White Dust, Black Love

Эдгар лежал на кровати, не шевелясь, боясь, что любое движение окончательно расколет его кости, которые и так казались превращенными в труху. В комнате стоял тяжелый, спертый полумрак. Свет из-за плотных штор почти не пробивался, лишь тонкая полоса серого зимнего дня разрезала пространство, подсвечивая пыль и хаос этой «золотой клетки». Эдгар был полностью наг. Его тело, бледное и неестественно худое, выглядело как холст, на котором кто-то в припадке безумия размазывал багровые, фиолетовые и желтые краски синяков. Он закрыл глаза, и сознание тут же услужливо выплюнуло воспоминания прошлой ночи. Фэнг вернулся со съемок поздно. От него пахло холодным дождем, дорогим коньяком и тем самым горьким, химозным дымом, который всегда предвещал беду. Фэнг не стал снимать обувь — он прошел прямо к кровати, оставляя грязные следы на белоснежном ковре. — Опять киснешь, урод? — прорычал он тогда, хватая Эдгара за волосы и рывком сажая на кровати. Эдгар помнил, как голова мотнулась назад, как хрустнули шейные позвонки. Фэнг не ждал ответа. Его движения были рваными, пропитанными садистским азартом. Он сорвал с Эдгара футболку, даже не заботясь о том, что трещит ткань. Когда он увидел свежие порезы на предплечьях Эдгара, его лицо исказилось. Это не было сочувствие. Это была ярость собственника, увидевшего порчу на своем имуществе. Удары посыпались градом. Фэнг бил методично: в живот, по ребрам, по бедрам — туда, где синяки можно было скрыть одеждой. Эдгар помнил звук каждого удара — глухой, влажный хруст плоти. Он не сопротивлялся. Он лишь сжимался в комок, глотая слезы и шепча извинения, которые только сильнее заводили Фэнга. А потом началось самое страшное. Фэнг повалил его лицом в матрас. Эдгар чувствовал, как грубые пальцы впиваются в его плечи, оставляя глубокие лунки. Насилие было быстрым, жестоким и лишенным всякой нежности. Это был акт утверждения власти. Фэнг вколачивал в него осознание того, что Эдгар — ничто. Просто вещь. Просто грелка для его эго. Когда всё закончилось, Фэнг не ушел. Он достал из кармана зип-лок с белым порошком. — Открой рот, — приказал он. Эдгар мотал основой, задыхаясь от рыданий, но Фэнг сжал его челюсти так, что зубы едва не раскрошились. Он всыпал порошок прямо в глотку. Эдгар кашлял, задыхался, чувствуя, как горькая пыль оседает на языке, обжигая слизистую. Через несколько минут мир начал плавиться. Боль в теле стала тупой и далекой, а лицо Фэнга, склонившееся над ним, показалось лицом ангела. Эдгар улыбнулся тогда, теряя сознание, — он верил, что этот яд был причастием. 16:09. Эдгар вздрогнул от собственного дыхания. Фэнга не было. Он на работе. Играет очередного героя, спасает принцесс, улыбается в объективы камер, пока его настоящая жизнь гниет здесь, в этой квартире. Эдгар попытался сесть. Поясницу прошило током, а горло отозвалось такой острой болью, что он едва не вырвал. «Он просто не рассчитал силу. Он актер, он живет эмоциями. Если бы он меня не любил, он бы просто прошел мимо», — Эдгар привычно начал возводить баррикады оправданий в своей голове. Он медленно сполз с кровати. Ноги дрожали. На игровом столе Фэнга, среди разбросанных сценариев и пустых пачек сигарет, всё еще лежали остатки того порошка. Эдгар долго смотрел на белые крупицы. Он еще не понимал, что это зависимость. Он думал, что это — их общая тайна. Нить, которая связывает его с Фэнгом крепче любых обещаний. Кое-как он натянул боксеры и старые пижамные штаны. Квартира казалась огромной и пустой, как склеп. Воздух был пропитан запахом дешевой водки, пива и разлитого вина — Фэнг пил всё подряд, не разбирая сортов. Эдгар подошел к окну и открыл его. Холодный ветер ударил в