Все группи попадают в рай

Коридоры общежития наполняются привычным шумом: хлопают двери, кто-то смеётся слишком громко, за тонкими перегородками звучит музыка. Здесь всегда слышно что происходит в соседней комнате.  В её комнате горит только настольная лампа. Свет тёплый, но слабый. Тени ложатся по углам, сгущаются у шкафа, растекаются по потолку. За окном ранняя зимняя темнота, стекло слегка запотело от разницы температур.   Она сидит на кровати, поджав под себя ноги, в старой растянутой футболке. На коленях ноутбук. Экран светится холодным голубоватым светом, выхватывая из полумрака её лицо, уставшее и сосредоточенное. Курсор мигает в пустом документе уже несколько минут. Она пытается писать курсовую. Не получается.    Пальцы лениво стучат по клавиатуре, затем замирают. Она откидывается назад, проводит рукой по волосам, раздражённо выдыхает. В комнате пахнет чаем и чем-то едва уловимым, наверное старой мебелью, пылью, тканью, впитавшей годы чужого присутствия.   Телефон вибрирует где-то рядом. Она не сразу реагирует. Лишь через несколько секунд лениво тянется к тумбочке, не глядя на экран. Сообщения от лучшей подруги? Она уже знает, что это значит. Сообщения сыплются одно за другим. [Лика<3] 17:37 :Ты дома? :Ты не забыла? :Скажи, что ты не забыла.   Она прикрывает глаза., тяжело вздохнув. Печатает медленно. [me] 17:38 :Забыла что?   Ответ приходит почти мгновенно. [Лика<3] 17:38 :НЕ БЕСИ МЕНЯ!   Она усмехается. И в этот же момент дверь распахивается.Без стука, Лика никогда не стучалась, тем более к лучшей подруге. — Ты издеваешься? — Лика врывается в комнату вместе с холодным воздухом из коридора и запахом дешёвых духов. Дверь с глухим стуком ударяется о стену. Лика стоит на пороге, раскрасневшаяся, взбудораженная, с растрёпанными от спешки волосами. — Я же писала тебе! Она медленно поднимает взгляд. — Я ответила. — Это не ответ! — Лика захлопывает дверь, проходит вглубь комнаты быстрыми, нервными шагами. Скидывает на стол сумку, которая падает с тяжёлым звуком, рассыпая по поверхности тетради, косметичку, зарядку. — Ты не готова.   Она смотрит на неё с лёгким недоумением. — К чему? Лика замирает. — Ты серьёзно? — Абсолютно.   Несколько секунд Лика просто смотрит. Затем медленно, с нарастающим возмущением: — К концерту. — К какому ещё концерту?— моргает девушка неуверенно. — К его концерту! — Лика… — Ты обещала! — Я ничего не обещала. — Ты сказала: «посмотрим». — Это не обещание… Лика резко разворачивается, начинает ходить по комнате. Туда-сюда. Узкое пространство будто не выдерживает её энергии. Она задевает плечом стул, тот скрипит. Проводит рукой по подоконнику, нервно постукивает пальцами. — Я купила билеты.— Лика медленно закрывает её ноутбук, смотря прямо в глаза. — Что? — Билеты. Два. — Лика… — Даже не начинай.— Бурчит Лика, поправляя свою короткую «меф» челку. Она смотрит на подругу долгим взглядом. — Ты купила билеты, не спросив меня? — Я знала, что ты начнёшь вот это всё. — Потому что я не хотела идти.   Поправив свободную футболку, она откладывает ноутбук в сторону, складывая рядом учебники.  — Я не фанатка. — Это вообще не аргумент. — Для меня аргумент.   Лика резко подходит ближе. — Ты даже не дала ему шанс. — Я слышала его треки. — Дело не только в треках! — Музыкант на концерте обычно исполняет треки. — Господи, какая ты… Лика обрывает себя, отворачивается, с силой выдыхает. Она наблюдает за ней молча. Лика замирает у окна. Несколько секунд смотрит в темноту, где отражается их комната лампа, кровать, две фигуры. Когда она говорит, голос звучит тише. — Я хочу пойти с тобой, хочу чтобы послушала музыку, которая мне нравится. Посмотреть на исполнителя, который мне нравится. —Лика медленно поворачивается. И в её глазах тот самый блеск. Не просто восторг, отчего у девушки мурашки по коже идут. Лика же знает, как та ненавидит русский рэп и всё равно зовёт её с собой. — Он другой.   Она устало улыбается. — Они все «другие». — Нет. Не так. Лика подходит ближе, садится рядом на кровать. Матрас тихо скрипит под её весом. — У него глаза… — Лика говорит медленно, словно заново переживает увиденное. — Они тёмные. Почти чёрные. И когда он смотрит… это странно звучит, но… как будто он видит больше, чем должен. Она молчит. — И кожа такая мраморная. Как будто он вообще не бывает на солнце. — Это называется «сидеть дома». — Я серьёзно! — Я тоже. Лика закатывает глаза, но продолжает: — Волосы тёмные, чуть растрёпанные. И двигается он… не как обычные люди. Плавно. Резко. В этом есть что-то… хищное. Она скептически приподнимает бровь. Господи Лика просто помешанная на этом… как его? Руслан? Да, на этом Руслане, просто позор.  — Ты сейчас описываешь артиста или вампира? Лика улыбается. — Посмотришь — поймёшь. — Лика… — Ты должна его увидеть вживую. Видео вообще ничего не передают. — Мне это неинтересно. Ты же знаешь, я ненавижу такие концерты, я же вообще не люблю концерты! Лика смотрит на неё несколько секунд. — Я не хочу идти одна. — Ты найдёшь там компанию. — Я хочу пойти с тобой. Она медленно качает головой. Ну ладно… Она и так давно никуда не выходила, слишком уж погрязла в учёбе. — Ты невозможна. — Я настойчива. — Это разные вещи. Лика наклоняется ближе. — Один вечер. Она усмехается. — Самая опасная фраза в истории человечества. — Ну пожалуйста. Она слышит усталость в голосе Лики. И надежду. И упрямство, которое никуда не исчезает. — Ладно. Пойдём. — Шепчет девушка поднимаясь с кровати, потягиваясь так, что спина хрустит уж слишком громко.  Секунда тишины. И затем громкий взвизг «фанаточки»:  — Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ!— Лика буквально падает на неё, обнимая так крепко, что становится трудно дышать. — Я знала! Я знала, что ты согласишься! — Не драматизируй. — Ты не пожалеешь. Она уже жалеет. Лика вскакивает с кровати. — Так, всё. У тебя час. — Час на что? — На то, чтобы стать человеком, а то ты выглядишь… как...— Лика пытается подобрать слова, чтобы не обидеть, но лишь тихо прыскает смехом, подставляя два пальца ко рту, изображая «буэ». — Я и так человек.— шепчет она, сложив руки на груди. Лика уже роется в шкафу, даже не оборачиваясь на подругу и её хмурый взгляд. — Нет. Это не то. Это вообще нет. Господи, как ты так живёшь? Вещи летят на кровать: свитера, джинсы, футболки. Она наблюдает за этим хаосом с спокойствием, покачивая головой. — Лика. — Что? — Это концерт, а не свадьба. — Это его концерт. — И? Лика смотрит на неё так, будто вопрос кощунственный. — Ты безнадёжна. — Я просто не фанатею по какому-то наркоману из интернета. Лика вздыхает. — Иногда мне кажется, что у тебя вообще нет сердца. — Оно просто не реагирует на поп-культуру. Эти слова заставляют засмеяться им вместе, и девушка, уже смирившись со своей судьбой, слушает советы подруги по поводу одежды. Её гардероб кажется слишком нежным для такого концерта.  Кровать исчезает под хаотичным слоем вещей, воздух наполняется смешанным запахом косметики, лака для волос и нагретого пластика фена. Лика двигается быстро, с сосредоточенной уверенностью.   Девушка сидит неподвижно, позволяя Лике собирать её. Холодный свет лампы ложится жёстко, безжалостно, подчёркивая линии лица, тени под глазами, усталость, которую невозможно полностью скрыть. Пальцы Лики скользят по коже аккуратно и привычно, кисти касаются щёк, век, губ. Затем волосы: тёплый воздух фена шумит монотонно, пряди собираются, укладываются.   Когда дело доходит до одежды, выбор оказывается неожиданно категоричным. Тёмная юбка: чёрная, плотная, тяжёлая на ощупь, ложится по фигуре мягко. Длина чуть выше колен создаёт ощущение хрупкой незащищённости, которое она ощущает особенно остро, когда поднимается с кровати и подходит к зеркалу.   Верх подбирается в тех же оттенках. Глубокий вырез… Блять будто она знакомится идёт с кем-то… Ей кажется, словно это перебор. Но Лика так радостно её собирает, кажется, что ради подруги можно и потерпеть.   Дорога в такси проходит в плотной, почти вязкой тишине, которая возникает только с её стороны. Машина мягко скользит по влажному асфальту. В салоне слишком тепло, воздух кажется сухим и немного тяжёлым. Она сидит у окна, чуть отвернувшись, с сомкнутыми коленями и руками, спокойно лежащими на тёмной ткани юбки. Пальцы иногда машинально сжимают материал, почти незаметно, как единственный внешний признак внутреннего дискомфорта. Лика рядом, напротив, не может усидеть на месте. Её голос заполняет пространство машины, быстрый, живой, насыщенный восторгом.  