Поклонение

В первый раз, когда Чжао Юньлань осознал, что одержим руками Шэнь Вэя, он не знал, как к этому относиться. Но теперь, столько времени спустя, он разобрался и перестал скрывать, куда падает его взгляд всякий раз, когда Шэнь Вэй берёт в руки кисть для каллиграфии или прикасается к какому-либо предмету; Чжао Юньлань не может оторваться от этих пальцев, скользящих по бумаге или по ткани, по коже или по устрашающему оружию Палача. Сегодня им предстояла скучнейшая работа в Управлении, помочь с которой демонстративно отказались все подчинённые Чжао Юньланя. Только Шэнь Вэй согласился остаться рядом и, конечно, взял основной удар на себя. Отчёты громоздились на столе между ними, а кисть в руке Шэнь Вэя замерла над очередным документом. Чжао Юньлань расслабленно развалился рядом, делая вид, что просматривает бумаги. И хоть притворство было его сильной стороной, сейчас он не скрывал, что его внимание снова и снова ускользало к рукам, которые никак не желали оставаться в покое: перебирали, подписывали, обмакивали кисть в красную тушь. Пальцы Шэнь Вэя казались Чжао Юньланю удивительными — длинные и изящные, обманчиво хрупкие на вид, пока не почувствуешь скрытую в них силу. Подушечки огрубели от долгих лет владения оружием, от бессчётных часов с кистью или современной ручкой; в каждом осторожном движении чувствовалась жёсткая дисциплина, стальной самоконтроль. Чжао Юньлань видел, как эти руки сражались с чудовищами, уничтожали, готовили пищу и… с невозможной нежностью очерчивали линии его собственного лица. …Он преодолел разделявшее их расстояние, даже не осознавая, что решил двинуться. Шэнь Вэй поднял взгляд, глаза его вопрошали, но Чжао Юньлань уже поймал его запястье, потянул эти искусные пальцы к себе, прижался к ним щекой. Поцелуй, которым он коснулся запястья Шэнь Вэя, поначалу был мягким, почти благоговейным. Чжао Юньлань нашёл ту самую точку, где пульс бился сильнее всего, и замер там, с наслаждением чувствуя, как ритм ускоряется. Дыхание Шэнь Вэя сбилось — едва заметно, на миг, — и Чжао Юньлань уловил это в лёгком напряжении руки под своими губами. — Ты должен работать, — произнёс Шэнь Вэй строго, но голос его звучал ниже обычного, с хрипотцой, от которой по позвоночнику Чжао Юньланя пробежала дрожь. Шэнь Вэй попытался отобрать руку, но Чжао Юньлань удержал её. — М-м-м, — выдохнул он на кожу с тыльной стороны запястья. — Ты тоже. Он перевернул ладонь Шэнь Вэя вверх и начал медленное исследование. Сначала губы прошлись по линии жизни, следуя её изгибу от запястья к основанию большого пальца. Затем по линии сердца — ещё медленнее, словно Чжао Юньлань читал там судьбу. Он чувствовал на себе взгляд Шэнь Вэя, представлял, как темнеют его глаза, и от этого внутри разгорался жар. Кисть для каллиграфии скатилась со столешницы — Чжао Юньлань краем глаза заметил это движение и довольно улыбнулся, не размыкая губ. Когда его язык последовал тем же путём — влажный и горячий по чувствительной коже, — пальцы Шэнь Вэя слегка дрогнули. Чжао Юньлань ощутил эту непроизвольную реакцию, этот едва сдерживаемый трепет, и улыбнулся снова прямо в ладонь, прежде чем успокоить её новым поцелуем, а потом ещё одним. Чжао Юньлань не собирался на том останавливаться. Он осторожно взял в рот указательный палец, языком обвёл подушечку, наслаждаясь терпким привкусом кожи, прежде чем мягко пососать и отпустить. Средний удостоился такого же деликатного и в то же время чрезмерно откровенного обращения, хотя на этот раз Чжао Юньлань удерживал взгляд Шэнь Вэя. Ему нравилось видеть, как расширяется зрачок, выдавая, какая буря бушует у Шэнь Вэя внутри. Когда Чжао Юньлань облизнул безымянный палец, дыхание Шэнь Вэя стало неровным. Услышав это, Чжао Юньлань и сам прерывисто выдохнул от предвкушения. А когда мизинец оказался глубоко у него во рту, и Чжао Юньлань втянул щёки, обхватывая его, из груди Шэнь Вэя вырвался звук — ещё не совсем стон, но так близко к тому, что от этого мурашки прошлись