лицо, заставляя его закашляться. Дождь снаружи казался бесконечным, серым, как и вся его жизнь. Он побрел в ванную. Включив свет, он зажмурился. Каждое движение причиняло страдание, но он упрямо шел к зеркалу. Зайдя внутрь, он увидел на краю раковины свое лезвие. Ржавое, в бурых пятнах. В памяти всплыл вчерашний вечер. Ванная. Запертая дверь. Тихий шелест стали по коже. Тонкая струйка крови, бегущая в слив. Он делал это не для того, чтобы умереть. Он делал это, чтобы заглушить ту черную дыру внутри, которую не мог заполнить даже Фэнг. Но Фэнг выбил дверь. — Опять скулишь? — кричал он, хватая Эдгара за изрезанную руку. — Ты думаешь, мне интересно смотреть на твои сопли? Извиняйся! Живо! И Эдгар извинялся. Он ползал на коленях по мокрому кафелю, целуя ботинки Фэнга, пока тот курил и смотрел на него сверху вниз, как на насекомое. А потом был очередной акт «любви» прямо здесь, на холодном полу, среди крови и окурков. Эдгар умылся холодной водой. Когда он поднял взгляд на зеркало, он замер. На его шее отчетливо виднелись чернильно-черные следы пальцев. Пять с одной стороны, пять с другой. Они выглядели как ожерелье, которое Фэнг застегнул слишком туго. — Почему он не задушил меня? — прошептал Эдгар, касаясь синяков. — Наверное... побоялся, что без меня ему будет скучно. Он ведь дорожит мной. Он посмотрел на свои руки. Свежие ожоги от сигарет перемешивались со старыми шрамами. На предплечье Фэнг вчера специально потушил три окурка подряд, глядя Эдгару прямо в глаза. «Это мои метки. Чтобы все знали, чей ты», — сказал он тогда. И Эдгар верил. Он гордился этими ожогами. Для него это были не раны, а ордена за преданность. Он вышел из ванной и направился на кухню. Там, на столе, стояла початая бутылка водки и пепельница, забитая до краев. Эдгар достал из пачки Фэнга сигарету. Он ненавидел курить, его тошнило от дыма, но он зажег её. Он хотел, чтобы его легкие пропитались тем же ядом, что и у Фэнга. Он хотел стать его отражением, его тенью, его вещью. «Я — мясо. Я просто кусок мяса, который он может резать, как хочет», — думал Эдгар, затягиваясь и чувствуя, как голова снова начинает кружиться. — «Но это лучше, чем быть никем. Лучше быть избитым им, чем невидимым для всех остальных». Он сел на пол, прижавшись спиной к кухонному шкафу. Вокруг валялись пустые банки из-под пива и обрывки каких-то договоров. Эдгар закрыл глаза, представляя, как Фэнг вернется. Он знал, что Фэнг будет злым. Он знал, что его снова ждет боль, крики и, возможно, новые ожоги. Но он ждал этого с каким-то болезненным нетерпением. Его депрессия была настолько глубокой, что только физическая боль могла пробить эту корку безразличия. Фэнг был его единственным проводником в мир чувств. Пускай эти чувства были ужасными, пускай они убивали его — Эдгару было всё равно. Он был глупым подростком, который принял цепи за объятия, а удары — за страсть. Он взял со стола бутылку водки и сделал глоток прямо из горлышка. Жидкость обожгла горло, смешиваясь с болью от вчерашнего порошка. — Возвращайся скорее... — прохрипел он в пустоту кухни. — Пожалуйста, заметь меня снова. В голове Эдгара уже рождался план: он специально оставит порошок рассыпанным на видном месте, чтобы Фэнг разозлился. Чтобы он снова схватил его за волосы. Чтобы он снова заставил его чувствовать себя живым через насилие. В этом грязном, прокуренном мире богатой квартиры не было места свету. Здесь был только дым, кровь и бесконечная, уродливая «любовь», которая пахла перегаром и смертью. Эдгар снова посмотрел на свои изрезанные руки и улыбнулся. Он вырезал кончиком лезвия маленькую букву «F» на бедре еще утром. Он надеялся, что Фэнг заметит это. Он надеялся, что Фэнгу понравится