант? — спросила она, не переставая улыбаться. И не сводя с него жадного взгляда своих зеленых глаз. Это она оценивала его, скользя взглядом по серой форме, вероятно, пытаясь угадать как много скрывается в брюках. Бесстыдный взгляд вниз, ниже пояса, а затем она снова встречается с ним взглядом. — В полном. — Много ещё вам на сегодня осталось? — спросила она. — Да на сегодня, собственно, и всё. Вы были последней в списке. Длинном-предлинном. Знаете, так выматывает: целый день в разъездах. И не все столь приятны в общении, как вы. Соблазн расстегнуть оставшиеся пуговицы на её блузке был непреодолим. — Не хотите остаться на ужин, лейтенант? Особых изысков предложить, не смогу, но всё, что есть, полностью в вашем распоряжении. Ну как он мог отказаться? Конечно же не мог. — С удовольствием. Он отпустил своих людей, да и водителя тоже после её «могу предложить вам и завтрак тоже». Тяжелый выбор в самом деле — переться за тысячу километров на базу, чтобы провести ночь на жесткой койке, либо остаться на всю ночь здесь, в постели с красоткой. Выбор был очевиден. Всем. В рамочке на фото была молодая пара: девушка с двумя косами толщиной в руку, рядом парень в военной форме. Оба счастливы и наверняка безумно в друг друга влюблены. Годы, конечно же их не пощадили, оказавшись куда благосклоннее к ней, нежели к нему. Она рассталась с косицами, а он с жизнью. — Муж? — спросил Кроле, начиная, кажется, даже жалеть, что согласился остаться. Как выяснилось буквально через пару секунд, совершенно напрасно. — Покойный, — тяжело вздохнув, с лёгкой грустью во взгляде, ответила она. Предоставляя действительно важную информацию. Отвечая на невысказанный вслух, но подразумевавшийся, вопрос о том, где муж сейчас, если не здесь. — Соболезную. Придёт время, и Империя окончательно разобьёт повстанцев, — уверил он её, сочувствуя. Но не отказываясь, естественно, от своего намерения затащить вдову в постель. Очень сильно подозревая, что это желание созвучно её собственным. — О! Если бы он погиб в борьбе с мятежниками! — воскликнула она, шумя посудой на кухне. — Тогда бы мне полагалась бы разовая выплата, в связи с этим. Но нет. На охоте, по пьяни. Так что… Приходится справляться самой. Но ничего, я привыкла. — Наверное, вам так одиноко после его смерти? — Вы представить себе не можете, насколько. Она предложила ему вина, извинившись, что нет ничего крепче, что пришлось бы ему по вкусу. — Вино вполне подойдёт. Ужинать, сказать по правде, особо и не хотелось. Но торопиться было особо некуда. Вся ночь впереди. Поэтому сначала отдали должное ужину. Красному чуть подогретому вину, в том числе. Она показала ему, где душ… и потом дожидалась в постели, лишив его возможности расстегнуть пуговицы на своей блузке, но не велика потеря, в самом деле. Ему нравились все. Но особенно такие вот весёлые вдовушки, как она. Долорес. И это был он, кто в какой-то момент затребовал передышку, застонав «я так сразу не могу», когда она посягнула на его поникший член ещё раз, намереваясь снова поставить. Языком, ловкими пальцами, сжимая ладошкой… Ненасытная. Жадная. Страстная. Он спал почти всю дорогу, и решительно старался не уснуть днём, литрами поглощая каф. Долорес затрахала его настолько сильно, что он решил, да и чёрт с ней с этой смугленькой брюнеткой, муж которой так и не вернулся. Не хочет, да и не надо. — На это раз обойдёмся предупреждением, но в следующий раз обязательно оформите визу, — он был как никогда щедр и милосерден сегодня. Желая побыстрее разделаться со всеми теми, кто ещё оставался в его списке. Чтобы было время заглянуть к Долорес перед отъездом ещё раз. Долорес. Выпила его до капли. Но чёрт возьми, как же она была хороша! Напевая песенку про «о, Долорес, моя Долорес», снимая форменную кепи и вешая ту на крючок, он вдоволь позабавился с ней ещё раз. И два. И даже три. А ей всё было мало. Она махала ему вслед, стоя на крыльце, кутаясь в домашний халат. И улыбалась блаженной улыбкой. Ей всё было мало, но и он знал, что делать, чтобы насытить подобные аппетиты. Крепко-крепко сжимая, не давая вырваться, когда воздуха становилось мало и она отчаянно пыталась отстраниться, нервно дёргалось тело от нехватки воздуха, а он всё держал и держал её голову на месте. В какой-то момент всё-таки отпуская, давая пару секунд продышаться, а затем снова… она сама с жадностью снова глотала его член.