Она говорит о треках, о каких-то деталях прошлых выступлений, о любимых строчках, о звучании, о той особой энергетике, которую невозможно передать словами, но которую она всё равно пытается описать. «Руслан. Руслан, Руслан. Руслан.» — голова от этого уже кипит, уже устала от него, а они даже не приехали ещё.   Клуб встречает шумом, который неприятно отдается дрожью в теле. Музыка вибрирует в стенах, в полу, в воздухе, тяжёлый бас проходит сквозь грудную клетку, заставляя сердце сбиваться с привычного ритма. Воздух густой, насыщенный запахами духов, алкоголя, дыма и горячих тел. VIP-зона оказывается облегчением лишь формальным: здесь чуть больше пространства, мягкие диваны, более приглушённый свет и вид на сцену сверху. Однако лучше от этого не становится. Музыка всё равно проходит сквозь тело, шум толпы всё равно заполняет сознание, воздух всё равно остаётся тяжёлым, почти удушающим. Она опускается на край дивана, чувствуя странную отстранённость от происходящего. Вокруг люди смеются громко, пьют, снимают видео, уже подпевают знакомым трекам, хотя концерт ещё даже не начался. Сцена впереди выглядит как тёмный прямоугольник, пустой, но уже напряжённый, словно пространство заранее знает, чем скоро наполнится.    Люди наклоняются вперёд, взгляды устремляются к сцене. Странная тревога поднимается без видимой причины, как реакция организма на нечто ещё не осознанное. Свет внезапно меняется, становясь глубже и темнее. Бас глохнет. Пауза перед его выходом длится совсем недолго, но зал успевает измениться. Свет становится темнее, глубже, музыка стихает, оставляя после себя тяжёлый гул. Толпа замирает в этом странном, натянутом ожидании. Люди вытягивают шеи, поднимают телефоны, кто-то уже начинает кричать его имя.   Когда он выходит на сцену, всё происходит резко. Шум буквально ударяет по ушам. Крики, визг, движение, вспышки экранов. Толпа оживает мгновенно, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Люди подаются вперёд, руки поднимаются вверх, пространство наполняется возбуждением. Она смотрит на сцену без особого восторга. Спокойно. Почти холодно. Руслан стоит в свете прожекторов. Смуглая, на деле, кожа в холодном освещении выглядит светлее. Тёмные волосы, чуть растрёпанные, тени под глазами, чёткие линии лица. Но сильнее всего цепляет взгляд. Даже с расстояния в нём есть что-то тяжёлое, тёмное. Он смотрит в зал, и на секунду ей становится не по себе.    Ощущение короткое, едва заметное, но неприятное. Рядом Лика реагирует совсем иначе. Она буквально вспыхивает радостью. Кричит, смеётся, подпевает так громко, что слова теряются в общем шуме. Она двигается без остановки: танцует, тянется к сцене, снимает видео. В её движениях столько восторга, что это даже немного утомляет.    Она остаётся на диване. Сидит ровно, почти не двигаясь. Иногда слегка улыбается, кивает в такт музыке. Улыбка выходит аккуратной, вежливой, немного наигранной. Больше для Лики, лишь бы ее не расстраивать.     Время тянется медленно. Треки сменяют друг друга, свет мигает, бас давит на грудную клетку. Толпа вокруг шумит, поёт, двигается. Постепенно музыка начинает утомлять. Вибрации раздражают, воздух становится всё тяжелее. Она несколько раз смотрит на время, каждый раз с лёгким раздражением. Два часа кажутся бесконечными.    Когда концерт наконец заканчивается, облегчение приходит почти физически. Музыка стихает, свет становится мягче, толпа начинает рассыпаться. Лика всё ещё полна энергии, глаза горят, движения резкие, живые.    Она же чувствует только усталость. Густую, тяжёлую. Единственное желание: выйти на улицу, вдохнуть холодный воздух и наконец поехать домой.   Она поднимается с дивана, уже мысленно направляясь к выходу, когда Лика внезапно хватает её за руку. Резко, почти больно. Она не успевает ничего сказать, как Лика уже тянет её вперёд. Быстро, уверенно, сквозь людей. Толпа движется к выходу. Но Лика ведёт её в другую сторону. К сцене. Она едва поспевает за ней, стараясь не споткнуться. Люди вокруг толкаются, кто-то задевает плечом, кто-то раздражённо смотрит. Сцена становится всё ближе. Охрана. Ограждения. Технические проходы. В голове появляется запоздалое недоумение. Разве сюда вообще можно? Она сильнее сжимает пальцы Лики. — Лика, подожди… Куда мы идём?   Лика оборачивается на ходу. В её глазах всё тот же восторг, но теперь он выглядит каким-то нервным, слишком напряжённым. — Автограф хочу. И она снова тянет её вперёд.   