его подарок. На часах было 23:35. Время в этой квартире давно перестало течь линейно; оно измерялось не минутами, а количеством выкуренных сигарет, пустых бутылок и приступов паники, которые Эдгар пытался подавить, забившись в угол дивана. Тишина, стоявшая в комнатах последние несколько часов, вдруг треснула. Скрип тяжелой входной двери отозвался в позвоночнике Эдгара резким электрическим разрядом. Он вздрогнул, выронив из рук зажигалку, которой бесцельно щелкал в темноте. Сердце заколотилось о ребра, как пойманная птица. Фэнг переступил порог. От него веяло холодом ночных улиц и тем особым, пугающим ароматом, который Эдгар выучил наизусть: смесь дорогого табака, едкого перегара и чужого, приторного женского парфюма, который Фэнг приносил на своей одежде после съемок или «деловых встреч». Фэнг стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. В зубах у него дымилась сигарета, кончик которой ярко вспыхивал в полумраке прихожей. Он выглядел пугающе спокойным. На его губах играла странная, расслабленная полуулыбка — та самая, которую он использовал для телеэкранов, но сейчас она была пропитана ядом. Эдгар замер, не зная, чего ждать. Хорошее настроение Фэнга всегда было опаснее его открытой ярости. Оно было предвестником чего-то изощренного, какой-то новой игры, в которой Эдгару снова была отведена роль жертвенного животного. — Эдди... Ты еще не спишь, — голос Фэнга прозвучал непривычно мягко, с легкой хрипотцой. Эдгар почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Эта мнимая нежность была как острый крючок. Он поднялся с дивана, едва удерживаясь на дрожащих ногах. Поясница и ребра всё еще горели после вчерашнего, напоминая о каждом ударе, но жажда любви, эта болезненная, рабская потребность в ласке, перевесила страх. Он сделал шаг навстречу. Потом еще один. Эдгар подошел вплотную, чувствуя жар, исходящий от тела Фэнга, и робко обнял его, уткнувшись лицом в мокрую от дождя куртку. Он закрыл глаза, вдыхая запах своего мучителя, и на мгновение ему показалось, что сейчас всё будет по-другому. Что сейчас Фэнг обнимет его в ответ, погладит по волосам и скажет, что всё это было страшным сном. Но реальность ударила быстрее, чем Эдгар успел выдохнуть. Фэнг вздрогнул, будто к нему прикоснулось что-то мерзкое. Его тело мгновенно одеревенело. — Заебал, — коротко и зло бросил он. Резкий толчок в грудь отбросил Эдгара назад. Он не удержался на ногах и упал, больно ударившись локтем о край тумбочки. В глазах на мгновение потемнело. — Не лезь ко мне со своими нежностями, когда от тебя несет, как от помойки, — Фэнг сплюнул на пол и прошел вглубь квартиры, даже не оглянувшись на упавшего подростка. Эдгар сидел на полу, прижимая ушибленную руку к груди. В его голове тут же включился привычный механизм оправдания. «Он просто устал. У него был тяжелый день на съемочной площадке. Он не хотел меня толкать, это просто рефлекс. Он актер, он привык защищать свое пространство. Я сам виноват, я слишком навязчивый. Я должен быть тише». — Иди сюда! — крикнул Фэнг из спальни. В его голосе больше не было «хорошего» настроения, осталась только властная сухость. Эдгар поднялся, пошатываясь, и побрел на зов. В спальне Фэнг уже сидел на кровати, не снимая ботинок. Он достал из кармана небольшой прозрачный зип-лок с белым мелкозернистым порошком. В тусклом свете лампы этот порошок казался почти жемчужным, невинным. Эдгар остановился в дверях, глядя на пакет с чистым, детским непониманием. Он видел такие штуки в кино, но в его реальности это было чем-то далеким, не касающимся его «чистой» любви к Фэнгу. — Садись, — Фэнг похлопал по матрасу рядом с собой. Эдгар послушно опустился на край кровати. Фэнг перехватил