Казино

      Данила не любил праздники.              Нет. Такие, как Новый год, Рождество, день рождения и прочие, он праздновал. Помимо приятного времяпрепровождения это был хороший повод выпить (что он вообще-то любил делать и без особых причин). Но в один из умиротворенных вечеров — после особенно приятного секса — Данила услышал от полусонного Ильи, что тот находит счастье в мелочах. Ему нравится получать подарки не просто в знаменательный день, а в обычное время.              Своеобразные сюрпризы.              В тот день Данила пропустил это мимо ушей. Какое ему дело?              Что для него значили эти слова? Абсолютно ничего. Полуголый крупье в его кровати был очередным вечерним удовольствием. Тогда Кашин даже не задумывался, какое место в его жизни занимает этот юноша.              И теперь, сидя за рулем машины, Данила смотрел в телефонный календарь, видя яркую отметку около 14 февраля. Надпись кричала: «День всех влюбленных». Кашин таранил взглядом несчастные буквы так долго, что через несколько минут напряжения ему защипало глазницы.              Оторвавшись от экрана, резким движением отбросил телефон на пассажирское сидень и забарабанил пальцами по рулю.              «День всех влюблённых»… Даже этот набор слов звучал несопоставимо с дорого одетым богачом, который любил спать с мужчинами без обязательств (хоть и последние несколько месяцев домой он возил только одного человека). И тогда эта нисколько не обнадеживающая фраза «люблю» начала приобретать все более четкие контуры.              Уже стоя перед магазином цветов, Данила четко решил: купит самый красивый, самый дорогой, самый большой букет (а Кашин, конечно же, не помнил, что Илья ненавидит цветы). Затем заедет в ближайшую пекарню и закажет самый дорогой кофе — эспрессо и круассаны с заварным кремом (Данила не предполагал, что Илья терпеть не может кофе и заварной крем). А в самом конце купит дорогой подарок… Браслет? Ожерелье? Часы? Данила пока не решил, но он был взбудоражен, уже представляя в голове картину: Илья радостно бежит к нему в объятия и говорит, какой Кашин у него прекрасный — единственный и незаменимый.              Но было непонятно: Данила хотел произвести впечатление на Илью или на Владимира, который в последнее время вертелся около крупье как муха на сладкое? А Кашин то был уверен… Уверен! Он видел и знал: владельцу казино нужно было только одно — секс (как будто Данила не занимался тем же).              «Да он понятия не имеет, что любит Илья… Я уверен, он снова будет там, вокруг него скакать, чтобы добиться одного», — бормотал про себя Данила.              — Можно вон тот букет, пожалуйста? Да, спасибо.              «Конечно. Только одно хочет. Я Илью знаю всего, я в душу смотрю, а он!»              — Нет, слишком маленький. Еще добавьте цветов. Да, вон тех синих.              Чем больше становился букет, тем ярче начинал сиять Данила. Казалось, он совершенно утонул в мыслях, уже грезя о самом прекрасном.              А в это время Илья пребывал в отвратительном состоянии духа. Опершись о разукрашенную стену, он поправлял ворот помятой рубашки. Коряков ненавидел пьяных людей (однако сам часто выпивал, но это — другое!): от них всегда были неприятности, и сегодня произошла одна из таких. Страсть к игре, проигрыш и драка — пока охрана бежала через весь павильон, Илья уже сам принялся разнимать взбесившихся игроков и получил неудачно в челюсть.              С самого утра все пошло не так: проснувшись с головной болью, он прекрасно осознал: его настигла мигрень. Дальше скрутило живот, и он около часа провел дома в страданиях с несварением, все-таки выйдя на работу.              Отгула никто не дал.              И теперь он — злой, ужасно уставший и рассерженный крупье с синяком на скуле — должен был отработать еще несколько часов в помещении, где людей только прибавлялось, да еще и под «невидимым» надзором владельца (Илья прекрасно видел Владимира, хоть тот и пытался казаться незаметным).              Данила по их договоренности должен был подъехать к одиннадцати вечера, забрать его и увезти к себе домой. Однако Илья с несварением не собирался ехать к Кашину на ночь, осознавая весь масштаб возможного бедствия. И именно поэтому сейчас он все еще дрожащими руками искал контакт Данилы, быстро набирая сообщение: «Привет. Извини, сегодня не получится. Плохо чувствую».              