Piece of cake

Протереть дыру в бумаге клячкой – это надо уметь. Реми шумно выдохнул и стукнулся лбом о мольберт. Проходивший мимо мистер Вудстворт, позволявший любимчикам называть себя просто Эд, растрепал пшеничные лохмы. – Тебе нужно развивать видение, а не технику! – наверное, в сотый раз повторил он. – Да не вижу я здесь ошибок! – еще несколько глухих ударов о мольберт вряд ли могли помочь, но Реми правда не знал, что делать. – Ошибок и нет. Но смотри. Эд вынул карандаш, заложенный за ухо, и легким движением коснулся наброска. Фигура на бумаге словно ожила, и Реми снова бессильно застонал. – Я не понимаю… – Я тоже не понимаю, – согласно кивнул преподаватель. – Животные тебе прекрасно удаются, но как только доходит до людей, начинаются эти колотые грани и ломаные линии. – Возможно, дело в модели? – предположил похожий на сдобную булочку Генри, задумчиво лизнул обмакнутую в масло кисточку и, скривившись, побежал к умывальнику. Реми грустно хихикнул. Легко ему говорить: Генри Хенчман, человек с характером плюшевого медвежонка, мог изобразить любого человека так, словно тот смотрел в волшебное зеркало. – Тогда ему надо Заучку рисовать! – послышался из-за стены мольбертов смех Тома. – Идеальное совпадение образа и техники. Неразлучные Кейт и Ширли, всю дорогу глядящие этому красавчику в рот, сдавленно прыснули, а Эд нахмурился. – Прилежание в учебе – похвальное качество, мистер Бейли. Вам следовало бы поучиться у Элизабет, а не пытаться принизить ее неуместными замечаниями. Послышался стук отброшенной кисти, но озвучить свое возмущение вслух Том не решился. Все знали: если Эд переходит на «мистер», хорошего не жди. – Держу пари, до появления Лиз в нашей студии, большинство из вас даже представить себе не могли, что математику тоже можно рисовать.  – Да уж, – все-таки не сдержался Том. – Некоторые даже искусство пытаются превратить в бухгалтерию! – Зануда, – поддакнула Кейт. – Мартинс и Бейли, – возмездие настигло виновных незамедлительно, – приведите в порядок материалы общественного фонда и подумайте о своем поведении. Остальные на сегодня свободны. Класс собрался удивительно быстро. Ни у кого не было охоты попасть под горячую руку Эда и тоже отправиться чистить засохшие кисточки и заляпанные палитры. Реми одной рукой сгреб свое барахло в сумку и спрятался за щитом наушников. Эд – удивительно чуткий преподаватель, который никогда не тыкал его носом в то, что семья Ридов обучалась в колледже поколениями. Реми с детства привык, что тень отца висит над душой в любой ситуации. Кроме той, где ему действительно пригодилась бы помощь родителей. На упреки мисс Доуссон или любого другого преподавателя он просто ответил бы «Я – не мой отец!» И только мистер Вудстворт обучал не сына знаменитого скульптора, а Иеремию Рида, своего ученика, поэтому Реми всю дорогу из кожи лез, чтобы получить его похвалу. Сейчас, похоже, настал момент, когда «кожа» кончилась и дальше лезть стало некуда. Генри был прав: дело в моделях. Реми просто не интересовали люди. Он был далек от снобской мысли о собственном превосходстве и сознавал, что человечество неоднородно и, в целом, даже, наверное, прекрасно. Но в личной частности поговорка про любовь к собакам была его «модус операнди» с одной лишь оговоркой: Реми любил кошек. Будь кошки темой занятий выпускного года, Реми заткнул бы за пояс даже Хенчмана. Теперь же ему оставалось лишь портить бумагу. С портретами в первом семестре он кое-как выкрутился, рисуя пустоглазые гипсовые головы. Эд намекал, что это жульничество, но все же спустил ему с рук. И вот теперь Реми оказался в тупике. Корявые конечности, которые он не знал куда приткнуть, неестественные позы, на которые было мучительно даже смотреть, мертвые лица, выражающие ничего – корзины испорченной бумаги. Класс, наблюдая за его мучениями, разделился. Сочувствующие предлагали совместные посещения музеев и анатомические атласы, Эд советовал больше наблюдать, а Том только фыркнул: «Да просто скажи, что это стиль!» Девчонки поддакнули, объявив, что он может стать вторым Шагре. У Реми свело зубы. Он уже был вторым Ридом по несчастью рождения, и лучше пошел бы в клерки, чем собственными руками повесил на себя очередной ярлык «второго». К тому же, если он знает, что это обман, то и зритель не купится, если не дурак. А рисовать для дураков… Лучше в клерки. Библиотекарь, миссис Хана, молча положила перед Реми подборку альбомов. Она уже успела выучить запросы постоянного посетителя. Реми благодарно улыбнулся и осторожно подхватил тяжелую стопку, поблескивающую пузатыми глянцевыми корешками. Его любимый стол у дальних стеллажей оказался свободен. Реми положил книги и осторожно отодвинул стул, чтобы не потревожить скрипом еще одного постоянного библиотечного жителя – Заучку, то есть Элизабет, конечно. Бедняге здорово досталось в студии дизайна, прежде чем Эд приютил ее у них. Зачем человеку, который не умеет и не хочет рисовать, оплачивать недешевое обучение в «Варнеке», Реми не понимал, но судя по тому, что Заучка тоже дневала и ночевала в библиотеке, вряд ли это случилось от хорошей жизни. Реми установил альбом на подставку и достал из рюкзака скетчбук. Глаза его блуждали по репродукциям, выхватывая мастерски направленный свет или удачно выбранный ракурс, в наушниках тихо мурлыкал любимый плейлист. Все было готово к работе, но сосредоточиться не получалось. Взгляд то и дело уползал за край страницы. К Заучке. Со своего места Реми не мог видеть, чем она занята, но готов был поклясться, что не рисует. Лицо, подсвеченное желтоватой настольной лампой, сияло удовольствием и азартом. Девушка строчила что-то в раскрытой тетради, изредка порывисто сверяясь с учебником или поглядывая в экран телефона. Рука порхала по листу, выгибая узкую кисть, и Реми не мог оторваться от этого танца. Слепым движением мазнув по столу пальцами, Заучка подхватила линейку, сделала в своей писанине несколько резких уверенных штрихов, и с улыбкой выпрямилась. Пальцы скользнули к шее, потревожив завитки волос, спина выгнулась, расслабляясь после долгого напряжения, и замерла. «Вот так бы ее поймать!» – Реми машинально сложил пальцы рамкой. Уловив движение боковым зрением, Заучка встревожено обернулась. И в этом напряженном лице больше не было ни света, ни азарта, только изломанный пластик. В точности как на его рисунках. Реми выдержал возмущенный взгляд и пожал плечами с виноватой улыбкой. Спустя мгновение Элизабет улыбнулась в ответ.