Паутинка

      На город уже опустилась ночь, когда Каспиан возвращался домой.       Он знал, что дядя будет недоволен его опозданием, поэтому нёс с собой «утешительный приз» — полный продуктов пакет, купленный за честно заработанные карманные деньги в ночном супермаркете. Мираз как начальник местной полиции прекрасно знал, как высока преступность в их районе, поэтому справедливо не любил, когда племянник задерживался, и умаслить его могли только исполненные домашние обязанности и учебные успехи. В последнем Каспиан тоже преуспел: научный руководитель намекнул, что скоро напишет ему блестящую рекомендацию для грядущего поступления, и у него не было причин сомневаться в этих словах. Да, в последнее время он был весьма рассеян, но это не умаляло его былых заслуг в лаборатории, так что его будущее пока что складывалось самым лучшим образом.       Ещё бы на личном было так же.       — Хочешь прийти к нам на ужин? — бормотал он себе под нос, неустанно краснея. Вообще Каспиан не считал себя стеснительным — напротив, в знакомой среде он обычно чувствовал себя более чем уверенно, — но существовал человек, рядом с котором меркла вся его решительность, и даже обычное дружеское приглашение на ужин казалось чем-то из ряда вон выходящим. Может, зря он вообще решился сделать этот первый шаг? Эдмунд Пэвенси появился в его жизни совершенно неожиданно — да, они пересекались на уроках и ранее, но не более того, — и перевернул его тихий мир с ног на голову одним своим присутствием. Стоило ли идти на поводу у импульса?..       — Эй, парень! — вдруг окликнул кто-то; Каспиан сперва не обратил внимание, но, быстро осознав, что других парней рядом нет, обернулся на голос. Вид двух мужчин не самого благопристойного вида заставил сердце забиться чаще: нет, он не считал себя слабаком, но что он сделает против двух маргиналов?       — Да? — негромко спросил он, полагая, что вежливость как-нибудь спасёт его от потенциальных маньяков. Впрочем, вряд ли. Один из них, повыше и с длинными светлыми волосами, шагнул вперёд, опасно сокращая расстояние:       — Видишь ли, у нас нет денег. А сигарет хочется, — вкрадчиво произнёс он. — Может, у тебя найдётся пару долларов, а?       — Или не пару, — подключился его коренастый напарник. Каспиан крепче сжал ручки пакета, быстро раздумывая, что ему делать. По-хорошему ему стоило просто выложить кошелёк, но после закупок у него почти не осталось денег — вдруг бандитов это разозлит ещё сильнее? Что, если им не хватит ни мелочи, ни телефона, ни плеера, и они захотят забрать что-то более ценное? Сбежать было не вариантом: он был неплох на уроках физкультуры, но делать ноги от реальной опасности ещё не доводилось. Бормоча что-то невнятное, он медленно потянулся к карману с кошельком…       Как тут один из бандитов внезапно упал на землю, будто его подкосило.       — Что, нападаем на слабых? — раздался голос, который показался Каспиану слегка знакомым, но ему было не до раздумий, кто же это. Спасение, кажется, пришло, откуда не ждали, и он, пользуясь случаем, сделал несколько шагов назад, наблюдая за сценой со смесью паники и шока. Пока первый вор приходил в себя, второй принялся оглядываться в поисках таинственного противника, но и его участь была незавидной: его вдруг обвило сетью тонких белых нитей, и голос послышался снова: — Вам бы следовало знать, что деньги зарабатываются честным трудом, а не отнимаются у других, — и с этими словами таинственный герой вышел на свет, а ошарашенный Каспиан замер, не в силах пошевелиться.       