Но отправить не успел.              Только он дописал последнее слово, как по залу прошел быстрый шепоток, а затем совсем рядом разразился громкий смех. И сквозь весь этот шум Илья узнал знакомый голос.              Голос, который он с недавнего времени начал узнавать из тысячи.              Прежде чем он успел что-либо понять, к нему подлетел вихрь, состоящий из рыжих волос и пестрого букета, схватил за руку и потащил в ближайшую в комнату.              — Даня!              Только и успел выдохнуть Илья, когда его возмущенное восклицание заткнули поцелуем. Оказавшись прижатым к стене, он зажмурился, пытаясь вывернуться и хотя бы на секунду понять, что происходит, но чужой напор растворил в нем всю силу воли. И Коряков, на время сдавшись, глубоко вздохнул и обвил руками шею Данилы (до этого он рьяно пытался того от себя оттолкнуть). Горячая ладонь легла ему на шею, шершавым пальцем потирая нежную кожу, и тогда Илья совершенно забылся, восторженно выдыхая в губы партнеру.              Когда Илья перестал биться как птица в клетке, Данила отстранился и с радостным восклицанием: «С праздником!» — вручил ему букет с размером с огромный куст. Цветы хлестнули Корякову прямо по лицу, от чего тот поморщился, рефлекторно обхватывая букет руками.              — Ч-чего… Какой еще праздник?.. Ты свихнулся там у себя на работе совсем? Ты куда вломился вообще?! Как будто к себе домой! Я вообще-то на работе, если ты не заметил!              — И тебя поздравляю, — улыбнулся Данила, хитро посматривая на крупье поверх огромнейшего букета. Два голубых глаза с прищуром выглядывали из-за синих бутонов.              — Господи, я так с ума сойду… — Илья медленно отстранил от лица букет, всматриваясь. — Так что за праздник то? У меня вроде не сегодня день рождения.              — Четырнадцатое февраля.              Услышав это число, Илья сначала не понял. Он был слишком занят разглядыванием букета, состоящего из неисчислимого количества бутонов, которые ему было безумно жаль — потому что он не любил цветы, терпеть их не мог, они его раздражали. За несколько лет отношений со многими мужчинами Илья пресытился букетами. Сначала они ему нравились, он даже считал жест дарения чем-то особенно милым, но когда это постепенно начало перерастать в «подарок для тебя, потому что девушкам нравится», Илью начало это злить. Он никогда, ни разу не считал себя «девушкой» и даже не думал, что он может вести себя по-женски. То, что ему нравилось занимать в постели нижние роли не означало ровным счетом ничего, ведь если бы Илья захотел, он бы уложил под себя первого встречного.              А толк в ласках Коряков знал прекрасно.              Илья уже говорил Даниле, что ему не нравятся цветы. Много раз: в какой-то вечер в кровати после секса, в машине, в обычном разговоре о жизни. И что теперь? Кашин врывается к нему на работу с огромным букетом, который Илья бы предпочел отправить на мусорку.              Но ведь это подарок от Данилы. До этого Кашин ни разу не дарил ему цветы.              — Четырнадцатое февраля, — повторил Данила уже менее уверенно, наблюдая за тем, как Илья подходит к кожаному дивану, кладя на него букет, — день Святого Валентина.              — Так вот оно что… — протянул Илья, с задумчивым видом руки на груди.              Букет.              Букет лежал на диване и мозолил глаза.              — Вот именно! Я тебе еще кое-что принес, — снова воодушевился Кашин, доставая из пакета стаканчик с небольшой оберткой, где лежали круассаны, — кофе и еще кое-что.              — К-кофе? — Илья спросил с таким явным подозрением, что Данила замер, приподняв одну бровь.              — Да. Я купил по дороге. Все равно собирался заехать, поиграть. Решил взять.              Илья молча, с пристальным вниманием медленно взял еду у Данилы. Он принюхался к стаканчику. Действительно, кофе. Тот самый кофе, от которого ему сводило желудок в рвотных позывах.              А в маленьком пакетике… Илья вновь втянул носом ползучий из него запах и едва сдержался, чтобы не сморщиться. Заварной крем. Один из немногих, который он ненавидел больше всего.              Илья, стоя посреди вип-комнаты под приглушенным светом, смотрел на все «подарки» и думал, как аккуратнее сказать Даниле, что он с чем… Вообще ни с чем не угадал.              