Piece of cake

Вчера еще прилично морозило, и Реми опасался, что прогулку придется перенести. Но утром небосвод распахнул глухую облачную клетку и выпустил солнышко на свободу. Реми вывернул за угол и с улыбкой остановился. Лиз ждала в условленном месте у Старого моста, подставив зажмуренные глаза и нос первым солнечным поцелуям. Рука сама дернулась к скетчбуку, но Лиз зябко переступила, пряча ладони в рукава, и он поторопился подойти. – Привет. Замерзла? – Ветер холодный, – она красноречиво хлюпнула носом, – Куда сегодня пойдем? – Ты же еще не была в нашем музее? Заглянем? Ты погреешься, я порисую. По пути расскажу о местных диковинках. К примеру, ты знала, что этому мосту больше шестисот лет? – Ого, – Лиз погладила пальцами шершавый парапет. – И по нему все еще безопасно ходить? – Если честно, его столько раз ремонтировали и реставрировали, что вряд ли остался хотя бы камешек с тех времен. Но это все еще визитная карточка Вестерфилда. Они побрели по мощеной улочке среди мешанины архитектурных стилей разных лет. Теплые лучи нежно облизывали щеки, но не могли перебить ледяных прикосновений разгулявшегося северного ветра. Лиз растерла лицо и тут же спрятала пальцы обратно в рукава. В голове мелькнула мысль, нормально ли будет предложить ей свой шарф, но он так и не решился спросить. – Музей, – Реми немного ускорил шаг, – находится в особняке того самого Фредерика Варнеке. – Имени которого колледж? – Да. Половина города так или иначе связана с его именем. Гиперактивный был старик. – А вторая половина? – А вторая построена пятьдесят лет назад, когда рядом проложили федеральную трассу. Дед говорил, что в его молодости тут еще фазаны по полям разгуливали, и лисы в мусорках рылись. – Твоя семья тут так давно? Реми уныло кивнул. – С варнековских времен. Мне иногда кажется, что на меня тоже пытаются повесить табличку «Исторический памятник» – Разве это не круто? – Как сказать. Перестроить полгорода, как Варнеке – это круто. А я сын своего отца и внук своего деда. Это бесит. – Я слышала… – порозовевшие от быстрой ходьбы щеки вдруг украсили озорные ямочки. – Но знаешь, в будущем ты тоже можешь стать «отцом своего сына». Домик с громким названием «особняк» был небольшим, всего в два этажа. Летом его красиво увивал плющ, оставляя свободными лишь окна и просторное крылечко, но сейчас он выглядел булыжником, запутавшимся в перекати-поле. Реми кольнуло нежданное смущение: после исторических дворцов и современных галерей столицы этот простецкий «булыжник» наверняка покажется ей скучным. Но Лиз с совершенно детским восторгом устремилась рассматривать незамысловатые экспонаты: сохранившиеся с древних времен замковые камни и россыпи монет, первые фотографии варнековских мануфактур и ткацкий станок семнадцатого века. Смотрительница музея с польщенной улыбкой отвечала на градом сыплющиеся вопросы, и Реми с облегчением осмотрелся. В витрине с предметами быта снова сменили экспозицию: вызывающий китчевый костюм в блестящих стразах сменило нежное старинное платье, украшенное лавандовыми лентами и мелкими лиловыми цветочками. Воображение тут же дорисовало высокую прическу, полупрозрачную шаль, повисшую на локтях, томик стихов. Верный скетчбук, казалось, сам выпрыгнул в руки. Карандаш побежал по шершавинкам бумаги, ловко очерчивая наклон головы и тонкие пальцы, сомкнувшиеся на грубоватом тканевом переплете. Растушевать складки и чуть-чуть волосы, разбросать по ткани легкий намек на цветочный узор, немного штриховки, чтоб обозначить тени. – Э-эй! Реми вздрогнул. С бумаги на него смотрела нарисованная Элизабет в музейном платье, а от окна махала настоящая, в джинсах и распахнутом пальто, накинутом на плечи поверх пестрого свитера. Первая замерла в шаблонной позе с приклеенной широкой улыбкой – реклама средства для мытья посуды. Вторая, подсвеченная обеденным солнцем сквозь драпировку гардин, улыбалась лукаво и выжидательно, чуть подавшись вперед в ожидании ответа. – Прости, отвлекся, – Реми безжалостно рванул листок и торопливо сунул в карман. – Тут в кафе есть отличный чай и сладости по старинным рецептам. Зайдем? Пока Лиз прощалась со словоохотливой смотрительницей, Реми поднялся наверх и взял два ломтика рассыпчатого яблочного пирога и пузатый чайник, полный дрейфующих мятных листочков. После закутков и коридорчиков первого этажа, сплошь уставленных витринами, глаз отдыхал на открытом пространстве. Кафе от зала для лекций и мастер-классов отделяла лишь окруженная вазонами статуя, установленная под панорамным окном, в которое превратили часть когда-то поврежденной ураганом крыши. Из пышной цветочной зелени и точеных, будто расплескавшихся завитков обработанной древесины тянула руки к свету юная балерина. Казалось, еще секунда, она откроет глаза и глубоко вздохнет. У Реми слегка дернулся глаз. Он поспешно уселся спиной к скульптуре, но Лиз все же заметила эту реакцию. – Она тебе не нравится? – Почему. Я ее, можно сказать, люблю, – Реми колупнул пирог и честно признался: – Это мама. Когда они познакомились, отец несколько лет лепил, рисовал и ваял только ее. – Так это работа твоего отца?! – Лиз вскочила и подошла посмотреть поближе. – Красавица. Жаль, что нельзя потрогать: к этому гладкому дереву руки так и тянутся. – В следующий раз можем пойти к нему в мастерскую, – бодро предложил Реми. – Там сможешь трогать все, до чего дотянешься. В конце концов, отец ведь действительно местная знаменитость. Наверняка ей интересно познакомиться. – Обойдусь. Вот откроешь собственную, тогда и зови, – Лиз вернулась за столик. – Или на персональную выставку, – она огляделась. – Правда, места тут маловато для выставки. Даже странно, что в городе, где училось столько знаменитостей, до сих пор нет хотя бы выставочного зала. Об этом он и сам множество раз думал. Портреты Генри уже давно были достойны отдельной выставки, незаметная Ширли делала совершенно чумовые по цветовому решению натюрморты. И, кстати, те – флюктуации… фрустрации… – сложные математические штуки, что рисовала для зачетов Лиз, наверняка бы тоже понравились зрителю. – Был бы я как Варнеке, – мечтательно протянул Реми, – первым делом открыл бы у нас галерею. Выпускники и так вниманием не обделены, а вот работы учеников круто было бы выставить. Да и для нас был бы мощнейший стимул! Зачет у Эда получить вообще не сложно, а вот если бы сражаться за место на выставке – все бы выкладывались на триста процентов. А если вообще денег не считать, еще и сцену бы сделал. – Для поклонения королеве Джун? – хихикнула Лиз. – Язва. Джун выйдет замуж за «властного генерального директора», и кто о ней через год вспомнит? А на сценичке вообще-то и спектакли ставят, и сольные выступления готовят. Только показывать все это негде. – Значит наша с тобой задача – превратиться в парочку деятельных стариканов и перестроить вторую половину Вестерфилда! – Лиз соскребла с тарелки последнюю фруктовую крошку. – А вкусно! Давай еще по одному возьмем? – Если б это было так же просто, как взять кусок пирога… – А? – Говорю, попробуй лучше брауни. Он тут тоже очень вкусный.