Чем ближе они подходят к сцене, тем заметнее меняется всё вокруг. Людей становится больше, пространство — теснее, воздух — тяжелее. Здесь уже не обычные зрители, а плотная группа девушек. Выглядят они все так, словно не за автографом пришли…у неё от этой мысли лицо кривится, лишь бы Лика глупости не совершила.   Голоса звучат резко, смех — почти истерично, движения — беспокойные, дёрганые. Кто-то подпрыгивает на месте, кто-то нервно проверяет камеру в телефоне, кто-то судорожно сжимает в руках маркер или блокнот. Лика продолжает уверенно тянуть её за руку, двигаясь сквозь людей с настойчивостью. Девушки вокруг толкаются, задевают плечами, прижимаются слишком близко. Пространство сжимается, исчезает ощущение личной дистанции. Воздуха становится как будто меньше.   И именно в этот момент внутри что-то начинает ломаться. Сначала меняется дыхание. Оно становится неглубоким, рваным, слишком быстрым. Воздух вроде бы есть, но вдохнуть нормально не получается. Сердце резко ускоряется, начинает биться тяжело и неприятно ощутимо, будто его стук слышен не только внутри, но и снаружи. В груди появляется давление, странная тяжесть. Ладони холодеют, пальцы становятся влажными. Шум вокруг усиливается, превращаясь в плотный, давящий гул. Голоса, смех, обрывки музыки – всё смешивается в один неразборчивый поток звука. Люди движутся слишком близко. Слишком много тел. Слишком мало пространства. Страх поднимается внезапно, без ясной причины, просто накатывает липкой волной. Она сильнее сжимает руку Лики, почти инстинктивно, как единственную точку опоры в этом хаосе.   Но в какой-то момент пальцы вдруг встречают пустоту. Рука исчезает. Она резко поворачивает голову, сердце делает болезненный скачок. Лики рядом нет. Толпа мгновенно становится ещё более давящей. Впереди виднеется стол, освещённый холодным светом. За ним сидит Руслан. Он наклоняется над чем-то, не спеша подписывает, движения его спокойные, плавные, почти ленивые. Девушки подходят к нему по одной, говорят быстро, взволнованно, смеются, что-то объясняют. Он отвечает коротко, ровным голосом, в котором слышится усталость и лёгкое равнодушие. «Очень интересно», — звучит почти механически. «Да, спасибо». «Угу». Интонации вежливые, но пустые. Он поднимает взгляд, кивает, снова опускает голову. Маркер скользит по бумаге, по фотографиям, по чьим-то протянутым вещам.   Она стоит неподвижно, словно не до конца понимая, как вообще оказалась здесь. Очередь медленно движется, но она этого почти не замечает. В какой-то момент пространство перед глазами неожиданно освобождается. Исчезают чужие спины. Она поднимает взгляд — стол прямо перед ней. Руслан смотрит на неё. Без улыбки. Просто смотрит. И от этого взгляда внутри всё резко сжимается. Вблизи его глаза выглядят иначе. Темнее, глубже, тяжёлые. Зрачки кажутся слишком расширенными, почти полностью поглощающими радужку. В холодном свете ламп это выглядит странно. Наркоман? Сердце делает болезненный толчок, страх вспыхивает с новой силой.    Горло пересыхает, пальцы становятся ледяными, ноги вдруг кажутся тяжёлыми и неустойчивыми. Где Лика? Почему он так смотрит? Секунда тянется мучительно долго. Затем ещё одна. Этого оказывается достаточно. Она делает шаг назад. Потом ещё один. Движение выходит неловким, резким. Кто-то задевает её плечом, кто-то раздражённо вздыхает, но шум снова накрывает, теперь уже звучащий глуше, словно сквозь плотную вату. Она пятится дальше, почти не разбирая дороги, единственное желание — уйти. Она оглядывается, пытаясь выхватить знакомый силуэт.    Лики нигде нет. Тревога усиливается, дыхание остаётся рваным, сердце стучит слишком громко.  Коридор впереди кажется спасением: тёмный, относительно пустой. Она сворачивает туда почти машинально, быстрым, сбивчивым шагом, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит напряжение, впервые пробежала мысль, что паническая атака настигла её не из-за толпы.   Здесь свет тусклый, жёлтый, немного уставший. Воздух прохладнее, но от этого не становится спокойнее. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро, дыхание неровное, мысли спутанные. Она несколько раз оглядывается, надеясь увидеть Лику, знакомый силуэт, знакомую юбку, хоть что-то. Но коридор остаётся чужим и пустым.   