О герое в красной маске, разумеется, слышали все — таинственный человек уже давно отличился нападениями на преступников и борьбой с ними. Как и многие в классе, Каспиан поначалу восхищался и интересовался им, однако Мираз, прознав об этом, быстро приструнил племянника. «Герои носят полицейскую форму, — стукнул по столу вилкой он во время ужина, когда Каспиан упомянул загадочного Человека-паука. — Этот выскочка никакой не герой, обычный парень, привлекающий к себе внимание и мешающий нам работать». Каспиан не был полностью согласен с этим утверждением, но при дяде пришлось придержать язык, и интерес вскоре поутих — а теперь разгорелся снова, когда спасли уже его. Обезвредив обоих противников, Человек-паук выпрямился и посмотрел на Каспиана — вероятно, потому что маска не позволяла увидеть его глаза, — и обратился уже к нему:       — Беги, ты в безопасности. Я сам справлюсь. — Но ноги не хотели слушаться, и он остался стоять на месте. Человеку-пауку это, видимо, не слишком понравилось, потому что он метнулся ближе и встряхнул его за плечи: — Беги, говорю! — а затем отчего-то замер и отступил на шаг, склонив голову, словно увидел его впервые. В общем-то, возможно, так и было, ведь ранее лицо Каспиана скрывала ночная тьма, и теперь он и сам вперился взглядом в маску, будто пытаясь понять, что за ней спрятано. Лишь зашевелившийся вор со светлыми волосами заставил Каспиана отмереть: да, всё ещё не кончено.       — Спасибо, — пробормотал он. В глубине души ему хотелось бы подольше остаться рядом с местной легендой, но страх всё же победил, и, кивнув напоследок (и не получив ответа), он метнулся прочь из квартала, оставшись с ещё более сильным раздраем в душе.

***

      На следующее утро всё пошло наперекосяк: Каспиан спокойно зашёл в коридор, поздоровался со знакомыми и приблизился к шкафчику, а потом в его мир в очередной раз ворвался Эдмунд и перевернул всё вверх дном.       Если говорить откровенно, на деле он не сделал ничего такого; казалось, что и его утро проходило абсолютно обыденно. Стоя около своего шкафчика, он искал нужный учебник, и Каспиан как раз выжидал момент, чтобы приблизиться, но его опередила смутно знакомая черноволосая девушка, вовлёкшая Эдмунда в беседу. Судя по тому, как она то и дело посматривала на камеру у него на шее, разговор носил деловой характер, но Каспиану всё равно это не понравилось. Вдруг просьба этой девчонки, какой бы она ни была, пересечётся с его собственными планами? Вдруг на фотоаппарате Эдмунда появятся новые кадры, которым не стоит там быть? Вдруг его сердце… Нет, об этом думать не следовало — это ничем никому не помогло бы. Именно поэтому, захлопнув дверцу шкафчика, Каспиан решительно ринулся в толпу.       Когда он подошёл к Эдмунду, девушки уже не было; в коридоре в целом поредело, что не могло не радовать. Глубоко вдохнув для храбрости, он выпалил:       — Привет.       — О, привет, — Эдмунд обернулся — и, к удовольствию Каспиана, на его щеках появился лёгкий румянец. Радовало его это только из-за того, что теперь он не чувствовал себя единственным идиотом, но, разумеется, осознание происходящего заставило его полностью растерять самоконтроль и вместо чего-то адекватного выдать:       — Как ты смотришь на сибас? — а затем мысленно дать себе по голове. Прагматичный Мираз сейчас неодобрительно покачал бы головой из-за потери самоконтроля, и видит бог, Каспиан был с ним согласен.       — Сибас? — Эдмунд нахмурился, но, кажется, не из-за того, что Каспиан выставил себя полным дураком. Это обнадёживало. — Это же…       — Рыба такая, — с глупой улыбкой объяснил Каспиан. — Тётя готовит, у неё вкусно получается. Сегодня будет на ужин. Не хочешь прийти? — казалось, земля ушла из-под ног, стоило ему это сказать, и теперь мир замер в ожидании ответа.       — Я… я мог бы, — пробормотал Эдмунд, и у Каспиана в груди разыгрался шторм. Он не знал, чем вызвано замешательство — смущением или нежеланием принимать приглашение, — и, чёрт, это было почти что больно. Но отступать было поздно, и Каспиан раскрыл ладонь, демонстрируя листок с адресом:       — Вот здесь я живу. Двадцатый этаж. Приходи в шесть, если хочешь, — сбивчиво произнёс он, впихивая бумажку в руку Эдмунду (которую тот, к его удовольствию, тут же сжал). — Мне уже нужно идти на литературу. Увидимся! — и с этими словами, не дожидаясь ответа, он метнулся к своему классу, чувствуя, как ещё пуще краснеет.       Станет ли румянец ещё гуще, когда он получит ответ?