по позвоночнику. — Тебе это нравится, — пробормотал он, касаясь губами влажной кожи и скользя по костяшкам. — Правда, профессор? Нравится, когда твои руки так боготворят. Шэнь Вэй не ответил. Вместо этого его свободная ладонь легла на подбородок Чжао Юньланя. От этого прикосновения — такого неожиданно нежного — у того перехватило горло, и все двусмысленные фразы, что он собирался добавить, вылетели из головы. Большой палец очертил скулу, и Чжао Юньлань на мгновение прикрыл глаза, ловя это ощущение. А затем Шэнь Вэй наклонился вперёд, притягивая его ближе, и их губы встретились в поцелуе, что начался мягко, но в одно мгновение превратился во что-то страстное и жаркое. Шэнь Вэй целовался так же, как делал всё остальное — с абсолютной сосредоточенностью, с невыносимым контролем, так, что Чжао Юньлань сделал своей личной миссией разрушить всё это, обнажив истинную страсть. Его зубы нашли нижнюю губу Шэнь Вэя, осторожно прикусили, прежде чем он зализал мнимую ранку. Его рука, всё ещё сжимающая пальцы Шэнь Вэя, дрогнула, он разжал хватку — захотелось почувствовать эти ладони везде, чтобы они стали целым миром. Шэнь Вэй не разочаровал. Когда поцелуй углублялся — поглощая, лишая дыхания и мыслей, — его руки находили путь под слои одежды. В какой-то момент Чжао Юньлань вздрогнул, когда прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, но пальцы Шэнь Вэя тут же скользнули следом, согревая и исследуя, собственнически изучая талию и рёбра, безошибочно находя чувствительную впадинку позвоночника. Каждое прикосновение —осознанное и выверенное, заново открывало знакомые пределы, и Чжао Юньлань вскоре выгибался навстречу, ловя ртом воздух между поцелуями. С его губ сорвался беспомощный звук, за который потом будет стыдно — если только у него останутся силы на стыд. Шэнь Вэй проглотил это, выпил словно драгоценный нектар, и пальцы нажали сильнее в ответ; Чжао Юньлань застонал от соблазнительного давления. — Ты сегодня нетерпелив, — заметил Шэнь Вэй, не отрываясь от его губ. — Ты дразнил меня часами. — Жалоба вышла прерывистой, потому что большой палец Шэнь Вэя выводил круги на выступающей подвздошной кости, посылая волны жара по всему телу. — Писал так старательно, выглядел так красиво... — Ты должен был просматривать дела. — А ты должен был сохранять самообладание… Смех Шэнь Вэя раздался так тихо — не громче выдоха тёплого воздуха в губы. Но Чжао Юньлань услышал в нём что-то редкое и искреннее. Грудь сжало чувством слишком огромным, чтобы так запросто назвать его. Ладони Шэнь Вэя скользнули ниже, и мысли стали необязательными. Чжао Юньлань знал, что будет дальше. Он знал эти руки — силу, с которой они сжимали его бёдра; точность их прикосновений, именно таких, как нужно; терпение, с которым они доводили его до того состояния, когда терялась даже связность речи от желания. Он знал, что Шэнь Вэй будет дотошен, сокрушителен, что он доведёт до мольбы и не успокоится, пока не добьётся своего. Шэнь Вэй отдаст ему всё, ничего не утаит, вложит весь свой тщательный контроль в то, чтобы Чжао Юньлань рассыпался в его руках и возродился новым. Шэнь Вэй отвечал ему тысячью бессловесных способов, и в этом и заключалось ответное поклонение. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое сокрушительное мгновение — это способ Шэнь Вэя сказать то, что он всё ещё с трудом произносит вслух. Поэтому, когда пальцы Шэнь Вэя наконец достигли цели, когда Чжао Юньлань всхлипнул, вцепился в его плечи и потерял себя в ощущениях, он не стал бороться. Он позволил этим сильным и прекрасным рукам делать то, что они умели лучше всего. Позже, когда к нему вернётся способность мыслить, он поймает одну из этих рук и поцелует ладонь. Шэнь Вэй посмотрит на него подёрнутыми дымкой глазами, и ни одному из них не понадобятся слова. Но пока есть только поцелуй, который так и не закончился, и ладони, не желающие останавливаться, и жар, растущий между ними, — огонь, что горел веками и не погаснет никогда.