Месть палачом

Париж не радовал солнечной погодой уже давно. Возможно, потому что Шарль-Анри сам не ощущал радости после стольких лет жизни — дивы живучи, дивы долговечны и, к сожалению, имеют хорошую память. Шарль-Анри стёр бы каждую минуту, вернулся бы обратно в пустошь и разложился бы во льдах, однако крепкая цепь хозяина держала прочно, и хладный металл смыкался на шее, напоминая о месте. Огромный дом, обставленный с восточной роскошью, казался Шарлю-Анри кощунством, однако его хозяин, баснословно богатый граф, не видел ничего постыдного в столь беспредельной трате денег. Послышался топот копыт, и фамильяр, не меняясь в лице, направился во двор, где остановилась карета графа. Дверца отворилась, и Шарль-Анри подал руку хозяину — мужчине средних лет с длинными густыми волосами и неестественно бледным лицом, человеку, которого Париж теперь знал не иначе как графа Монте-Кристо. Вслед за ним, придерживаясь за руку фамильяра, появилась и девушка, столь молодая, что див каждый раз дивился, как могла настолько обворожительная дама добровольно отдаться в руки графу. Или, быть может, стоило задать вопросы Али-паше, когда тот одобрил бракосочетание и Шарль-Анри перешёл в семью Монте-Кристо? — Ваше сиятельство, — Шарль-Анри взял пальто хозяина, заходя вслед за ним в дом. — К вам просился князь Кавальканти. Я отослал его, однако молодой человек был крайне настойчив и, полагаю, попытается напроситься в гости снова. Граф Монте-Кристо прошёл глубже и сел рядом с Гайде, которая привычным движением прижалась к его боку, взглядом то и дело возвращаясь к диву. Под её взором ошейник казался Шарлю-Анри невыносимо тяжёлым, он будто давил, лишая воздуха. Гайде было шесть, когда ему впервые позволили увидеть любопытную девочку с расстояния. Ей было восемь, когда он впервые подавал ей блюда на ужине. Ребёнок, не отмеченный смертью, не заляпанный жизнью и грязными руками людей, способными разорвать невинный, чистейший холст, лишь бы раскрасить белое в пурпурное. — Я не принимаю гостей ближайшую неделю. — Своим невозмутимым голосом граф мог бы пробить стену, однако холод давно не страшен диву. Наоборот, даже желаннее тепла, от которого выворачивало наизнанку. — Прикажи подать ужин. Шарль-Анри склонил голову и удалился, раздавая распоряжения слугам. Те мгновенно пришли в движение. Система в доме графа Монте-Кристо работала как смазанный механизм, и смазывал его див, смазывал страхом смерти и литрами крови, которые так и не смылись с рук фамильяра. Вскоре стол был накрыт, хозяин и хозяйка сели, принявшись за еду. Пахло бесподобно, насыщенно. Шарль-Анри едва сдержался от вымученного стона, поймал взгляд графа и потупил глаза в пол. Ему не дозволено есть человеческую пищу. Шарль-Анри забыл, когда в последний раз ел что-то, помимо человеческой плоти и дивов. Это было… ах, возможно, во времена Марии-Антуанетты? Когда Шарль-Анри Сансон не кланялся перед всякими графами, а всякий проходящий мимо падал ниц перед королевским дивом, молясь не попасть на эшафот. После ужина Гайде удалилась в свои покои, сопровождаемая двумя служанками. Шарль-Анри ощутил неприятный укол где-то в области груди, но тут же подавил все ненужные ощущения. — Поднимись ко мне. Когда граф удалился, Шарль-Анри потратил не более получаса на распределение обязанностей и тенью поднялся вслед за хозяином. Кабинет Монте-Кристо был просторен и переполнен одновременно: и книги, и счета, и договоры — всё, с чем див часто помогал, а иногда и полноценно брал на себя обязанности, пока граф занимался другими делами. Например, планировал следующее