Где-то позади раздаются шаги. Звук неожиданно чёткий в этой тишине. Она резко оборачивается, почти на ходу. Движение выходит поспешным, неловким. И в следующее мгновение она буквально врезается в кого-то. Тело впереди оказывается твёрдым, массивным. Она инстинктивно делает шаг назад, взгляд падает вниз, и первое, что попадает в поле зрения - Полосатый свитер. Красно-синий. Мозг отказывается сразу складывать картину. Она медленно поднимает голову. И в груди всё резко обрывается. Перед ней стоит Руслан. Она резко отшатывается, делая несколько быстрых шагов назад. Горло сжимается, слова застревают где-то между вдохом и выдохом. — Я… — голос выходит тихим, хриплым. — Извините… Она опускает взгляд, почти автоматически, чувствуя, как лицо начинает гореть от неловкости и напряжения. — Я не хотела… я просто… Слова путаются.Мысли всё ещё скачут. — Я выход искала. И подругу… — она говорит быстрее, почти шёпотом, стараясь звучать хоть немного уверенно. — Я, кажется, не туда свернула… Руслан смотрит на неё спокойно. Несколько секунд он просто молчит. Затем слегка поворачивает голову, открывает дверь рядом, почти незаметную в полутемноте. — Зайди. Голос звучит ровно. Спокойно. Почти безэмоционально. Она моргает. — Что?.. — Это гримёрка, — он делает короткий, едва заметный жест в сторону двери. — Здание большое. Потеряешься ещё сильнее. Она стоит неподвижно. Неуверенно. Сердце снова начинает биться быстрее, но уже по другой причине. — Я… я подругу ищу… — Приведут твою подругу, — всё тем же ровным тоном отвечает он. — Не переживай. И после короткой паузы, чуть тише, почти лениво: — А то ты как мышонок потерянный. Слова звучат неожиданно обыденно. Почти мягко. Но в его голосе всё равно остаётся что-то странно холодное. Она смотрит на открытую дверь. На тёмный проём. На Руслана. Рациональная мысль где-то в глубине сознания пытается возразить. Не стоит. Это странно.   Но усталость, тревога, растерянность оказываются сильнее. И она делает шаг вперёд. Проходит внутрь. Гримерка оказывается неожиданно просторной. Свет здесь мягкий, рассеянный, исходящий от ламп вокруг зеркал. Воздух тёплый. Вдоль стены длинный стол с зеркалом, заставленный бутылками воды, косметикой, какими-то мелочами. В углу вешалка с одеждой. Несколько сумок на полу.   Она осторожно проходит внутрь, чувствуя странную неловкость. Движения становятся скованными, неуверенными. Она останавливается у диванчика, стоящего у стены, затем медленно садится. Ткань мягко прогибается под весом. Колени автоматически сдвигаются вместе, ладони ложатся на юбку. Руслан заходит следом. Дверь тихо закрывается. Звук кажется слишком громким в этой тишине. Она поднимает взгляд, зная что он стоит напротив, смотря прямо в душу. И от этого взгляда снова становится не по себе.   Вблизи это ощущается сильнее. Его лицо остаётся спокойным, почти неподвижным. И вдруг возникает почти абсурдная мысль — он выглядит так, будто совсем не дышит. Ни движения грудной клетки. Ни привычных мелких жестов. Ничего. Просто стоит. Смотрит.   И в этой неподвижности есть что-то тревожное, труднообъяснимое. Она невольно сжимает пальцы, ощущая, как внутри снова поднимается знакомое напряжение. — Впервые на концерте? — его голос звучит ровно, обыденно, почти привычно, как будто он ведёт обычный разговор, — Ты фанатка, да?   Она нервно кивает, едва поднимая глаза. Ей стыдно признаваться, что нет. Слова застревают в горле, сердце снова стучит быстрее. Она медленно отпускает ладони с ткани юбки, но колени всё ещё сомкнуты, плечи напряжены. — Первое впечатление? — Руслан, не теряя ни тени равнодушия, чуть наклоняется, словно это обычная беседа. — Музыка понравилась?     Она кивнула снова, более неуверенно, даже почти робко.   Руслан внезапно открывает мини-бар. Достаёт маленькую бутылочку без этикетки. Красное содержимое переливается в свете ламп. Он делает глоток. На секунду морщит лицо, брови сдвигаются, губы изгибаются в гримасу: — Фу, блять… ну и вкус.   Он отставляет бутылку в сторону, спокойно, будто это ничуть его не смутило. Девушка невольно вздрагивает, дергая ноздрями улавливая… запха металла и аммиака?   Руслан наклоняется чуть ближе, взгляд скользит по её лицу, словно изучает каждую линию, каждую мелочь. Голос становится тихим, почти шёпотом: — Чего напуганная?   