Слепая принцесса: Эпоха Сенгоку.

Токирама сидела в тенистом саду, ветер нежно колыхал листья, и её пальцы легко скользили по струнам флейты. Мелодия была мягкой, почти беззвучной, как шёпот воспоминаний, но для Итамы она звучала как самый драгоценный дар. Он лежал на траве, глядя на сестру широко раскрытыми глазами, полными детской радости и беззаботности. Его смех переливался с пением птиц, и каждый его взгляд был наполнен любовью и доверием. Сенджу улыбалась, чувствуя, как сердце наполняется нежностью и защитой. Он был не просто братом, он был её светом, её смыслом, той частью жизни, которую она берегла больше всего на свете. Каждый его шёпот и каждый взгляд она впитывала, словно драгоценный камень, зная, что она должна оберегать его от всего зла в мире. Сквозь яркое солнце и свежий запах цветов доносился звук детских шагов и смеха. Она играла для него каждый день, и он всегда слушал, закрыв глаза, позволяя музыке наполнять его душу спокойствием. В эти моменты мир казался простым и добрым, словно война и вражда были лишь страшным сном, от которого можно проснуться. Беловолосая тихо переставляла пальцы, стараясь, чтобы звук был идеальным, чтобы он чувствовал её любовь даже через ноты. Но вдруг тишина была нарушена. Крик, грохот, холод и страх врезались в её сознание словно удар молота. Её глаза резко открылись, ваза и стакан с водой упали на пол, разбившись на мелкие осколки. Токирама не закричала, не заплакала её дыхание стало тяжёлым, прерывистым, как у зверя, раненого и загнанного в угол. В комнате воцарился полумрак, свет быстро зажёгся вбежала служанка, словно испуганная тень, стараясь помочь госпоже. — Госпожа, — тихо сказала девушка, глаза её были полны тревоги и сострадания, вы в порядке? Что случилось? Токи подняла руку, чтобы остановить её, при этом тело дрожало от внутреннего напряжения. Девушка была без клана, простой служанкой с тихим голосом и честными глазами, которые давно привыкли к холодному взгляду своей госпожи. — Выйдите, — голос Токи был твёрдым, с нотками усталости и боли, — и выключите свет. Служанка покорно кивнула и, закрыв дверь, оставила комнату в темноте. Токирама медленно легла обратно на кровать, прикрыв глаза ладонью, и откинула одеяло на пол. Тяжёлый воздух был наполнен шорохом осколков, разбросанных по каменному полу. Она провела рукой по шрамам на лице по холодному, грубому напоминанию о том дне. Но несмотря на привычку, в этот раз пальцы её сжались в кулак, как будто желая сжать всю боль внутри. В мыслях всплывало лицо Итамы искажённое кровью, искажённое жестокостью учихов, которые в тот день уничтожили его. Слепая ненависть вспыхнула в сердце Токи, разгораясь огнём, способным сжечь целый мир. Она была готова убить, и эта готовность делала её сильнее и страшнее одновременно. Встав с кровати, она медленно пошла к двери. На пороге стояла служанка, по-прежнему с опущенными глазами, словно боясь взглянуть в лицо своей госпоже. Токирама остановилась, каменным взглядом пронзая её. — Принеси мне воды, — хрипло сказала она, — и не говори об этом братьям. Служанка кивнула и молча вышла, оставив Токираму одну в мраке. Вокруг тянулась тишина тишина большого поместья Сенджу, окружённого охраной по приказу покойного отца и братьев. За этими стенами Токирама была и принцессой, и пленницей несущей на себе груз прошлого, боли и мести. Она опустилась на пол, обхватив ладонью лицо, ощущая, как холод шрамов сочетается с горячим потоком гнева и утраты. И хотя свет был выключен, в её душе не было ни тени покоя только бесконечная борьба, которую она была вынуждена вести каждый день. —————— Раннее утро окутывало поместье мягким светом рассвета. Беловолосая принцесса уже занимала своё привычное место в саду на подушке из мха, глубоко сидя в лотосовой позе, ноги перекрещены, руки расслабленно лежали на коленях. Глаза её были закрыты, дыхание ровное и спокойное. Вокруг неё, словно подчиняясь её воле, земля медленно поднялась, удерживаемая невидимыми нитями чакры, образуя небольшой островок в воздухе. На этом маленьком клочке земли росли нежные цветы и травы, словно её собственный маленький мир в огромном саду. Сад простирался далеко за пределы её взгляда: бескрайние ряды цветов, аккуратно подстриженные кусты, идеально ровные дорожки, усеянные лепестками сакуры, что