И пока подбирал нужные слова, напрочь забыв про «праздник», к ним в комнату очень медленно походкой вошел Владимир, также неторопливо закрыл дверь.              — Илья, у тебя сейчас рабочее время. Тебя посетили уже ищут, а ты по вип-комнатам бегаешь с этим… — Владимир поджал губы: — С нашим постоянным посетителем.              Его взгляд обвел всю комнату, остановившись на диване с цветами и теперь еще пакетом из булочной со стаканом кофе.              — Я помешал? — не чувствуя абсолютно никакой вины, Владимир подошел к мужчинам ближе, внутренней улыбкой отвечая на яростный взгляд Данилы. Семенюк понимал: при других обстоятельствах Кашин бы сорвался, но не сейчас, не на чужой территории.              — Владимир Сергеевич, у меня пятиминутный перерыв. Охрана уже вывела того мужчину? — Илья вышел вперед, чуть прикрывая собой Данилу.              — Уже как десять минут. Илья, ты на рабочем месте, я могу и выговор устроить, и премии лишить… Нет, конечно, это все можно отработать с обсуждением деталей у меня в кабинете.              Тут мужчина уловил четкий запах заварного крема. Ему хватило несколько секунд, чтобы осознать весь масштаб произошедшего и почувствовать так легко доставшуюся победу.              Ведь Данила оплошал.              Кто еще мог принести Илье цветы с ненавистной выпечкой, кроме Данилы?              Владимир показательно откашлялся и с нескрываемой улыбкой сказал:              — Данила, очень любезно с вашей стороны дарить такие подарки… Хотя я думаю, что вы вряд ли могли отдать такое Илье на полной серьезности, потому что, если мне не изменяет память, у нашего уважаемого крупье непереносимость заварного крема, а все цветы от посетителей он без шансов выкидывает в ближайший мусорный бак.              Слова начали медленно оседать в комнате, и Владимир с наслаждением смотрел, как меняется лицо Данилы, на Илью он не обращал внимания. Пока. Самое интересное стояло перед ним со своими сверкающими голубыми глазами.              — А, еще кофе. Илья его не пьет.              Голос Семенюка прозвучал как последний победный выстрел. Он чувствовал себя победителем, ведь утереть нос Даниле оказалось так просто. В игре тот был монстром, а в самых бытовых вопросах, как выяснилось, — несчастным новичком.              Данила стоял абсолютно пораженный, не в силах произнести ни слова. Он не угадал ни с чем, так еще и стал насмешкой для… Для своего врага, для человека, который следил за его машиной, который постоянно жался к Илье. К его Илье, которого Данила знал идеально!              Точнее, должен был знать!              — Так что, Илья, твои пять минут перерыва кончились, нужно выходить на работу.              — Владимир Сергеевич, дайте минуту. Мне нужно в туалет и обсудить пару важных моментов с Данилой. Пропущенные часы доработаю, — Илья с напором начал выводить Владимира из комнаты к дверям, — останусь после своей смены, помогу другому крупье.              — Илья, но…              — Буду в зале через две минуты, — резко перебил Илья и захлопнул перед чужим носом дверь. Через несколько секунд он распахнул ее обратно, схватил за ворот рядом стоящего охранника и притянул к себе: — Если хоть один сюда еще раз пройдет, с работой можешь попрощаться.              После этого снова с грохотом закрыл дверь. Илья даже не успел ничего предпринять, как к нему уже подлетели сзади, хватая за руку.              — Ты почему мне не сказал?!              Данила стоял весь раскрасневшийся, тяжело дышащий и испепеляющим взглядом.              — А что я должен был сказать?! — следом вспыхнул Илья, пытаясь вырвать руку из крепкой хватки. — Откуда я знал, что тебе хватит ума завалиться ко мне на работу с подарками?!              — Ты должен был сказать, что не любишь ЭТО!              — Да когда, блять?! — Илья вырвал руку и по инерции отлетел в стену. — Я тебе что, все должен рассказывать? А ты ведь даже не спрашивал! А, нет! Я тебе рассказывал, но ты успешно все забыл.              Илья быстрыми шагами направился к дивану. Желание схватить проклятые цветы и бросить их на пол перед Данилой было сильным, но глубоко засевшее чувство, что это был подарок от Кашина, не давало ему этого сделать. В любой другой ситуации он кинул бы букет в лицо своему ухажеру, разметал цветы, может, даже и кофе бы полетело в дарителя, но этим человеком был Данила. Кашин, от которого Илье сводило на теле все, что вообще может сводиться.              