его запястье — его пальцы сомкнулись на тонкой кости, как стальной капкан. Он потянул руку Эдгара к себе, разглядывая свежие синяки и ожоги, оставленные им же вчера. — Знаешь, что это, Эдди? — Фэнг потряс пакетиком перед его носом. — Это свобода. Это то, что сделает тебя нормальным. Чтобы ты перестал ныть, перестал резать свои руки и наконец-то начал радовать меня. Эдгар молчал, глядя в расширенные зрачки Фэнга. Он видел в них только свое отражение — маленькое, сломленное, ничтожное. — Это можно нюхать, можно колоть... Но для тебя, мой маленький депрессивный мальчик, лучший вариант — это съесть, — Фэнг усмехнулся, и эта усмешка была похожа на оскал. — Оно впитается в твою кровь, и ты наконец-то поймешь, почему я такой. Ты хочешь понимать меня, Эдгар? Хочешь быть со мной на одной волне? Эдгар заторможенно кивнул. Он не понимал, к чему это ведет, но само слово «вместе» действовало на него как гипноз. Фэнг вдруг резко изменился в лице. Он швырнул пакетик прямо в лицо Эдгару. Пластик больно ударил по щеке. — Бери. Чего ты ждешь? Или ты думаешь, что ты лучше меня? — голос Фэнга стал вкрадчивым, начались те самые «дешевые», но безотказные манипуляции. — Я принес это для нас. Я потратил деньги, я рисковал. А ты сидишь тут с таким лицом, будто я тебе яд предлагаю. Ты вообще меня любишь, Эдгар? Или всё твоё нытье про любовь — это просто способ высасывать из меня внимание? — Я люблю тебя... — голос Эдгара дрогнул. — Ты же знаешь, что люблю. — Тогда докажи, — Фэнг взял щепотку порошка и поднес к губам Эдгара. — Сделай это для меня. Если ты не примешь это, значит, ты мне не доверяешь. А если нет доверия — зачем нам вообще быть вместе? Я найду кого-то другого, кто будет ценить мои подарки. Кого-то, кто не будет строить из себя невинную жертву. Эти слова ударили Эдгара сильнее любого кулака. Угроза того, что Фэнг уйдет, была для него равносильна смертному приговору. В его больном воображении мир без Фэнга был черной, ледяной пустотой, в которой он просто перестанет существовать. «Он делает это, потому что хочет, чтобы нам было хорошо вместе», — подумал Эдгар, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — «Он хочет поделиться со мной своим счастьем. Он просто не знает, как по-другому проявить заботу. Это его способ впустить меня в свою душу. Он любит меня, он вправду меня любит, раз хочет, чтобы я чувствовал то же, что и он». Эдгар открыл рот. Фэнг грубо всыпал порошок ему на язык. Горечь была невыносимой — химической, разъедающей, вызывающей мгновенный рвотный рефлекс. — Глотай! — приказал Фэнг, накрывая ладонью его рот, чтобы он не смог выплюнуть. — Глотай, сука, до конца! Эдгар с трудом сделал глоток, чувствуя, как порошок царапает воспаленное горло. В глазах поплыли круги. Фэнг убрал руку и довольно откинулся на подушки, закуривая новую сигарету. — Вот и молодец. Вот теперь ты мой мальчик, — прошептал он, выдыхая дым в лицо Эдгару. — Скоро тебе станет так хорошо, что ты сам приползешь просить еще. Эдгар сидел неподвижно, чувствуя, как внутри него начинает разгораться странный, липкий жар. Сердце забилось в бешеном ритме, картинка перед глазами стала неестественно яркой, а потом начала медленно плавиться, как воск. Боль в теле начала отступать, сменяясь пугающей, искусственной легкостью. Он посмотрел на Фэнга. Тот сидел рядом, стряхивая пепел прямо на одеяло, и в этом уродливом, грязном жесте Эдгар увидел высшее проявление близости. Ему казалось, что стены комнаты начинают дышать вместе с ними, что бутылки водки на полу превращаются в хрустальные замки, а Фэнг... Фэнг теперь казался ему не мучителем, а единственным существом во вселенной, которое знает правду. «Он сломал меня, чтобы