падали медленно, как дождь из розовых звёзд. Вдали виднелись высокие каменные заборы, ограждающие территорию поместья, а в воздухе витал аромат свежести, смешанный с лёгким запахом цветущих вишен и хвои. Всё было до ужаса идеально даже мелкие листья, упавшие на землю, казались расположенными по строгому порядку. Этот сад был отражением строгой души хозяйки внешне прекрасной и спокойной, но глубоко продуманной и жёсткой внутри. В этот момент раздался резкий звук фусума распахнулась с треском, нарушая утреннее спокойствие. В сад влетел старший брат, высокий и могучий, с искренним энтузиазмом в глазах Хаширама. Его присутствие нарушило невидимый порядок, и земля, удерживаемая принцессой в воздухе, с грохотом опустилась на землю. Младшая Сенджу не открывала глаз, сидела спиной к брату, но брови её хмурились, ясно выражая раздражение. нии-сан замер, почувствовав, что стал нежеланным гостем в её медитации. Его взгляд, наполненный заботой и теплом, мягко обвёл сестру, пока она всё ещё оставалась неподвижной. Он знал, что отвлёк её, и поэтому остановился, ожидая её реакции. Спустя мгновение принцесса медленно повернула голову в его сторону, глаза на мгновение открылись, холодные, но не лишённые понимания. — Что такое? — её голос был ровен, но с оттенком мягкой строгости. — Ты ещё не завтракала, — Хаширама ответил с улыбкой, которая могла растопить лёд, - спросил у прислуг. Мы с Тобирамой собираемся поесть вместе. Хочешь присоединиться? Он был тем, кто всегда заботился о ней, несмотря на её холод и отстранённость. Его энтузиазм и теплота были словно якорь в её бурной душе. Она молча кивнула, принимая приглашение, и медленно опустила руки, позволяя земле вновь стать частью сада. В утреннем свете они направились к дому к простому, но строгому завтраку, который объединял братьев и сестру в редкие моменты настоящего мира. Утро продолжалось, и в просторной столовой, освещённой мягким светом, двое братьев и единственная сестра заняли свои места за длинным деревянным столом. На лице девушки красовалась привычная маска, скрывающая половину лица, осколки прошлого, которые она предпочитала не показывать миру. С её стороны было уже устоявшейся традицией не снимать её в присутствии слуг и посторонних, но с братьями она позволяла себе эту слабость медленно убирала маску в сторону, когда принималась за еду, словно доверяя им больше, чем кому-либо другому. Она сидела прямо, сдержанная, но не лишённая лёгкой улыбки редкой искры тепла, которой она дарила братьев. Хаширама, с присущей ему добротой и безграничной энергией, внимательно следил за каждым её движением, а Тобирама, напротив, казался более сдержанным, но его глаза выражали глубокую заботу. — Сегодня вечером мы пригласили клан Узумакина переговоры, произнёс старший Сенджу, не отрывая взгляда от тарелки, решение важное, думаю, стоит подготовиться. Бровь младшей  тут же приподнялась, выражая явное сомнение и скепсис. — Переговоры? — голос её прозвучал слегка иронично, Не слишком ли это неожиданно? Я не считаю, что у нас с Узумаки какие-то тесные связи, разве нет? Им точно нужна выгода, иначе не стали бы тратить время приходить сюда из страны скрытого Водоворота. Хотя они не так плохи. Тобирама мягко кивнул, поддерживая сестру, и добавил, словно подтверждая её мысли: — Да, это логично. Им нужна была причина для встречи, и сейчас время для неё подходящее. Токирама вздохнула и, слегка улыбнувшись, бросила в воздух ироничное замечание: — Надеюсь, это не про замужество и не женитьба, - её голос прозвучал с явной долей сарказма, Было бы просто прекрасно. Он видел, мелькнуло в мыслях Тобирамы, что она до сих пор считает, что из-за своего лица никто не пожелает взять её в жёны. Эта боль прячет её улыбку, делает её холоднее, чем она хочет показывать. Хаши ненадолго задумался, стараясь поддержать сестру, но быстро сменил тему, чтобы не давать ей зацикливаться на мрачных мыслях. — В клане Узумаки есть много хороших людей , произнёс он с искренней уверенностью, я уверен, всё пройдёт гладко, и они смогут понять наши намерения. Тем более они очень надежны. Хаширама, всё ещё сидя за столом, сглотнул, будто собираясь с силами, и его глаза задержались на сестре дольше обычного. Его голос прозвучал тихо, почти робко, когда он наконец решился прервать