Зацепинг

Глава 3. Попались

      Сергей Иванович схватил обоих братьев за рукава курток — крепко, больно — и потащил в сторону платформы. Артём спотыкался, хныкал, ноги едва держали. Максим шёл молча, но внутри всё сжималось от страха.       Второй работник, коренастый мужчина лет сорока в оранжевом жилете, шёл сзади, покачивая головой и что-то бормоча себе под нос.       — Каждую неделю одно и то же, — говорил он, и голос его звучал устало и зло. — Видео всякие смотрят, а потом вот так. На прошлой неделе девчонку собирали по кускам. Четырнадцать лет, косички, бантики. Упала под колёса. Знаешь, что от неё осталось? Один ботинок. И косичка. Всё остальное — фарш. Родители сошли с ума, мать в психушку забрали.       Артёма вырвало прямо на ходу. Он согнулся, задыхаясь, а Сергей Иванович остановился, не выпуская его руки.       — Вот так, — сказал дежурный холодно. — Организм хоть понимает, в каком дерьме вы оказались, даже если мозги не понимают.       Их провели через платформу — мимо недоуменно глазеющих пассажиров, мимо старушек, качающих головами, мимо мужика, который открыто смеялся и показывал на них пальцем. Кто-то снимал на телефон. Артём чувствовал себя так, будто его раздели донага и выставили на всеобщее обозрение. Максим шёл, опустив голову, и впервые за весь этот день начал понимать, во что он вляпал себя и брата.       Их привели в старое здание вокзальчика — облупившиеся жёлтые стены, потрескавшийся линолеум, запах сырости и табака. Сергей Иванович открыл дверь с табличкой "Служебное помещение" и втолкнул братьев внутрь.       Комната была маленькой и мрачной — стол, покрытый бумагами и какими-то журналами, три стула, железный шкаф в углу, стенды с инструкциями по технике безопасности. На одном из стендов висел плакат с фотографиями — изуродованные тела, окровавленные рельсы. Подпись гласила: "Помни о безопасности! Зацепинг убивает!"       Артём увидел плакат и отвернулся, давясь новым приступом тошноты.       — Садитесь, — приказал Сергей Иванович, указывая на стулья.       Братья послушно сели. Максим всё ещё пытался держаться, но руки предательски дрожали. Артём плакал, уткнувшись в ладони.       Дежурный не сел. Он встал прямо перед ними, скрестив руки на груди, и несколько секунд молча смотрел. Потом наклонился, уперев руки в колени, приблизив лицо к их лицам. Глаза его были холодными, и в них плясал такой гнев, что Максим невольно отшатнулся.       — Знаете, сколько я здесь работаю? — тихо спросил Сергей Иванович, и от этой тишины было ещё страшнее, чем от крика. — Тридцать два года. Тридцать. Два. Года. Знаете, сколько детей я за это время хоронил? Нет? Сейчас расскажу.       Он выпрямился, прошёлся по комнате.       — Первый раз — девяносто четвёртый год. Мальчик, двенадцать лет. Витька Морозов, сын моего двоюродного брата. Зацепился на товарняке. Сорвался. Упал под колёса. Я его сам из-под состава вытаскивал. — Голос дежурного дрогнул. — Знаешь, каково это? Собирать по кускам ребёнка, которого ты на руках качал, когда он маленький был? Каково смотреть в глаза матери и говорить: "Извини, Лен, не уследил"?       Максим побледнел. Артём зажал рот рукой.       — Второй раз — две тысячи седьмой. Девочка, тринадцать лет. Полезла на крышу вагона, селфи сделать. Врезалась в контактный провод. Под двадцать семь тысяч вольт попала. Знаете, как пахнет горелое человеческое мясо? — Сергей Иванович подошёл ближе, и братья невольно сжались. — Я знаю. Потому что я её снимал. То, что от неё осталось. Хоронили в закрытом гробу. Опознавали по зубам.       — Хватит... — прохрипел Максим.       — Хватит?! — взорвался дежурный. — ТЕБЕ хватит?! А мне тридцать два года этого дерьма не хватит?! Я каждую неделю таких, как вы, ловлю! Каждую неделю! И каждый раз одно и то же: "Мы не знали", "Мы не хотели", "Мы думали, что ничего не будет"! А потом — цинковые гробы, рыдающие матери, отцы, которые за неделю седеют!       Он схватил со стола папку, швырнул её перед братьями. Из неё высыпались фотографии. Чёрно-белые, цветные. Разные. Но все — страшные.       — Смотрите! — рявкнул Сергей Иванович. — Давайте, смотрите! Вот это — Артём Соболев, пятнадцать лет. Упал между вагонами. Вот это — Кристина Леонова, шестнадцать. Сорвалась на повороте. Вот это — братья Ивановы, тринадцать и одиннадцать лет. Как вы. Зацепились вместе. Встречный поезд их снёс. От младшего вообще ничего не нашли. Только куртку.       — Я не могу... — Артём зажмурился, отворачиваясь.       — Не можешь?! А кататься можешь?! — Сергей Иванович схватил его за подбородок, заставляя смотреть. — Смотри! Вот это мог быть ты! Понимаешь?! ТЫ! Вот так, размазанный по рельсам! И твой брат рядом!       Артём разрыдался в голос, вырываясь. Максим сидел, белый как мел, и на его лице застыл ужас.       — Знаете, что меня бесит больше всего? — продолжал дежурный, и голос его стал жёстким, режущим. — Не то, что вы придурки. Не то, что вы не думаете. А то, что вы ещё и оправдываетесь. "В интернете видели", "Все так делают". Да мне плевать, что вы видели! Мне плевать, что там в вашем гребаном TikTok показывают! Я вам реальность показываю! Вот она, реальность! — Он ткнул пальцем в фотографии. — Вот что бывает с такими, как вы!       Он отошёл, тяжело дыша, провёл рукой по лицу.       — Два месяца назад, — сказал он тише, но голос всё ещё дрожал, — парень, семнадцать лет. Красавец. Спортсмен. Медалист школьный. Полез на крышу, снимать видео для блога. Поскользнулся. Упал на платформу. Голова раскололась, как арбуз. Я держал его мать, когда она пришла опознавать. Она кричала так, что стёкла дрожали. Потом пыталась выброситься под поезд сама. Еле удержали. А отец его... отец через неделю инфаркт схватил. Не пережил. Похоронили вместе — сына и отца.       Максим сжал кулаки, вцепившись ногтями в ладони до крови.       — Вы хоть понимаете, — продолжал Сергей Иванович, и теперь в голосе его звучала не злость, а какая-то страшная усталость, — что вы творите? Вы думаете, это игра? Приключение? Это не игра. Это русская рулетка. Рано или поздно пуля в стволе окажется. И тогда всё. Конец. Никаких вторых шансов.       Он подошёл к окну, постоял, глядя на пути.       — У меня самого сын есть, — сказал он, не оборачиваясь. — Тринадцать лет. Как ты, младший. Я ему каждый день одно и то же говорю: "Никогда, слышишь, никогда не подходи к путям. Никогда не лезь на поезда. Потому что я не переживу, если с тобой что-то случится". Он слушает. Боится. И правильно делает. А вы? Вы не боитесь. Потому что вы — идиоты.       Дежурный присел на край стола, скрестив руки на груди, и несколько секунд молча смотрел на них. Молчание было тяжёлым, давящим.       — Так, — наконец заговорил Сергей Иванович, и голос его звучал холодно и жёстко. — — Документы давайте, — приказал он. — Школьные карты, что у вас есть.       Максим молча полез в рюкзак, достал пластиковую карточку. Артём сделал то же самое.       Сергей Иванович взял карточки, изучил, перевернул. На обороте были телефоны родителей.       — Братья, значит, — кивнул дежурный. —Папа у вас, выходит, Андрей. А фамилия мамы?       — Тоже Соколова, — тихо ответил Максим.       — Девятый и седьмой класс, — прочитал он. — Учитесь, значит. В одной школе. А почему не на уроках сейчас?       — Уроки кончились, — быстро ответил Максим. – мало уроков сегодня было.       — Понятно — пробормотал он. — Сейчас позвоним папе. Посмотрим, что он на это скажет.       — Не надо! — вскинулся Максим. — Пожалуйста! Мы больше не будем! Честное слово! Я правда... я не знал...       — Не знал! — Сергей Иванович хлопнул ладонью по столу. — Все не знают! А когда узнают — уже поздно! Вот что, парень, я тебе скажу. Ты старший. Ты за брата отвечаешь. А ты что сделал? Потащил его на смерть. Если бы я вас не увидел, через минуту вас бы снесло встречным поездом. Знаешь, что там, за поворотом? Узкое место. Там между составами расстояние — тридцать сантиметров. ТРИДЦАТЬ САНТИМЕТРОВ. Вы бы в фарш превратились, и даже пискнуть не успели.       Максим закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.       — Вот так, — кивнул дежурный. — Наконец дошло. Поздно, конечно, но хоть что-то.       Он достал телефон, набрал номер.       — Не надо! — заплакал Артём. — Дядя, ну пожалуйста! Нас дома убьют!       — Правильно сделают, — отрезал Сергей Иванович. — И я бы сам убил, будь вы моими сыновьями. Потому что лучше ремнём по жопе получить, чем в гробу лежать.       Несколько гудков. Максим и Артём сидели, затаив дыхание. Сердце Максима колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит. Артём дрожал всем телом.       Наконец в трубке ответили:       — Алло? — голос отца звучал спокойно, немного удивлённо.       — Добрый день, — сказал Сергей Иванович, и голос его стал официальным, строгим. — Это дежурный по станции Южная, Морозов Сергей Иванович. Я звоню по поводу ваших сыновей.       Пауза. Потом голос отца, уже встревоженный:       — Моих детей? Что случилось?       — С ними всё в порядке, они живы и не пострадали, — сказал дежурный. — Но только благодаря тому, что я вовремя их увидел. Я снял их с электрички. Они занимались зацепингом.       Тишина в трубке была такой, что её можно было пощупать. Потом голос отца, ледяной и страшный:       — Повторите.       — Ваши дети зацепились за электричку. Ехали между вагонами. Я остановил состав, снял их. Ещё минута — и их бы убило встречным поездом. Вам нужно срочно приехать на станцию Южная, в служебное помещение. И я настоятельно рекомендую провести с ними серьёзный разговор. Очень серьёзный.       — Господи... — голос отца дрогнул. — Они... они точно не пострадали?       — Нет. Просто напуганы. Но, Андрей Владимирович, вам нужно срочно приехать. Станция Южная, служебное помещение.       — Я... я сейчас выезжаю, — голос отца звучал глухо, и в нём слышались ярость и ужас одновременно. — Буду через полчаса. Спасибо вам. Спасибо, что спасли их.       — Не за что. Жду.       Сергей Иванович отключился и посмотрел на братьев. Максим сидел, обхватив голову руками. Артём плакал, сотрясаясь от рыданий.       — Ваш отец едет, — сказал дежурный. — Будет через полчаса. А вы сидите тут и думайте о том, что наделали. И даже не думайте никуда уходить. Я за дверью буду.       Он вышел, прикрыв за собой дверь. Второй работник остался стоять у двери снаружи — слышались его шаги, покашливание.       В комнате повисла тишина. Максим смотрел в стену, стиснув кулаки. Артём всхлипывал, время от времени вытирая лицо рукавом.       — Макс, — тихо позвал он. — Что теперь будет?       — Хз, — глухо ответил Максим. — Пиздец, короче.       — Нас дома убьют...       — Знаю.       — Папа... папа нас...       — Знаю, говорю! — Максим резко повернулся к брату, и в его глазах плясало отчаяние. — Ты думаешь, я не понимаю?! Понимаю! Нам обоим пиздец!       — Это всё из-за тебя! — внезапно выкрикнул Артём, и в голосе его прорвалась истерика. — Ты меня заставил! Я не хотел!       — Заставил? — Максим вскочил со стула. — Я тебя заставил? Ты сам согласился! Сам!       — Потому что ты сказал, что я трус!       — Ну так ты и есть трус! — рявкнул Максим. — Ты всю дорогу ныл, что страшно, что не надо!       — А надо было слушать тебя?! — Артём тоже вскочил, и слёзы брызнули из глаз. — Надо было лезть и умереть?!       — Мы не умерли!       — Но могли! Ты слышал, что дядька сказал?! Нас могло убить! И это была бы твоя вина!       — Да пошёл ты! — Максим схватил брата за грудки. — Сам согласился, а теперь на меня валишь!       — Сам пошёл! — Артём оттолкнул его. — Это ты всё придумал! Ты виноват!       — Я виноват?! Да я за тебя отвечал! Я тебя держал, когда ты орал, что падаешь!       — А не надо было туда лезть!       — Да заткнись ты!       Дверь распахнулась, и на пороге снова появился Сергей Иванович.       — Тихо! — рявкнул он так, что оба подскочили. — Сели на места! Живо!       Братья сели. Дежурный покачал головой с отвращением.       — Вот так всегда, — сказал он с горечью. — Пока вместе дурь творили, всё хорошо было. А как попались — начинаете друг на друга кидать. Один другого подставить пытается. Стыдно должно быть. Хотя откуда у вас стыд, если мозгов нет.       Максим и Артём молчали, не глядя друг на друга.       — Сидите. Молчите. И думайте, — приказал Сергей Иванович. — Хоть один раз в жизни головой подумайте. О том, что могло случиться. О том, как бы ваша мать сейчас рыдала над гробами. О том, как бы отец вас хоронил.       Он вышел, снова закрыв дверь. Братья сидели молча. Злость и страх перемешались внутри в тугой, болезненный узел. Максим сжимал кулаки, глядя в окно, за которым темнело октябрьское небо. Артём тихо всхлипывал, уткнувшись в колени.       Минуты тянулись. Время словно остановилось. Где-то за окном гудели поезда, хлопали двери, кричали люди. А здесь, в этой маленькой комнате с плакатами смерти на стенах, было тихо и страшно.       И оба понимали: самое страшное ещё впереди. Сейчас сюда едет отец. И то, что будет дома, будет хуже всего, что они пережили сегодня.       Максим закрыл глаза, и перед глазами всплыли фотографии с плаката. Окровавленные рельсы. Бесформенные тела. И он вдруг очень ясно представил себя и Артёма на их месте.       «Мы могли умереть, — думал он, и мысль эта холодила кровь. — Мы реально могли умереть. И это была бы моя вина. Моя».       Он посмотрел на брата. Артём сидел, съёжившись, маленький и несчастный. Ему тринадцать. Он ещё ребёнок. А Максим потащил его на смерть.       — Арт, — тихо позвал он.       Артём не ответил, только всхлипнул.       — Прости, — Максим сглотнул комок в горле. — Прости меня. Я... я не думал, что так будет.       Артём медленно повернул голову. Глаза его были красными, лицо мокрым от слёз.       — Мне было так страшно, — прошептал он. — Очень страшно... Я думал, я умру.       — Прости, — повторил Максим, и голос его задрожал. — Я дурак. Я идиот. Я не должен был... Прости.       Артём молчал несколько секунд, потом кивнул.       — Ладно, — выдохнул он. — Но мне всё равно страшно. Папа нас убьёт.       — Знаю, — Максим опустил голову. — Мы оба получим.       В комнате стало холодно. Братья сидели, прижавшись друг к другу, и ждали. Ждали отца.