Он улыбается. Криво. Медленно. И делает ещё один шаг вперёд, словно эта улыбка не просто дружелюбная. Она замирает, дыхание сбивается. Сердце стучит громко, неприятно, слишком быстро. Тяжелая тушка опускается рядом, а ладонь нагло ложится на женскую коленку, слабо поглаживая, усмехаясь, когда из её груди вырывается вздох. Ну и недотрога ему попалась.   И только теперь она замечает: ключ в двери исчез. Нет металлического блеска. Ничто не мешает закрыть её внутри. Внутри гримёрки воздух сжимается, плотный, тяжелый, как будто каждое движение, каждый вздох ощущается слишком явно. Она не может пошевелиться, пальцы сжаты, взгляд прикован к нему. И в груди снова поднимается тревога.   Его рука на её колене остаётся. Девушка замечает, что кожа у него холодная, ледяная, даже через ткань юбки. — Ты боишься? — тихо, ровно спрашивает он. Его голос мягкий, но в нём есть что-то твёрдое, дикое.   Она сглатывает комок в горле, голос почти застрял. — Я… да… — шепчет, чуть кивая.   Он наклоняется ближе, будто хочет увидеть каждую мельчайшую деталь её лица. — Не стоит бояться, — говорит спокойно, почти мягко, — здесь тебе никто не причинит вреда.   Она моргает, сердце бьётся так, что кажется, будто он это слышит. — А… Лика? — спросила она с дрожью в голосе. — Ты же говорил, что её сюда приведут…   Он чуть приподнимает бровь, удивляясь её тупости… Она ещё не поняла что тут происходит?— Её ещё нет. Но она найдёт дорогу. Ты лучше здесь сиди, спокойно.   Она чуть отстраняется, пытаясь встать с дивана, но он аккуратно удерживает её руку, затем делает лёгкое движение, возвращая её на диван. — Сиди здесь, — повторяет он, почти шёпотом. — Так безопаснее. — Мне страшно, — шепчет она, глотая слёзы неловкости. — Я не знаю…  Он наклоняется ближе, и холодная ладонь снова касается её колена. Девушка вздрагивает, а его пальцы медленно поглаживают ткань юбки, почти играючи, но в движениях есть сила, которую трудно игнорировать. — Страх — это нормально, — тихо говорит он. — Не скрывай его. — Но… — голос едва слышен, —  это слишком. Мне надо идти…   Он смотрит на неё дико, почти гипнотизирующе, глаза неотрывно, изучающе. — Слишком что? — спрашивает он, словно улавливая каждый её страх и сомнение. — Не бойся. Просто сиди. — Я… не знаю, что делать, — шепчет она, сжимая пальцы. Какая дура… надеялась что Лика не попадет в такую ситуацию… а сама где оказалась. — Ничего не делать, — мягко, но уверенно отвечает он. — Просто будь здесь. Я всё сделаю.    Её взгляд скользит по нему, по глазам, по холодной коже, по кривой улыбке, и внутри поднимается снова то странное ощущение, что она оказалась слишком близко к чему-то нечеловеческому. Пирсинг в крыле носа затупливает её внимание, а Руслан же без труда, словно она весила как пушинка, переместил её к себе на колени, татуированными руками обхватывая женскую талию, слабо сжимая её. — Глаза красивые… —  шепчет Тушенцов, рассматривая испуганное лицо, а сам прикусывает нижнюю губу. На секунду ей показалось что она видела белоснежные клыки… Совсем мозги плавятся. — Отпусти меня пожалуйста. Я не хочу… я блять… там толпы других девушек… позови любую, — голос срывается на всхлип от страха, женские ладони дрожат, не решаются опуститься на грубую ткань свитера.   Руслану хочется посмеяться с этих слов, но чувствуя ее страх, лишь втягивал носом воздух, бегая взглядом по её шее. Жаль. Её жаль. Последние часы живая. Он ведет себя жутко, а она просто боится его разозлить, шепчет мольбы, ладонями вытирая собственные слезы. Не желая видеть его, она зажмуривает глаза, чувствуя, как грубые мужские ладони, сжимают бедра, пробираясь откровенно под юбку. Зачем только послушала Лику и надела её? Зачем вообще пришла сюда? — Нет, не закрывай глаза, — шепот проникает прямо под кожу, а сам Руслан наклоняется к шее, проводя носом по ней. Рано. — На меня смотри.   