молчание: — А ты? — начал он, чуть покачивая головой, словно пытаясь найти нужные слова, — ты готова к замужеству? Белоснежная принцесса на мгновение замерла, останавливаясь на том, что только что услышала. Её зрячий глаз с иронией и лёгкой горечью встретил взгляд брата, а губы приоткрылись, чтобы ответить, но сначала из неё вырвался тихий вздох. Она не сразу ответила, продолжая медленно перемешивать еду на тарелке, словно чтобы выиграть время и собраться с мыслями. Её внутренний мир всколыхнулся вопрос был не просто о будущем, он касался её самого существа, её боли, её страхов. — Замуж? — повторила она, голос холодный, но в нем проскальзывала едва заметная уязвимость, а потом её губы медленно выгнули легкую усмешку, холодную и неприветливую одновременно. — Кто возьмет меня с таким лицом? — её голос прозвучал ровно, но с явной отстранённостью и горечью. Мне это не нужно. Пусть все думают, что хотят. Мне вполне спокойно одной. Её слова будто стена, возведённая вокруг души, непроницаемая и твердая. Но в этой тишине раздался тихий, но твёрдый голос Тобирамы: — Нормальное у тебя лицо, — сказал он, не сдержавшись, взгляд его был полон искренности и братской защиты. Ты не виновата ни в чём. Все эти грёбанные Учихи… это их вина, а не твоя. Хаширама, с энтузиазмом и поддержкой, продолжил, подхватив нить разговора: — Мы видели, через что ты прошла. И никакие шрамы не изменят того, кто ты есть. Ты наша сестра. Тобирама и Хаширама начали говорить о том, как несправедливо всё случилось, как жестоко судьба обошлась с ней, пытаясь утешить и убедить, но слова, казалось, разбивались о каменную стену внутри принцессы. Постепенно ей стало тошно от происходящего от этой боли, от воспоминаний, от наплыва эмоций, которые она не хотела признавать даже перед собой. Не выдержав, она резко встала, глаза её сверкали холодом, а движения были резкими и решительными. Взяв маску с лица, она силой толкнула стул, который с громким скрежетом едва не сломался, и направилась к двери, не оглядываясь и не говоря ни слова. — Вот и позавтракали, — прозвучало за её спиной тихо, но с такой же силой, с которой она покидала комнату. В столовой вновь воцарилась тишина, и братья остались с тяжестью её слов и ощущением, что многое ещё предстоит пройти. ————- Тишина в столовой повисла тяжелым грузом после ухода беловолосой сестры. Хаширама и Тобирама остались сидеть за столом, погружённые в свои мысли. Вокруг царило ощущение незавершённости и тревоги, словно воздух сам наполнялся вопросами без ответов. Тобирама, обычно сдержанный и рассудительный, наконец поднялся со своего места. Его алые глаза встретились с глазами старшего брата, наполненными беспокойством и упрёком. — Зачем ты поднял эту тему? — тихо, но с едва скрытой остротой спросил он. — Ты в своем уме? Зачем заставил её снова вспоминать то, что она так старается забыть? Хаширама, несмотря на свою привычную энергию и оптимизм, почувствовал тяжесть слов брата. Он опустил взгляд, сжав руки на коленях. — Я думал, что она должна быть готова, — мягко ответил он, — правда поможет нам быть сильнее. Тобирама резко покачал головой, голос его стал холоднее и решительнее: — Но ты не сказал ей всю правду. Почему ты солгал, что переговоры будут с Узумаки? Если на самом деле это учихи. Взгляд Хаширамы вновь поднялся, на лице возникла тень беспокойства. — Но ты же поддержал этот разговор! — Возмутимо ответил он. Но заметив лицо Тоби он тут же осекся опустив взгляд. — Я хотел защитить её, — признался он, — думал, что если она узнает, что встреча будет с Учихами, она сломается окончательно. — Но если она узнает, - Тобирама сжался от напряжения, она точно тебя подорвет чем-нибудь острым. Она не та, что можно обмануть и успокоить просто словами. Хаширама тяжело вздохнул, осознавая всю глубину ситуации. Он всегда хотел защитить сестру от боли, но теперь понимал, что иногда правда, какой бы горькой она ни была, единственный путь к спасению. — Мы должны быть готовы к тому, что будет дальше, — тихо сказал он, и поддерживать её, даже если она сама не всегда готова принимать нашу помощь. Тобирама кивнул, тяжело опускаясь обратно на стул, а в их сердцах зажглась решимость идти вперед, несмотря на страхи и неуверенность. Семья их последний оплот в мире, где каждый шаг может стать последним.