***

      — Дядя, так нельзя! — выпалил Каспиан, осуждающе глядя на Мираза. Обычно он не решался ему вот так вот перечить, да ещё и в присутствии чужих людей, но теперь он не сдержался.       — Да, Мираз. С гостями следовало бы быть повежливее, — мягко добавила Призмия. Она всегда отличалась куда менее конфликтным характером, чем её муж, но сейчас не выдержала и она. — Есть же уважение…       — Уважение? Да он просто мальчишка, ничего не знающий о жизни, — продолжил беситься Мираз, но Каспиан его уже не слышал. Оставив на столе тарелку с недоеденной рыбой, он нёсся на балкон, надеясь хоть как-то исправить ситуацию.       По крайней мере, он надеялся, что получится.       Вечер вообще-то начинался неплохо: Эдмунд всё же пришёл, причём вовремя и со скромным, но симпатичным букетом цветов для тёти Призмии, что растопило её сердце и расположило её к гостю. Мираз, впрочем, был более непреклонен. Новость, что к ним на ужин придёт «одноклассник, мы с ним пару раз делали проект вместе», он воспринял скептически — не потому что не любил гостей и был против общения Каспиана со сверстниками, просто обычно их семейные ужины разделялись лишь с очень близкими людьми, что наталкивало на мысли и заставляло внимательнее присмотреться к визитёру. Поначалу Эдмунд справлялся неплохо (пусть, как оказалось, он понятия не имел, как есть сибас) и со сравнительным успехом вёл беседу с дядей и тётей, но всё сошло на нет, когда разговор свёлся к «излюбленной» теме Мираза — Человеку-пауку и его новым деяниям. Оказалось, совсем недавно тот приложил руку к какому-то важному делу об угонах и, хоть и предотвратил преступление, испортил Миразу планы, от чего тот праведно злился. Эдмунд же внезапно встал на сторону таинственного героя, а затем после обвинения в глупости и отсутствии опыта резко отодвинул тарелку и поднялся из-за стола. Сердце Каспиана опустилось в пятки, но, как оказалось, уходить тот не собирался — лишь воспользоваться балконом, чтобы остыть. Это давало надежду, и Каспиан нерешительно толкнул дверь, шагая навстречу задумчивому Эдмунду.       — Прости, — сразу сказал тот, услышав чужое присутствие. — Я был резким. Мои бы не одобрили, узнав, что я оскорбил хозяина дома за его же столом.       — Ты не оскорбил дядю. Он всегда был помешан на работе, — усмехнулся Каспиан, стараясь разрядить обстановку. Получалось плохо: в конце концов, это был первый раз, когда они остались одни. Ранее рядом всегда кто-то находился — сложно рассчитывать на уединение в школьных коридорах, — но теперь компанию им составлял лишь прохладный вечерний воздух, заставляя мысли блуждать. — Ты ему слово скажи, и он выдаст тираду о том, как важно сохранять правопорядок и как необходима городу полиция. Я и сам часто его провоцирую…       — Понимаю. Мой отец был таким, — Эдмунд повёл плечами и уставился вдаль.       — Он… ведь был военным, да? — осторожно спросил Каспиан. Они с Эдмундом учились вместе, и он не мог не слышать, что тот не так давно потерял члена семьи, но говорить об этом было трудно. Каспиан и сам был сиротой, но своих родителей он не помнил — мать погибла при родах, а отец не дожил до его первого школьного дня, — а вот рана Эдмунда ещё не зажила, и бередить её не хотелось.       — Да. Но после всех своих миссий он погиб здесь, в городе, от рук какого-то… — Эдмунд сжал кулаки, борясь с нахлынувшими воспоминаниями, а затем тряхнул головой, видимо, не желая усугублять неловкость трагическими воспоминаниями. Когда он повернулся к Каспиану, его глаза блестели — печально и… искренне. Наверное, никто не смотрел на него так, и по спине пробежала дрожь. — С тех пор я часто думаю о том, что так многое не успел сделать… сказать, как он мне важен, — Эдмунд невесело ухмыльнулся. — Быть на стороне близких — то, что должен делать каждый из нас. Может, вернёшься к дяде? Тебе не обязательно быть со мной. Я его задел.       — Нет, я останусь, — упрямо заявил Каспиан. Да, ему предстояло объясниться перед Миразом, но не сейчас: рушить момент не хотелось. — В том споре… Я считаю, ты был прав.       — Да? — глаза Эдмунда вновь сверкнули, но Каспиан не понял, что его так зацепило. — Ты правда считаешь этого Человека-паука героем?       — Я не слишком разбираюсь в героизме, — честно признался Каспиан. Он побарабанил пальцами по стене, собираясь с мыслями; судя по тому, как смотрел на него Эдмунд, услышать ответ было ему важно, так что пришлось подумать, прежде чем продолжить: — Но он определённо совершает добрые дела, отлавливая преступников и помогая людям. Благодаря ему полиция продвинулась во многих делах, — за эти слова дядя уже давно бы вычитал ему целую лекцию, но взгляд Эдмунда, отчего-то такой светлый и лучистый, заставлял не останавливаться. — Он ведь и меня вчера спас, знаешь? Какие-то уроды хотели ограбить, а он расправился с ними и позволил мне спокойно уйти. Может, у него и есть какие-то свои мотивы, но какая разница, если в итоге это выливается во что-то доброе? — Около полминуты Эдмунд молчал, внимательно глядя на него и словно собираясь с мыслями. Каспиан уже хотел окликнуть его, но тот заговорил сам:       — Я расскажу тебе одну тайну о себе. Ты должен знать, если мы… — он замолк, а затем махнул рукой, отбрасывая незаконченную мысль. — В общем, это очень важно.       — Конечно. Что угодно, — Каспиан заинтригованно шагнул ближе и только теперь понял, как мало между ними расстояния. Балкон был достаточно просторным, но даже так они умудрились приблизиться почти вплотную. Дыхание в очередной раз сбилось.       — Обещаешь никому не говорить? — с каким-то придыханием спросил Эдмунд. Он разделял те же чувства, снова, — и это вспыхнуло в голове у Каспиана с такой силой, что его чуть не смело осознанием. Он лишь кивнул, хотя в сознании не было места мыслям; лишь застилающая разум вязкая дымка и желание утонуть в горящих напротив глазах. Эдмунд, кажется, ощущал то же самое: расстояние сократилось, слова казались лишними, сердце билось о грудную клетку раненой птицей, а чужие губы были так чертовски близко…       — Кас! — идиллию вдруг нарушил голос тётки, и Каспиан отскочил, как ужаленный. Ничего предосудительного не произошло — точнее, не произошло совершенно ничего, — да и на лице Призмии не было осуждения, но щёки загорелись от неловкости. — Дядя хочет тебя видеть. Подойдёшь?       — Конечно, сейчас, — кивнул Каспиан. Он повернулся к Эдмунду и столкнулся с отражением собственного разочарования. — Подожди, пожалуйста, я скоро буду, — и с этими словами он покинул балкон, стараясь привести себя в чувство.