Она не хотела открывать глаза, но она это сделала, словно он её заставил. Она хочет в общежитие, в свою кровать, доделать чертову курсовую, а не быть в его мерзких лапах. Мягкие ладони опускаются на раскатистые плечи, в попытке оттолкнуть от собственной шеи. Он не касается губами, не кусает, просто как дикий зверь дышит в неё, притягивая за бедра, за талию ближе к себе. — Знаешь, у меня табу на поцелуи с фанатками, — Кольцо в носу холодит кожу, когда он поднимает лицо к уху, прикусывая мочку. — Так что не расстраивайся, моя маленькая группи. — Я не… — фраза оборвалась, закатив глаза от бесконечных разговоров, Тушенцов резко повалил её на диван, успев подставить ладонь под затылок, не позволяя удариться об подлокотник. — Крошка, — начал шептать мужчина, зацеловывая шею, открытые ключицы, спускаясь ниже, к бедрам. — Давай без лишних разговоров? Я так устал, — эта его кривая улыбка, совсем не сглаживала ситуацию, лишь заставляла нервничать сильнее.— Я провел концерт и хочу расслабиться… и поесть.   Поесть? Голодная похоть? Он же это имеет в виду верно? Бедра инстинктивно сводятся, преграждая путь мужчине. Хмурясь, он позволяет себе прикусить нежную кожу на коленке, подразнить самого себя. Протираясь щекой, шепчет, разводя ладонями ноги, — Я нежно буду, обещаю.   Он стекал по её телу, оставляя машущие и даже слегка ленивые поцелуи на коже бедер, пробираясь ладонями к ткани белья, проводя большими пальцами по ушкам бедер, задевая кромку трусов, мысленно усмехаясь её дрожи и влажным от слез глазам.  — Пожалуйста, пожалуйста я… — она снова ахнула, стоило ему приподняться, разводя твои ноги шире, нависая над телом, вжимаясь в очередной раз носом в шею. Блять, как же пахнет… гораздо лучше, чем та дрянь из бутылки. Та девка вроде наркоманка была? Ненавидит таких… А её запах он учуял на расстоянии, животный голод охватил его. Слишком сладко, слишком… А сладости приберегают на конец.    Татуированные пальцы надавливают на ложбинку поверх белья, потирая её, чувствуя какая она влажная. Язык неосознанно лизнул шею, широко, влажно, но так же холодно. Отчего же он такой холодный? Она старается не думать.    Руслан отшатывается, чтобы не искушать себя и спускаясь на место, между разведенных бедер, стаскивая белье с ног, отбрасывая его в сторону. — Боишься? А сама мокрая до жути… — от его шепота кожа покрывается мурашками. Задрав юбку выше, Тушенцов прикусывает кожу рядом с лобком, специально не спускаясь ниже, мажет языком до пупка, оставляя мелкие поцелуи… — Хватит так трястись. Я может и грязная тварь, но за столом веду себя прилично.    Ответ он даже слушать не стал, наконец широко лизнув по всей киске языком, оставляя легкий чмок на клиторе. Он даже позволяет себе расслабится, нежно лаская девушку, придерживая ладонями бедра, не давая их свести. Глаза её прикрылись неосознанно, а рукой она прикрыла губы, скорее сдерживая себя от всхлипов и лишних слов. Он лижет её так… хорошо. Блять, просто ахуенно. Впервые ей вспомнились его треки, значит не просто так пел об этом.    Он самодовольно пыхтит, лаская в своем темпе, одной рукой начиная помогать себе, растирая влагу, собирая слюни и её смазку, прежде чем вставить в неё сразу два пальца, начиная трахать её в такт своему языку. Довольно мычит, когда она начинает подмахивать бедрами, что лишь подбадривает его. Она не подумав касается его волос и резко отдергивает руку. Нельзя наверное, если у него даже поцелуи запрещены. Однако Руслан лишь краем глаза следит, одним движением притягивает её руку обратно на свои волосы, удовлетворенно мыча, когда она слабо сжимает их.   — Нет, нет… терпи, мышка, — Шепчет он с ухмылкой, стоит ему заметить минимальные сокращения киски на своих пальцах. Он не позволит кончить сейчас. Щекой прижимается к бедру, вытаскивая пальцы, рассматривая нежную, влажную кожу, что покраснела из-за него. Сука, живые девушки во всём красивы.  Оставив последний слабый поцелуй на лобке, он сжимает кожу бедер, вставая на колени. Он смотрит прямо в глаза. Этот вид ему безумно нравится: запыхавшаяся, почти раздетая, с мокрой киской и такими же глазами. Красивая…    Звук бляшки ремня кажется слишком громким на фоне её дыхания. Он не снимает джинсы до конца, сам рукой вытаскивает твердый член, проводя по нему ладонью. Видя её замешательство на лице, когда он устраивается так, что его колени стоят по сторонам от её плеч, он усмехается. — Что-то не так, мышка? — Шепчет , наклоняя голову в сторону, а сам не спрашивает разрешения, постукивает розоватой головкой члена по мягким губам, надавливая на неё пальцами, размазывая каплю естественной смазки по ним. — Стой нет… я плоха в этом.  Она шепчет это задыхаясь, чуть отклонив голову в стороны. Руслан сжал челюсти, сдерживая раздражение, выдохнув через пару секунд, попытался мягко улыбнуться.  — Просто попробуй, ладно? Я же сделал тебе приятно, — Такая глупая манипуляция,  но она ведется, возвращая голову, неуверенно касаясь губами, розовой головки. Это не первый её раз, но она так боится все испортить.   Его ладонь поглаживает нежную щеку, проводя большим пальцем по губе, оттягивая нижнюю в сторону. В глаза сразу бросается поблескивающий метал на зубах. — Брекеты? Миленько… Он говорит это с такой насмешкой, что у нее глаза снова наполняются слезами от обиды. — Я сам всё сделаю, просто открой рот. Женские губы, тут же приоткрываются, позволяя головке слегка попасть в жаркое нутро. Пальцы цепляются за её локоны на голове, небрежно собирая в подобие пучка. Он сам покачивается бедрами, сначала медленно, следит, дышит ли она, а после начинает уже откровенно трахать её рот.  Звуки снизу перемешиваются: стоны, всхлипы, она давится — это все теряется, он не слышит, ему плевать.    Член увесисто ощущается на языке, не удобно и даже больно в горле, ведь он не жалеет, но она же сама позволяет ему. Её нежные руки пытаются ухватиться за ткань джинс, за свитер, лишь бы он чуть замедлился. Дышать уже невозможно, слезы и слюна смешались, стекая по подбородку, а глаза… стали неосознанно закатываться.  — Какая же ты блядь… — Последнее, что смог из себя выдавить Руслан, видя эту картину перед собой, он сжал волосы грубее, вытаскивая член и проведя пару раз мозолистой ладонью, кончил со стоном. Откинув голову назад, он даже не следил куда кончает, судорожно сжимая ладонь на головке, додрачивая себе до судорог. Тяжело вздохнув в последний раз, он разлепляет глаза, смотря на то, что сотворил с ней. Белесые капли были везде, но взгляд все равно устремился на губы и блестящий металл между ними. Кажется, он может разглядеть собственную сперму и на них. — Ты хорошо справилась, мышка, — Он не убирает за собой, сразу стягивая плотный свитер через голову, устраивается между ног. Он даже не вспотел, кожа идеально гладкая, усеянная татуировками. Твердость члена не спала, но выражение его лица снова стало таким… как тогда в коридоре. Ей снова страшно. — Эй, мы же закончили? — Шепчет она, приподнимаясь на локтях, а Руслан хмыкает, за щиколотки подтаскивая её к себе.  — Мм… Нет. Ты уже не уйдешь от сюда, — Удерживая все еще влажный от слюны член за основание, Руслан не церемониться, покачивающими движениями бедер погружается в нее, вздохнув от повторного возбуждения.    Нависнул над ней, а после, сильнее толкнувшись, зарылся носом в шею. Дыхание обжигает, кажется оставляет ожоги прямо на нежной коже. Он двигается глубоко, резко, но не грубо… Ей так хорошо, она не может скрывать этого. Он не похож ни на одного мужчину с которым она была. Не человек— мысленно шепчет она про него, не догадываясь о том, как близка к правде. Дрожащие и тонкие руки вдруг оказываются на его спине, царапают ногтями смуглую спину, переходят на шею, загривок, притягивая ближе к себе, почти задыхается под его весом. — Ты зря пришла сегодня сюда… Мне даже жаль прощаться с тобой, — Удерживая себя от укуса хрипит Руслан, сгибая ее ноги в коленях, проникая под другим углом, попадая в такую точку, что она со стоном запрокидывает голову. — Наслаждайся… Ты умрешь красиво.   Она думает он больной, просто любитель ролевых игр. Она хочет так думать. Она хочет отдаться ему. Она уже это делает: громко стонет под ним, подмахивает бедрами и царапает его спину, чувствуя, как слезы скапливаются в уголках глаз от удовольствия. — Я даже буду скучать по тебе, потерявшаяся мышка, — он целует её шею жадно и беспорядочно, толкается глубоко, ловит её стоны ушами и шепчет, словно в бреду, лихорадочное «мне жаль»…   Он вошел до предела, раздался громкий шлепок кожи об кожу, а после… истошный крик. Острые клыки проткнули шею, там где маняще громко бился сердечный пульс. Кровь брызнула так сильно, что пара капель попала на её лицо. Руки её слабели, а глаза закатывались, она не в силах была отбиваться, она не в силах была дышать. Руслан лихорадочно глотал кровь, этот вкус… Да блять, он определенно будет скучать по ней, по этой маленькой группи. Бедра его не останавливаются ни на секунду, пока кажется из тела под ним не выйдет последний вздох, а кровь ни остынет.  Все группи попадают в рай.