***

—————- Война между кланами длилась так долго, что люди перестали помнить, с чего она началась. Её не называли иначе как эпохой крови временем, когда дети росли среди оружия, а имена павших звучали чаще, чем колыбельные. Сенджу и Учиха были лишь двумя самыми громкими именами в этой бесконечной резне, но именно между ними ненависть была особенно глубокой, словно впитавшейся в саму землю. Сражения вспыхивали внезапно и так же внезапно затихали, оставляя после себя выжженные поля, опустевшие деревни и семьи, в которых становилось на одного человека меньше. Перемирия не длились долго. Они были хрупкими, как лёд весной, и разбивались о первое же пролитое кровь. В этом мире мир считался слабостью, сострадание роскошью, а привязанность приговором. Клан Сенджу выжил лишь потому, что умел приспосабливаться. Потому что был многочисленным. Потому что рождал сильных шиноби. И потому что его глава, Буцумэ Сенджу, держал власть железной рукой, понимая: если дать слабину погибнут все. После его смерти порядок изменился лишь внешне. Фактически же страх никуда не ушёл. ———— Она шла по улицам квартала Сенджу медленно, ровно, не ускоряя шага. Белые волосы, убранные строго, почти без украшений, лёгкое хаори, скрывающее фигуру, и маска, закрывающая половину лица, стали для людей таким же привычным зрелищем, как оружие у пояса каждого взрослого. Люди не оборачивались или оборачивались, но сразу же отводили взгляд. Она давно привыкла к этому: к шёпоту за спиной, к напряжённой тишине, когда она проходила мимо, к тому, что никто не осмеливался смотреть ей в глаза, особенно в один, единственный, открытый миру. Титул принцессы Сенджу никогда не был для неё лестью. Он был клеткой. Особенно она ненавидела, когда на неё пялились когда взгляд задерживался на маске, на лице. Позади неё, на расстоянии, почти неощутимом, двигались двое. В масках. Без знаков различия, но с чакрой, выученной и знакомой до боли. Охрана. Приказ был старый, ещё от покойного отца. Куда бы она ни пошла за ней следили, наблюдали, охраняли. Её шаги внезапно оборвались. Белокурая фигура остановилась так резко, что даже ветер словно замер. Она медленно повернула голову через плечо, не глядя прямо, но так, что двое за спиной почувствовали это мгновенно. — Хватит, — голос был спокойным, но в нём звенела сталь. — Перестаньте идти за мной. Ответа не последовало. Они не сдвинулись с места. Приказ Бутсу Сенджу имел больший вес, чем просьба его дочери. Тогда она повернулась полностью. Один глаз скользнул по ним холодный, острый, выверяющий. — Я сказала… — короткая пауза давила сильнее крика, — …я хочу побыть одна. Тон изменился. Стал опасным. И этого оказалось достаточно. Охранники отступили, склонив головы, позволяя ей уйти. Она не оглядывалась, когда свернула с улицы и направилась обратно, в сторону поместья. Внутри всё кипело, но лицо оставалось неподвижным. Поместье Сенджу встретило её тишиной и порядком. Прислуги суетились, склоняя головы, служанки тщательно выметали дорожки, протирали полы, поправляли ширмы. Она прошла мимо них, не удостоив ни взглядом, ни словом. Сад начинался сразу за внутренними фусума. Большой. Выверенный до идеала. Каждый куст, каждый камень, каждый цветок находился на своём месте. Её месте. Она шла по дорожке медленно, зная, что ровно через двадцать минут начнётся тренировка с молодыми шиноби. В этом клане все знали: одно опоздание девятьсот отжиманий без перерыва. Никто не рисковал проверять, шутка ли это. Её взгляд зацепился за маленькую деталь один цветок. Засохший. Мёртвый. Она остановилась, опустилась на корточки и аккуратно, почти бережно, убрала его из земли. Стебель был ломким. Цветок исчез в кармане хаори, и она поднялась, продолжив путь, словно ничего не произошло. Дальше, среди алых кустов, стояла служанка. Молодая. Аккуратная. Та самая, что ухаживала за розами гордостью сада. Она осторожно подрезала стебли, избавляясь от шипов. Госпожа появилась за её спиной бесшумно. Чакра была скрыта идеально. Сенсор по природе, она умела исчезать даже в собственном доме. Младшая