Да и злиться на человека, который, видимо, и правда не знал о вкусах Ильи, было глупо.              Наверное.              — Теперь Семенюк будет мне постоянно это припоминать!              — Да, еще и насмехаться будет.              — Он меня унизил!              Илья не мог больше выдерживать этих криков. Почему вообще он должен это все выслушивать?              Внезапно в памяти всплыли все даты (а особенно сегодняшняя) и слова Данилы «с четырнадцатым февраля». Только сейчас он вспомнил и число, и событие, которому посвящен этот детский, как считал Илья, праздник.              — Так, подожди. Успокойся.              Стоило Илье поднять руку в останавливающем жесте, как Данила замер с сжатыми кулаками.              — Четырнадцатое февраля, говоришь? — Илья со вздохом плюхнулся на диван, закидывая ногу на ногу. — А ты хоть знаешь, что это за праздник?              — Ну да, день Святого Валентина.              — День всех влюбленных, Дань, — Илья неторопливо провел пальцем по одному из синих бутонов, пытаясь выглядеть равнодушным, а не человеком, у которого сердце было готово вырваться из груди, — это что, это признание такое? Ты же знаешь, что…              — Нет! Это… Это другое!              Данила вспыхнул и снова подлетел к Илье, судорожно доставая из кармана телефон.              Этого просто не может быть.              Почему-то признаться самому себе было легче, а подтвердить вслух, что он неравнодушен к Илье, было чем-то запредельным. Да и как Данила вообще мог такое себе позволить? Гордость не позволяла произнести ни слова, поэтому Кашин начал перебирать всевозможные объяснения и причины возникновения несвойственного ему поведения.              — Это… Я вспомнил, как ты когда-то говорил, что любишь внезапные подарки. И я решил, что сегодня приеду не с пустыми руками, так сказать.              Стоило ему это сказать, как Илья замер, перестав трогать бутоны.              Ему точно не послышалось?              Он повернул голову в сторону Данилы, пристально рассматривая его, ища наличие любых признаков, которые могли бы объяснить только сказанные слова.              — Ты просто решил меня порадовать? — медленно произнес Илья. Он видел, как Данила морщится от этой фразы.              — Я… Кхм, я всем так делаю, ясно? И я не знал, что ты такое не любишь.              И тогда лицо Ильи озарила радостная улыбка. Он даже не пытался ее скрыть. Парень довольно ухмылялся, стараясь с задумчивым видом рассматривать букет.              И даже так он выглядел органично.              — Понял-понял. Не мучаю расспросами. Но еще одно… Почему именно синие? — его палец скользнул по гладкому лепестку.              — Они… Эм, голубые как и… Тебе подходит.              — Подходит к чему? — резко спросил Илья.              — Ну, к глазам, в смысле.              В уголках губ Данилы закралась тихая улыбка, когда он увидел на мгновенье непонимающий взгляд. Илья снова посмотрел на цветы и поднялся с дивана.              — Ладно, спасибо за… Это все, но на будущее, я не люблю цветы, горький кофе, заварной крем и еще много чего. Если будет нужно, могу прислать тебе список.              — Пожалуй, воздержусь… Ты уже уходишь?              — А ты как думаешь? Мне потом Владимир продыху не даст, до самого утра не отпустит с работы. А я, может, и поспать дома хочу.              — Значит, ко мне сегодня не получится? — в голосе Данилы зазвучали грустные нотки.              — Вряд ли. Да и меня еще с утра несварение, так что точно не выйдет.              Илья оставил подарки на диване, подошел к настенному зеркалу с подсветкой и принялся поправлять расстегнутый жилет и небрежно откинутый ворот рубашки. После прихода Данилы настроение у него значительно улучшилось, и теперь он был позитивно настроен на оставшиеся рабочие часы. Погрузившись в свои мысли, он даже не заметил, как позади него возникла высокая стена, накрыв своей тенью. Руки Данилы легли на талию Корякова, удерживая на месте.              — Дань?              — Ммм, — бессвязно пробормотал Кашин, зарываясь носом в уложенные волосы.              — Отпусти, щекотно же.              — Знаешь, — начал мужчина, не обращая внимания на слова Ильи, — у меня есть еще один подарок, но я уверен, что он тебе точно понравится.              