собрать заново», — была последняя связная мысль в голове Эдгара перед тем, как наркотик окончательно стер границы реальности. — «Он выжег во мне всё лишнее, чтобы оставить только его. Мой Фэнг. Моя любовь. Моя смерть». Фэнг наблюдал за тем, как зрачки Эдгара расширяются, заполняя всю радужку, как его дыхание становится поверхностным и частым. Он усмехнулся, чувствуя полное, безграничное превосходство. Теперь Эдгар был привязан к нему не только психологически, но и физически. Теперь он никуда не денется. Фэнг затушил сигарету о спинку кровати, оставив черное пятно, и грубо притянул Эдгара к себе за шею. — Теперь начнем наше настоящее веселье, — прошептал он в самое ухо подростка, пока тот улыбался в пустоту бессмысленным, блаженным взглядом сломленного человека. Фэнг сидел на краю кровати, тяжело дыша. Наркотик уже начал бить по его нервной системе, превращая похмельную агрессию в ледяную, расчетливую пустоту. Ему были нужны деньги на новую дозу, на долги в подпольном казино, на то, чтобы поддерживать статус «звезды», который трещал по швам. Он посмотрел на Эдгара — тот лежал в беспамятстве, его бледная кожа в свете утренних сумерек казалась почти синей. — Эдди… — прошептал Фэнг, и в этом шепоте было столько фальшивой нежности, что нормального человека бы стошнило. Он провел тыльной стороной ладони по щеке подростка. — Вставай, котенок. Мне нужна твоя помощь. Эдгар едва приоткрыл глаза. Его зрачки были огромными, черными дырами, в которых утопал остаток сознания. Услышав ласковый голос, он попытался улыбнуться сухими, потрескавшимися губами. — Фэнг… ты здесь? — Здесь, маленький. Я так тебя люблю, ты даже не представляешь, — Фэнг придвинулся ближе, его пальцы впились в плечи Эдгара, притягивая его к себе для поцелуя. Эдгар, ослепленный этой внезапной вспышкой «любви», потянулся навстречу, хотел обнять, прижаться к единственному человеку, который у него был. Но как только его пальцы коснулись спины Фэнга, тот резко, с силой отпихнул его. — Фу, блять, не липни, — бросил он с нескрываемым отвращением. — От тебя несет блевотиной и этим порошком. Тошно смотреть. Эдгар замер, отброшенный на подушки. В голове зашумело, сердце пропустило удар. Эти качели — от «люблю» до «заебал» — выбивали из-под него последнюю опору. Он смотрел на Фэнга полными слез глазами, не понимая, что он снова сделал не так. — Ладно, не ной, — Фэнг достал телефон. — Хочешь, чтобы я снова стал добрым? Сделай то, что я скажу. Он включил камеру и навел объектив на Эдгара. — Раздевайся. Медленно. Покажи им, какой ты послушный. Эдгар, находясь в наркотическом дурмане, подчинялся беспрекословно. Для него это было актом высшего доверия. Фэнг подошел ближе, продолжая снимать. Его свободная рука легла на пах Эдгара. Движения Фэнга были грубыми, лишенными всякой страсти, это была чистая механика. Он снимал крупным планом, как его татуированные пальцы сжимаются на бледной плоти подростка, как кожа Эдгара идет пятнами от стыда и возбуждения, вызванного химией. Фэнг начал дрочить ему, глядя не на Эдгара, а в экран телефона, проверяя ракурс. — Давай, Эдди, покажи, как тебе нравится, — подзуживал он холодным, мертвым голосом. — Стони громче. Нам нужно, чтобы они захотели тебя купить. Эдгар закусил губу, его тело выгибалось, реагируя на стимуляцию. В его голове всё перемешалось: боль в избитых ребрах, горький вкус во рту и эта странная, унизительная ласка. Он смотрел на Фэнга, ища в его глазах хоть каплю той нежности, что была минуту назад, но видел только отражение объектива. Когда всё закончилось, и Эдгар, содрогаясь, кончил прямо на простыни, Фэнг брезгливо вытер руку о край пододеяльника. Он тут же выключил запись и начал быстро нажимать