убийство своего недруга. — Шарль-Анри Сансон, — медленно произнес Монте-Кристо. — Бывший королевский палач и див. Столетиями ты служил во имя правосудия, рубя головы врагам короны. Скажи же… Монте-Кристо налил выпить и пригубил напиток. Казалось, с момента получения в фамильяры столь известного дива этот человек обязывал себя залезть в душу, которой не было. Мужчина изучал, смотрел, желая через палача погрузиться в кровавую историю Франции. — Разве не низко ты пал, став домашним псом? — Граф прищурился. — Ты должен стоять на вершине, продолжая свою кровавую службу. Что же заставило тебя уйти? Кто оказался настолько глуп, чтобы отпустить тебя? Шарль-Анри даже не дрогнул, когда хозяин, поставив стакан, направился к нему, когда худые пальцы сомкнулись на подбородке. Див был ниже, его белые волосы идеально подчеркивали голубые глаза, бесцветные так же, как и лёд в Пустоши. — Вы знаете, Ваше сиятельство, что див должен иметь хозяина, — заговорил див на удивление приятным голосом. — После Французской революции колдуны всё реже и реже соглашались работать со мной. А постепенно и роль мсье де Пари стала мне запретной, когда церковь сочла сжирание казнённых осквернением тел и душ. Мои услуги более не нужны были людям. — И поэтому ты отдался первому попавшемуся колдуну? Почему же тебя не отправили в пустошь? Шарль-Анри не знал. Он, див 1 класса 10 уровня, был весьма опасным созданием, однако власти передавали его от одного колдуна к другому, пока один не решился сделать из него фамильяра. — Ваше сиятельство, мне неведомы думы людей. Я лишь делаю то, что от меня требуют. А сейчас от него требовалось многое и малое одновременно. Граф, движимый местью за 14 лет в замке Иф, пользовался дивом для разработки болезненного уничтожения. Шарль-Анри знал человеческое тело лучше некуда; перед переездом в Марсель граф даже приказал ему разобрать на части нескольких преступников. И палач сделал. Он осторожно сдирал кожу, отделял мышцы от костей, вынимал органы и расставлял их на столе, действуя уверенно. О, какой бы удар схватил Гайде, узнай, что её муж заставлял делать дива. — Подготовься. Скоро я организую тебе пир. — Рука графа оставила теплый след на щеке, скользнув к шее, и пальцы сомкнулись туже ошейника.

***

Утро выдалось светлым и приятным. Граф Монте-Кристо уехал в банк, оставив дом под присмотром фамильяра. Сад цвёл, запахи смешивались в приятную смесь, но обоняние дива улавливало среди них особенный, почти любимый. Огромная пятнистая кошка с белой шерстью мягко ступала по траве, направляясь туда, где сидела с чашкой кофе Гайде. Ирбис — звериная форма Шарль-Анри — всегда выбивалась из представления о Париже. Длинный пушистый хвост медленно покачивался, а уши расслабленно подергивались на каждый звук. Див остановился в нескольких метрах от девушки и сел на траву, принявшись наблюдать. От хозяина звучало два приказа: охранять Гайде и слушаться её во всем, что не шло наперекор приказам и правилам графа. — Шарли, иди ко мне, — ласково позвала Гайде, позволяя себе ту редкую улыбку, какую раньше беспрепятственно раздавала каждому встречному. Ирбис не сдвинулся, но мышцы напряглись. Див сомневался. Хозяин не одобрял, когда Шарль-Анри взаимодействовал с Гайде без причин, но вместе с тем слушаться был обязан. — Ну же, Шарли, — голос звучал как нежнейшее пение. Возможно, только для Шарль-Анри. Невыносимо девушка напоминала ему одну королеву. Див таки поднялся, направился к жене хозяина и ловко запрыгнул на скамеечку, улегшись там и положив голову на колени к девушке. — Вот так, мой хороший. Какой