Илья не успел ответить, он только ахнул, когда губы Данилы нашли свое место под ухом, в той точке, от которой разбегались по всему телу электрические заряды. Одна из рук мужчины поддела заправленную рубашку Ильи и стремительно направилась к груди.              Данила уже за несколько месяцев хорошо успел выучить чужое тело.              Илья откинул голову назад, слабо выгибаясь навстречу движениям, но Кашин остановился, другой рукой зарываясь в карман штанов. С шуршанием он достал маленькую обертку, которая была размером с ладонь.              — Ну и ч-что это? — с тяжелым выдохом спросил Илья, дергая бедрами — движение, говорящее, чтобы Данила продолжал, а не отвлекался на еще одну ненужную безделушку.              Шершавые пальцы провели по чувствительной ареоле, намеренно обходя сосок.              — Вибратор.              Влажное дыхание обволокло ухо Ильи, и тот вздрогнул. Он сразу распахнул глаза, расплывчатым взглядом смотря на обернутый комок. Крупье потянул к нему руку, но Данила отвел подарок в сторону, прикусывая мочку уха.              — Аккуратно, а то уронишь.              Одной рукой поглаживая грудь Ильи, другой Данила снимал упаковку, пока та не приземлилась на пол. На ладони блеснул небольшой продолговатый предмет, формой и размером похожий на помаду.              — Дарю, можешь использовать, когда захочешь. И когда живот болеть не будет, соответственно, — пробормотал он на ухо, оставляя россыпь влажных поцелуев у основания шеи.              Илью пробивало редкой, мелкой дрожью. Снизу живота давно образовался тугой узел, а штаны казались на два размера уже обычного. Крупье перестал думать о работе, и сейчас он хотел одно единственное…              — Коряков! Владимир спрашивает, скоро вы вернетесь или нет? — раздался низкий голос охранника из-за двери.              — Черт… — прохрипел Илья, морщась.              Издав раздраженный стон, он нехотя выскользнул из ненавязчивых объятий, схватил вибратор, аккуратно запихивая к себе в карман, и снова принялся наспех поправлять волосы, чтобы привести их в адекватное состояние.              — Ты оставь это тут, — бросил он Даниле, который наклонился за цветами, — уберут и так. И еще кое-что…              Он развернулся на пятке и приблизился к Даниле слишком близко, пальцами скользя по его галстуку.              — Ты же сейчас играть пойдешь, да? Подожди меня, пока я не закончу тут. Я… Подойду к твоей машине.              Рот Данилы растянулся в победной ухмылке.              — Хорошо. Обязательно.

***

      Салон машины был насквозь пропитан горечью дорогих духов, которыми Данила пользовался постоянно. Усевшись на пассажирское сиденье, Илья наконец-то смог свободно вздохнуть. Это могло прозвучать странно, но он действительно чувствовал себя спокойно рядом со своим секс-партнером, а самое главное — безопасно.              Все эти выходки Данилы с подарками оставшийся вечер не давали крупье покоя. Проводил игры он безупречно, в одной из которых находился за одним столом и с Кашиным. Резиновая «помада» жгла бедро в кармане как ощутимое напоминание о произошедшем и о будущем.              Будущем, которое должно было начаться с минуты на минуту.              Захлопнув багажник, Данила обошел машину, с тихим щелчком распахнул дверь и плюхнулся в кресло, что-то недовольно бормоча под нос.              — Так что, тебя подвезти до дома?              — Да, если несложно.              — Несложно, — хмыкнул мужчина и нажал на газ.              Так как Илья жил недалеко от центра в темном неприметном районе, они остановились на пустынной парковке, около нескольких хрущевок, в одной из которых Коряков снимал себе жилье. Когда машина остановилась, Данила не заглушил мотор, музыка из небольшой коробки не перестала играть, а Илья не хотел выходить.              Он что-то пролистал в телефоне, затем отключил его.              Несколько секунд он смотрел в тонированное окно. Затем, не повернув головы, потянул руку к предплечью Данилы. Пальцы поползли к ладони, начиная водить по ней круговыми движениями. Услышав за собой шумный вздох, Илья развернулся и, не давая Кашину пошевелиться, потянулся к нему через весь салон. Он подцепил пальцем его подбородок и поцеловал.              Это было не так, как в вип-комнате.              