на кнопки, загружая видео в скрытый чат для «особых» клиентов. — Умничка, — бросил он, даже не глядя на Эдгара. — На сегодня ты отработал свою дозу и проживание в этой квартире. Прошло всего пару минут, когда телефон Фэнга начал разрываться от уведомлений. Звук падающих на счет денег — «дзынь, дзынь, дзынь» — наполнял комнату, как самая прекрасная музыка для его ушей. Суммы были огромными. Извращенцы по ту сторону экрана оценили «чистоту» и измученный вид подростка. Фэнг расплылся в довольной, сытой ухмылке. Он посмотрел на Эдгара, который лежал в прострации, пытаясь осознать, что произошло. На мгновение Фэнгу стало почти весело. Он наклонился и коротко чмокнул Эдгара в лоб, оставляя на его коже запах сигарет. — Ты золото, Эд. Реально золото. Ладно, не обижайся. И тут же, без перехода, он достал пакет с порошком, высыпал огромную порцию на стол и жадно закинулся сам. Его тело тут же обмякло, глаза остекленели. Он завалился на кровать рядом с Эдгаром, выдыхая в потолок облако тяжелого, ядовитого кайфа. Эдгар прижался к нему, впитывая этот короткий поцелуй как величайшее сокровище. Ему было плевать, что его видео сейчас смотрят десятки чужих мужчин. Ему было плевать, что Фэнг его только что продал. В его извращенном мире этот поцелуй в лоб означал, что он прощен. Что он нужен. Они лежали вдвоем среди грязных бутылок, рассыпанного порошка и липких простыней. За окном выло серое небо, а внутри них медленно умирало всё человеческое, оставляя место только для зависимости — друг от друга и от той белой пыли, которая заменяла им кровь. Фэнг лежал на спине, и его зрачки, расширенные до самых краев радужки, поглощали скудный свет лампы. Малая доза порошка дала ему ту самую обманчивую эйфорию, когда мир кажется податливым пластилином. В этом вязком тумане он вдруг почувствовал прилив чего-то похожего на нежность — или просто потребность во что-то уткнуться. — Эдди… — прохрипел он, поворачиваясь на бок. — Иди ко мне, солнце. Он притянул избитого, одурманенного подростка к себе, обхватывая его за плечи с неожиданной мягкостью. Его губы коснулись виска Эдгара, ладонь медленно скользила по впалому животу, почти лаская. В этот момент Фэнг казался тем самым спасителем, о котором Эдгар мечтал в приюте. Эдгар, чей мозг превратился в кашу после лошадиной дозы, которую в него впихнули, почувствовал, как сердце предательски екнуло. «Это правда. Сейчас он настоящий», — билось в голове. Превозмогая чудовищную слабость и онемение конечностей, Эдгар попытался ответить. Он ели как развернулся, его кости протестующе заныли. Он закинул дрожащую руку на шею Фэнга, пытаясь притянуть его для поцелуя. Он хотел коснуться его кожи, оставить след своей преданности. Но наркотик парализовал мышцы лица. Губы просто не работали — они были как чужеродный кусок резины. Эдгар лишь беспомощно ткнулся лицом в шею Фэнга, пуская слюну и издавая невнятный хрип. И тут маятник рванул в другую сторону. Резко. Болезненно. С хрустом. Фэнг почувствовал это влажное, беспомощное прикосновение, и его ласковость мгновенно испарилась, сменившись ледяным, брезгливым бешенством. Сознание, которое еще секунду назад плавало в розовом тумане, кристаллизовалось в чистую ненависть. — Да отвали ты от меня, овощ! — Фэнг резко выпрямил руку, и мощный толчок в лицо отбросил Эдгара на другой край кровати. — Ты посмотри на себя, блять. Ты даже поцеловать по-человечески не можешь. Тряпка. Дохлятина. Фэнг вскочил с кровати. Его колотило. Он ненавидел эту беспомощность Эдгара, которую сам же и создал. Ему стало скучно. Ему нужна была реакция, крики, сопротивление — хоть что-то, что развлекло бы его в этом угаре. — Что, язык проглотил? — Фэнг подошел ближе, и