же ты пушистый. Она гладила по спине, чесала за ухом, и Шарль-Анри позволял себе непозволительную роскошь забываться, стирая из существа того палача, который рубил головы и сжирал трупы, превращаясь из бесёнка в разумное чудовище. Он ел и убивал, убивал и ел, но Мария, эта несносная девчонка, находила в себе милосердие говорить с ним, угощать человеческой едой, от которой Шарлю-Анри становилось плохо — не потому, что та была ужасна на вкус, а наоборот. После плоти каждое угощение от королевы казалось пиром, и вкус крови забывался. Шарль-Анри тогда не подозревал, что, пока она пачкала его сладким кремом, руки палача уже замарали её в крови. А потом добрались и до сердца, до шеи, когда лезвие гильотины со свистом упало вниз. А ведь она смотрела. Смотрела и злилась. Гайде продолжала ласки, почесывая большого кота под подбородком, и див позорно замурчал, прижав уши к голове от стыда и удовольствия. Сколько невинных должно погибнуть, прежде чем Шарль-Анри исчезнет из этого мира? «Когда месть хозяина завершится, я попрошу ссылку в пустошь», — крутилось в голове уже который год. Шарль-Анри устал убивать, устал от крови, и от пустых глаз тоже устал. Но сильнее — тянуть за собой в бездну тех, кому достойно плавать в неведении. — Гайде, дорогая, — граф появился в саду незаметно. Шарль-Анри слишком глубоко погрузился в умиротворение, так что не почувствовал. Зверь поспешно встал и спрыгнул на землю, прижавшись мордой к туфлям хозяина. Уши его прижались, а хвост замер. — Я ведь говорил быть осторожнее со зверем. Неизвестно, что у него в голове. Граф наклонился, зарылся пальцами в шерсть на холке и сомкнул ладонь, сжимая. Зверь издал тихий скулеж и съежился. Шарль-Анри ждал наказания. Он знал, что оно последует в тот момент, когда подошёл ближе к Гайде. Ему не в первой. Они часто сидели, пока граф не находился дома, и почти всегда Монте-Кристо ловил их, но никогда не приказывал диву держаться подальше от жены. Словно мужчина получал извращенное удовольствие, наблюдая, ослушается ли див на сей раз. Гайде отвернулась, а вскоре встала и ушла, бросив напоследок полный извинений взор на фамильяра. — В человека, — скомандовал граф. И секунды не прошло, как вместо ирбиса на траве оказался молодой человек, полностью обнаженный. Он сидел, сложив под себя колени, и всё так же низко кланялся, касаясь лбом ног хозяина. — Меня удивляет твое рвение, — граф перехватил трость с серебряным набалдашником. — Прошу прощения, Ваше сиятельство, госпожа отдала прямой приказ, — голос дива не дрожал. — Ей иногда полезно общаться со зверюшками, — кивнул Монте-Кристо. Набалдашник упёрся в затылок дива, заставив его выгнуться, судорожно вздохнув. Серебро обжигало, боль проходила через каждое нервное окончание. Граф не спешил, надавливая, и провел тростью ниже, вдоль всего позвоночника, оставив на бледной коже след ожога. Шарль-Анри захрипел, впиваясь ногтями в землю. Наказание — сущий пустяк. Да, больно. Но раньше наказывали и похуже. Жестокость нельзя сравнивать, но Сансон не мог не думать о том, как его изводили хозяева раньше. Граф Монте-Кристо не был лучше, но и не хуже самого обычного колдуна. — Приведи себя в порядок и подготовь Гайде, — мужчина убрал трость. — Нас в гости позвал друг де Морсер. Негоже появляться на людях ссутулясь. И, Шарль… Не волнуйся, сегодня ты не останешься без сочного кусочка. Один старик забыл, что задолжал мне четырнадцать лет жизни. Одолжишь ли ты мне голод палача? Шарль-Анри поднял на него голубые очи и выпрямился, игнорируя жгучую боль по всей спине. — Как того пожелаете, Эдмон.