Сенджу наблюдала молча, внимательно, холодно. Ножницы щёлкнули. И ещё раз. Служанка срезала сразу две розы. Руки в белом хаори медленно сжались в кулак. Девушка вздрогнула, словно почувствовала взгляд. Поспешно оглянулась, но вместо того чтобы собрать срезанные цветы, неловко оттолкнула их ногой и выбросила за кусты, будто хотела скрыть ошибку. Плечи задрожали. Имя всплыло само Акина. Она ещё не знала, что всё это время за её спиной стояла та, чьё терпение подходило к концу. Тишина в саду стала гнетущей. — Подними. Голос был тихим, хриплым, опасным. Акина обернулась резко, будто её толкнули в спину. Маска, белые волосы, неподвижная фигура всё это она узнала мгновенно. Ноги подкосились прежде, чем разум успел догнать происходящее. Она упала на колени почти бесшумно, ладони коснулись земли, лоб прижался к холодному камню дорожки. — П-прошу… — голос сорвался сразу. — Простите… госпожа… я… я не хотела… я уберу, я всё исправлю… Она говорила быстро, захлёбываясь словами, словно боялась, что если замолчит хоть на мгновение её просто перестанут слушать. Пальцы дрожали так сильно, что она с трудом удерживала равновесие. — У меня… у меня ребёнок… — слова вырвались сами, отчаянно. — Он ещё совсем маленький… если меня выгонят… мне нечем будет его кормить… прошу… я сделаю всё… всё, что прикажете… Она не поднимала головы. Не смела. Лишь снова и снова ударялась лбом о землю, будто могла так вымолить прощение, которого ещё даже не лишилась. — Пожалуйста… не выгоняйте… — голос стал хриплым, почти неслышимым. Я не прошу многого… только… только оставить меня… в живых… Последние слова прозвучали почти шёпотом. Белокурая фигура не двигалась. Ни шаг вперёд. Ни шаг назад. Тишина растянулась, тяжёлая, давящая, словно сам сад затаил дыхание. Алые розы неподвижно застыли, листья не шелохнулись. Даже птицы умолкли. Она смотрела на склонённую фигуру сверху вниз, и внутри что-то медленно, методично ломалось. Ребёнок. Это слово ударило сильнее, чем крик. Перед глазами, против воли, вспыхнуло чужое лицо смеющееся, перепачканное землёй, с вечными ссадинами на коленях. Маленькие пальцы, тянущиеся к её рукаву. Голос, зовущий её по имени, так легко, так доверчиво. Руки сжались сильнее. — Замолчи. Голос прозвучал резко, словно удар плетью. Акина вздрогнула всем телом и тут же замерла, будто её пригвоздили к земле. Она не подняла головы, но дыхание сбилось окончательно, перешло в тихие всхлипы. — Ты думаешь… — беловолосая сделала шаг вперёд, — …что слёзы меня тронут? Её тень легла на служанку, холодная и чёткая. — Ты думаешь, я не знаю, что такое терять? Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно. Она наклонилась и подняла с земли одну из срезанных роз. Алые лепестки были безупречны, свежи, живы. Пальцы сомкнулись вокруг стебля без шипов. — Эти цветы выращивали годами, — сказала она тихо. За ними ухаживали, берегли, защищали от холода и болезней. Роза хрустнула. Стебель переломился в её руке. — А ты выбросила их, голос стал ниже, тяжелее. Как мусор. Акина всхлипнула громче, прижимаясь лбом к земле так сильно, что кожа покраснела. — Простите… прошу… я не подумала… — Именно, — резко. — Ты не подумала. Она выпрямилась. Лицо под маской оставалось каменным, но зрячий глаз горел чем-то опасным, почти безумным. — Выйди из сада. Акина замерла. — С-сейчас?.. — едва слышно. — Немедленно. Служанка поднялась, шатаясь, и, не осмелившись поднять взгляд, попятилась назад, почти бегом скрываясь за кустами. Она была уверена это конец. Выгонят. Лишат всего. Когда шаги стихли, принцесса Сенджу осталась одна. Роза всё ещё была в её руке. Она смотрела на неё долго, слишком долго, а потом пальцы разжались, и лепестки упали на землю. Грудь поднялась в резком, неровном вдохе. Ненависть вновь поднялась волной густая, горячая, удушающая. Не к служанке. Не к цветам. К миру. К войне. К тем, кто забрал слишком многое.Если бы сейчас перед ней оказался хоть один Учиха… она бы не остановилась.Она медленно развернулась, уходя глубже в сад, оставляя позади алые лепестки, разбросанные по камням, как кровь.