его взгляд стал мертвым. — Я даю тебе лучший товар, я разрешаю тебе спать в моей постели, а ты просто лежишь и пускаешь слюни? Он не стал ждать ответа. Первый удар — тяжелый, подкованный злостью ботинок — прилетел точно в пах Эдгара. Подросток сложился пополам, его лицо посинело, а из горла вырвался лишь сдавленный свист. Но Фэнг только разогревался. — Ничтожество. Мусор. Ты думаешь, я тебя люблю? — Фэнг схватил его за волосы, рывком поднимая голову. — Я тебя купил, Эдгар. Каждую твою дырку, каждую каплю твоей никчемной крови. Ты просто мясо для съемок и для разрядки. Он начал бить его методично, смакуя каждый звук. Кулак врезался в поясницу — именно туда, где под кожей уже горело «стекло» от прошлых травм. Фэнг специально целился в старые шрамы от селфхарма, вскрывая их ударами, заставляя запекшуюся кровь снова пачкать простыни. Удар в шею заставил Эдгара задыхаться, удар в голову — окончательно потерять ориентацию. — Ты — никто! Без меня ты подохнешь в первой же подворотне! — орал Фэнг, вбивая колено в ребра парня. — Посмотри на свои руки! Ты урод! Изуродованное, жалкое ничтожество! Эдгар не защищался. Он принимал это как Божью кару. В его голове, сквозь гул и вспышки боли, крутилась одна мысль: «Он прав. Я ничтожество. Но я ЕГО ничтожество». Эта мысль дарила ему извращенный покой даже тогда, когда Фэнг вытирал об его лицо свои окровавленные кулаки. Наконец, Фэнгу надоело. Гнев испарился так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь опустошение. Он отшвырнул голову Эдгара обратно на подушку, будто это был мешок с мусором. — Фу, блять… Весь перемазался об тебя, — брезгливо бросил он, глядя на свои сбитые костяшки. Фэнг отошел к столу, нащупал самокрутку с травой и щелкнул зажигалкой. Комната начала наполняться едким, сладковатым дымом. Он вернулся к кровати, но не лег рядом, а сел на край, глядя на Эдгара сверху вниз с полным безразличием. Затянувшись, Фэнг задержал дыхание, а затем медленно, с наслаждением выдохнул густое облако дыма прямо в лицо Эдгару. Тот закашлялся, глотая этот пар, чувствуя, как сознание уплывает в новую, еще более серую бездну. — Живи пока, — холодно произнес Фэнг, стряхивая пепел на открытую рану на животе Эдгара. Подросток даже не вздрогнул. Он смотрел на Фэнга сквозь дым и пелену слез, чувствуя, как обжигающий пепел впивается в его плоть. Для него это было высшей милостью. Хозяин покурил. Хозяин расслабился. Хозяин всё еще здесь. Квартира снова погрузилась в тишину, прерываемую только свистящим дыханием Эдгара и щелчками зажигалки. Грязная, прокуренная эстетика смерти торжествовала: на кровати лежало сломленное мясо, а рядом сидел его бог, выдыхая яд в холодный воздух. Тишина в квартире стала осязаемой — она давила на барабанные перепонки, как толща грязной воды. Фэнг, чьи глаза превратились в два стеклянных шарика, затушил самокрутку прямо о край дорогого лакированного столика, оставив на нем уродливый черный шрам. Но ему было мало. Жажда пустоты внутри него требовала чего-то более радикального, чем просто дым. Он дрожащими пальцами выудил из кармана джинсов блистер с тяжелыми, немаркированными таблетками. Это была «химия» высшего порядка — та, что выжигает нейроны и превращает сознание в белый шум. Фэнг выдавил сразу три штуки, закинул их в рот и проглотил, не запивая, морщась от мелового, горького привкуса. Через пару минут его «размазало». Координация исчезла. Ему было настолько плевать на всё окружающее, что он даже не стал разуваться или снимать пропитанную запахом улицы и чужих людей куртку. Он просто рухнул на кровать, как подкошенный дуб. Грубо натянув на себя тяжелое одеяло, он закутался в него, превратившись в глухой кокон. Огромная