Данила откатил кресло назад, усаживая Илью к себе на колени. Коряков не отпускал его губы, без скромности захватывая нижнюю часть и втягивая. В какой-то момент он игриво высунул кончик языка, не сдерживая улыбки, как намек, и Кашин не заставил себя долго ждать, начиная новый, более глубокий поцелуй, чтобы проникнуть в Илью языком и услышать первый довольный стон.              Параллельно с громкими причмокиваниями они стаскивали с себя одежду под томные мычания саксофона. Илья рывками хотел снять с Данилы рубашку с пиджаком, но пальцы путались, а пуговицы сидели слишком крепко. Движения Кашина были иные: неторопливые и терпеливые, он знал, что делает, и знал, что получит желаемое.              Когда жилет спал с крепких плеч, Данила одной рукой подлез под рубашку, чтобы прикоснуться к нежной коже спины. Илья ахнул ему в рот и стал активнее бороться с каменным галстуком Кашина. Но стоило Даниле прикоснуться к вороту крупье, как тот отстранился и резкими движениями стал развязывать свой галстук.              — Я сам его… Хрен снимешь…              Пока Данила спокойно снимал свой и отбрасывал на сиденье, Илья продолжал бороться. В какой-то момент Кашин перестал двигаться, а только наблюдал за любимым крупье, который не мог раздеться. Это звучало и выглядело так абсурдно, что Данила не смог сдержать улыбки. Он понял, что Илье нужна помощь, и сразу отправился спасать.              Две рубашки оказались отброшены в сторону, а галстук так и остался висеть на шее у Ильи.              — А знаешь, так даже сексуальнее, — промурлыкал Кашин, целуя мужчину в плечо.              — Не поверю, пока сам не увижу, — на выдохе пробормотал Илья, протяжённо мыча, когда Данила опустился губами до сосков. — С-стой, не так сильно…              Следующим звуком было высокое «а», которое он не смог сдержать. Данила напирал, его ладони спускались все ниже и ниже, срывая ремень и спуская брюки до колен. Чтобы найти опору, Коряков уперся руками в чужие плечи, но через несколько секунд те уже сползли мужчине на грудь.              И Илья с неутолимой жаждой принялся ее наминать.              Его поцелуи приходились Даниле в уши, висок, щеку, шею — на последнем он задерживался дольше всего. Когда он что-то шептал Кашину на ухо, тот на секунду замирал, теряя связь с реальностью, а затем возвращался с бешеным током крови внизу.              Илья знал, что Данила был чувствителен. И потому предполагал, как тот отреагирует, когда он прикоснется к нему через тонкий слой нижнего белья. Он поймал протяжный стон губами, закрепляя его довольным поцелуем.              Илья не стал дразнить слишком долго, они и так терпели целый вечер.              Под пока еще тихие постанывания Данилы Илья подлез рукой под его нижнее белье, обхватив уже полностью. Реакция была мгновенной и невероятно яркой.              — Я не смогу сегодня принять внутрь, так что… Только так, — влажное дыхание Ильи опалило ухо мужчины, и тот в ответ лишь мотнул головой, раскрыв рот в немом стоне.              Ладони на ягодицах Ильи сжались, подушечки пальцев поползли по тонкой ткани и рывком стянули ее вниз — так сильно, что послышался тихий треск рвущихся швов. Коряков ахнул, но это было не единственное, что он издал. Он протяжно застонал одновременно с саксофоном, когда губы Данилы нашли его все еще влажный сосок, а рукой — набухший кровью орган.              Илья потерял опору. Локти согнулись, он сжался, а затем вытянулся в струнку, запрокидывая голову. Его висок прошел в сантиметре от салонной ручки.              — Д-Дань… Ах!              Он распахнул губы, когда Данила приставил их друг к другу. Влажная головка соприкоснулась с нежной кожей члена Данилы. Коряков дрожащей рукой схватил Кашина за кисть.              Он тоже хотел направлять их.              Данила медленно, с чувством провел шершавой поверхностью языка по левому соску, причмокивая, наблюдая за Ильей снизу вверх. Он обожал этот ракурс, а также лицо партнера в момент его ласк: прикрытые веки, дрожащие ресницы, распахнутые губы и алые щеки.              Даниле было достаточно представить в голове этот образ один раз — и он уже мог сойти с ума.              Илья выгибался в его руках, не понимая, куда ему деться: уйти от горячих прикосновений языком или придвинуться ближе. Зубы Данилы скользили по коже, по родинкам, по неровностям, замыкаясь на мягкости плеча.              — Шампунь… Опять этот, — проговорил он в кожу, — сладкий.              Наконец его рука сомкнулась на них двоих, вырвав из Ильи рваный вздох. Крупье уперся обеими ладонями в плечи Данилы, а коленями — в сиденье. Он судорожно притронулся к кисти Кашина, чтобы остановить хотя бы на секунду, но не успел.              Шершавый палец лег на головку, медленно начав ее потирать. Как только наружу потекли капли смазки, Данила медитативно собрал их и растер.              — Нравится, когда я трогаю здесь? — хриплым голосом поинтересовался он, медленно оттягивая чувствительную кожу вниз. — Тут, да?              — Д-да… Очень, — выдохнул ему в шею Илья, двигая бедрами навстречу руке, — а-а… Пожалуйста, Д-дань…              Он нашел рукой член Данилы, прикасаясь в ответ. Мужчина шумно вздохнул, прикрывая глаза. Кашин не дал долго растягивать удовольствие. Он снова свел их вместе и обхватил: теперь уже окончательно и безоговорочно. Илья положил ладонь на его и подтолкнул.              Движения были быстрые, слаженные за несколько месяцев, выученные, но никогда не надоедающие. Каждый раз Илья получал то, что хотел, и каждый раз после этого он хотел снова. Данила всегда был нежен, и это заводило его больше любой грубости, ведь видеть Кашина закрытым и недоступным игроком, а после принимать его всецело — было самой дорогой наградой.              Илья метался на грани наслаждения и возбуждения, он сдавил плечи Данилы так сильно, что тому пришлось их напрячь, он так запрокинул голову, что Кашин не мог удержаться и принялся ее целовать. С его распухших губ в такт быстрым движениям руки срывались громкие постанывания единственного имени, которое сейчас было важно.              И это имя и оглушало, и обезоруживало.              В момент окончания, когда у Данилы свело низ живота в мучительном спазме, он кончил вместе с Ильей. Последний стон, последнее имя было выдохнуто ему в ухо уставшим голосом.              Илья лежал на нем, удобно пристроившись. Данила был мягким, и Коряков его щупал без перерыва, но это не несло сексуального подтекста: Илья нуждался в заземлении, а Кашин был его личным громоотводом.              Никто не считал минуты. Не думал о времени. Лишь когда силы вернулись к Илье, он приподнял голову. И увидел белые капли на подбородке Данилы.              — Ох… Тут у тебя…              Он бережно протер их пальцами, а губами приземлился в щеку, задерживаясь в этом месте. Илья не хотел отстраняться, не хотел уходить. Так целовать и трогать он мог только после секса.              А Илья хотел иметь право делать это чаще. И не только после окончания.              — Дань.              — М.              Мужчина лежал с закрытыми глазами, водя кончиками пальцев по позвоночнику Ильи.              — Чего?              Илья промолчал, обдумывая то, что он хотел сказать.              — Владимир на тебя сегодня не ругался? — опередил его с вопросом Кашин.              — Неа, я же ничего не делал, и ты тоже. Кроме твоего прихода.              Данила шумно вздохнул, хмурясь, и именно в эту складку между бровей пришелся следующий поцелуй, который вызвал у него улыбку.              — Те подарки… Я не выкину, оставлю как напоминание о твоем провале.              — О господи, нет… Не напоминай мне, а? Мне лицо Семенюка будет теперь сниться в кошмарах… Сука, ненавижу.              Илья начал целовать его губы, каждую оттягивая и явно намекая, чтобы Данила ответил, но тот не реагировал.              В какой-то момент Илья замер, а затем отодвинулся от его лица. Он несколько секунд бегал взглядом по салону, но вскоре собрался и снова примкнул к чужим губам, но только в перерыве между прикосновением сказал:              — Встречайся со мной.              Данила в эту же секунду распахнул глаза.              Его взгляд сфокусировался на лице Ильи, и тогда Кашин не думал. Он знал, что не нужно. Не нужно думать и анализировать.              Это было бесполезно.              — Давай, — только и ответил он, надавив на затылок Ильи и притянув к себе для глубокого поцелуя.              На заднем сиденье засветился экран телефона, оповещая о скором окончании праздника — последнее уведомление.              «14 февраля подходит к концу. Не забудьте поздравить своего партнера».