***

      Утром Каспиан проснулся с огорчением на душе.       Вчера Мираз позвал его не просто так: оказалось, стало известно, что именно он стал жертвой нападения грабителей, поэтому ему пришлось выслушать длинную лекцию о том, как опасно гулять по ночам, когда ты «беспечный, не умеющий постоять за себя подросток». Это, конечно, было выражением беспокойства, но Каспиан терпеть не мог, когда с ним говорили, как с маленьким, однако желание поскорее вернуться к Эдмунду пересилило возмущение, и он не стал препираться. Пообещав больше не задерживаться допоздна, он почти что вбежал на балкон…       Чтобы увидеть, что там никого нет.       Ни Мираза, ни Призмию не удивило исчезновение Эдмунда — оба верили, что он просто ушёл из-за перепалки, — но Каспиана тревожило сразу две вещи: во-первых, он не слышал, как закрылась входная дверь, а во-вторых, так или иначе, Эдмунд оставил его после момента, что они разделили, и унёс вместе с собой и тайну, которой желал поделиться. Передумал ли он, или его так же раздирали эмоции? Каспиан попытался с ним связаться, но тот не ответил ни на звонки, ни на сообщения, и пришлось так и лечь спать, недоумевая, что их ждёт дальше.       Наутро разочарование сменилось лёгкой горечью, и Каспиану отчаянно не хотелось вставать с постели. Сегодня ему предстояло идти в школу ко второму уроку, так что у него было время на то, чтобы зарыться в одеяло и предаться молчаливым сетованиям. Но всё же поступать так было не в его характере, и в итоге он поднялся, сделал несколько простых упражнений для разминки и шагнул к окну, чтобы открыть его и впустить в комнату немного свежего воздуха.       И когда он это сделал, в руки ему из оконной рамы выпала веточка сирени.       Это было более чем странно: цветам неоткуда было взяться на двадцатом этаже. Конечно, Каспиан знал, что одна из его соседок разводила цветы на своём балконе, но даже если ветер и мог занести что-то ему в окно, он не смог бы так бережно приладить сирень. Разве что… Каспиан понёсся в гостиную, где цветы, что принёс Эдмунд, стояли в любимой тётиной вазе, но и здесь ничего не вышло: сирени там сейчас не было, да и вчера он её там не помнил. В таком положении — с растерянным лицом и веточкой в руках — его и застала тётка.       — Каспиан? Доброе утро. Ты рано, — Призмия выглянула из коридора. — Всё в порядке?       — К нам кто-то приходил? — выпалил он, пытаясь найти подтверждение своей последней догадке.       — Нет, никто, — нахмурилась Призмия. — Я не выходила из дома, не пропустила бы. Ты завтракать будешь? Я готовлю сэндвичи.       — Да, спасибо, — пробормотал совершенно сбитый с толку Каспиан.       — Приходи на кухню через минут десять, — кивнула Призмия. — Красивая сирень, кстати. Ты бы поставил в воду, а то завянет, будет жаль.       Машинально бросив что-то вроде «конечно», Каспиан вернулся в свою комнату. Окно всё ещё было распахнуто, и ветер охладил воздух, поэтому он поспешил закрыть его — и вдруг к его пальцам что-то прилипло. Нахмурившись, он поднёс руку к глазам и прищурился: странные тонкие белые нити намертво приклеились к коже, напоминая… паутину?       О, чёрт.       Тут же ему вспомнилось всё: странное поведение Эдмунда вчера, когда речь зашла о Человеке-пауке; тайна, которую он так и не открыл; и, конечно, самого таинственного героя, чуть не оступившегося, стоило ему понять, кого именно он спас в тот вечер. Каспиан никогда не был глупым и умел сопоставлять факты, поэтому и теперь детали сложились в единый пазл — только поверить в него было чертовски непросто. Неужели этот неловкий и такой важный теперь для него Эдмунд — Человек-паук?..       Да только он уже знал ответ — и судя по тому, как проклятый румянец вновь окрасил его щёки, это его совершенно не смутило.       — И во что я вляпался? — пробормотал Каспиан, машинально прижимая веточку сирени к губам — как немое подтверждение: ему уже не отвертеться.       Кажется, будущее резко набирало внезапные обороты — и риск никогда не казался ему таким привлекательным.