кровать была его крепостью, и в этом наркотическом сне он был единственным королем. А Эдгар… Эдгар остался за бортом. Фэнг снял с него одежду для того грязного видео, и теперь подросток лежал на самом краю матраса — голый, изломанный, превращенный в кровавый натюрморт. Кожа, лишенная тепла одеяла, быстро начала бледнеть, приобретая синюшный оттенок. Избитое тело больше не горело от ударов — оно начало коченеть. В комнате было зябко от открытого окна, но Фэнгу под таблетками было жарко, а на Эдгара ему было просто похуй. Время застыло. В 2:39 ночи организм Эдгара содрогнулся. Это не был осознанный подъем — это был животный инстинкт самосохранения. Наркотический купол, который мягко укутывал его сознание, внезапно лопнул, оставив после себя лишь липкий страх и дикую, невыносимую дрожь. Кайф ушел, забрав с собой анестезию. Эдгар открыл глаза. Потолок плыл. Первое, что он почувствовал — это холод. Он был таким острым, что казалось, будто тысячи крошечных лезвий вонзаются в его поры. Тело не слушалось. Руки и ноги ощущались как чужеродные предметы, припаянные к торсу. «У меня есть руки? У меня есть ноги?» — эта мысль вспыхнула в его воспаленном мозгу с пугающей четкостью. Он помнил ярость Фэнга. Помнил хруст, удары, помнил, как Фэнг кричал, что он — мясо. В какой-то момент Эдгару всерьез показалось, что Фэнг мог зайти дальше — взять топор из кладовки и просто отсечь всё лишнее, чтобы Эдгар больше никогда не смог от него уйти. Эта фантазия была настолько реальной, что Эдгар попытался приподнять голову, чтобы проверить, на месте ли его конечности, но шея просто отказала. Мышцы превратились в бесполезные жгуты. Он лежал, прикованный холодом к простыням, на которых уже запеклась его собственная кровь. Каждый вдох отдавался болью в сломанных ребрах. Кожа на животе, где Фэнг тушил пепел, пульсировала черным пламенем. «Холодно… Господи, как холодно…» Эдгар сделал нечеловеческое усилие. Сантиметр за сантиметром, превозмогая тошноту и звон в ушах, он начал подползать к источнику тепла. К Фэнгу. Его «спаситель» сопел под одеялом, тяжело и хрипло, погруженный в глубокую химическую кому. Эдгар коснулся краем замерзшего плеча теплого бока Фэнга. Это прикосновение было как удар током. Он ели как, помогая себе только локтями, поднырнул под край тяжелого одеяла. Тепло, скопившееся там, показалось ему райским блаженством. Он прижался к Фэнгу всем своим избитым телом, стараясь максимально уменьшить площадь соприкосновения с ледяным воздухом. Он положил свою дрожащую, покрытую синяками руку на талию Фэнга, прямо поверх его куртки. Его пальцы едва заметно сжались на грубой ткани. В этот момент Эдгар не чувствовал обиды. Он не чувствовал злости за удары в пах, за проданное видео, за оскорбления. «Он здесь. Он теплый. Он не ушел», — думал Эдгар, зарываясь носом в изгиб плеча Фэнга. Ему было всё равно, что Фэнг спал в одежде, игнорируя его существование. Ему было плевать, что через несколько часов Фэнг проснется и, возможно, снова ударит его за то, что тот «посмел к нему прикоснуться». Сейчас, в три часа ночи, в этой грязной квартире, пропахшей наркотиками и смертью, Эдгар нашел свой покой. Он обнимал своего палача, укрывая его остатками одеяла, как самое ценное сокровище. Его рука на талии Фэнга была якорем, который удерживал его в этом мире. Эдгар закрыл глаза, слушая неровный ритм чужого сердца. «Мы одно целое. Он бьет — я чувствую. Он спит — я охраняю его сон. Это и есть любовь. Другой мне не нужно».Эдгар не громко вздохнул закрывая глаза. «Бьет значит любит…» Он засыпал, чувствуя, как тепло Фэнга медленно перетекает в его замерзшие вены, согревая изнутри его израненное, преданное и безнадежно сломленное сердце.