Обещание

      Жили на краю мира брат и две сестры: время, война и смерть. Жили одновременно с людьми. Любили, ненавидели, умирали и рождались. Их судьбы неразрывно были связаны с людьми. Они сами начали существовать только с людьми. И именно им обязаны своим рождением. Земля или Терра — их первое место рождения. Теперь же они распозлись, как заразная болезнь, вместе со своими носителями по всему Млечному пути.

***

      Сестра, еще тридцать три года и семь месяцев тебе быть живой, говорит брат. Сестра верит. Брат всегда знает, когда она умрет и когда ее хладный труп вновь выкопают люди. Сестра смеётся. У сестры тысяча лиц. Сестра не превыкла сдаваться. Ей пока не хочеться лежать в засыпанном окопе и в ржавеющей технике, быть пропавшей без вести. И она находит учеников. Двое детей, созданных для нее. Она ревнует к их матерям и решает приучать их уже с детства к присутствию младшей сестры за левым плечом.

***

      Маленький черноволосый мальчик молчит и читает книги. Иногда протирает папины вазы и ширванскую керамику. Иногда статуэтки черных котов. Красивые это, наверное, были животные. Папа говорит, что это сфинксы.       Мальчик почти привык к черноокой седой женщине. Женщина молода и красива, но он знает, что ей тысячи лет. Так написано в книжке. Женщина, иногда, покупает у папы котов. В какой-то момент папа перестает ее замечать. Черноволосый мальчик остается один на один с седой женщиной. Женщина только смотрит, но почему-то в руки всегда лезут учебники по военной истории. Когда она уходит, ему удается начать читать о послевоенных реформах в какой-то древней терранской стране. Мальчику очень хочеться узнать, что такое "послевоенные".

***

      Как хорошо иметь целое государство, поклоняющееся ей лично. Во имя нее они приносят жертвы, во имя нее живут и умирают. Золотоволосый мальчик прячется за юбку сестры от пьяного отца. Эта девушка почти заменила золотоволосому мать. Зря. Она снова ревнует.       У золотоволосого мальчика появляется друг. Друг слишком много говорит о мире. Так золотоволосый может передумать воевать. Где-то под ребрами снова открывает веки ревность.

***

      Где-то при Астарте, а может еще при Тиамате мальчики дают друг другу не высказанное вслух обещание — убить войну. И это будет последнее их убийство.

***

      После Астарты Ян думает, что зря он стал героем. И это только его вина. Ему следовало бы погибнуть еще тогда, на Эль-Фасиле, но он еще зачем-то жил.       О, Ян, ты только что это понял? Я думала, что ты понял это чувство еще на Эль-Фасиле. Чувство ответственности за огромное количество жизней. Ты ведь теперь не можешь не побеждать. Поражение бы означало большое количество смертей на твоей совести.       "Их и так много на моей совести", —огрызается новоиспеченный контр-адмирал. Теперь он повязан очень крепко с этим чувством.

***

      Она любила гражданские войны. Это так волнительно, когда воюет одна правда, одно добро. Правда против правды. Добро против добра. И не имеет значения, что у каждого своё. В гражданских войнах нет правых и виноватых. Все одновременно и правы и виноваты. Реалии гражданских войн еще крепче привязывают к ней ее адептов.

***

      После Вермиллиона Ян считает, что выполнил обещание, убил войну. Но она лишь смеется за его правым плечом. Нет, говорит, еще рано. Брат дал мне больше времени. Лоэнгамм глуп, если думает, что убил меня. И ваше соглашение не поможет.       Я знаю что вы обещали друг другу убить меня. Нет, мальчики, мне еще рано, но вы поплатитесь, будьте уверены. Вы созданы мной и для меня. Вы не сможете жить мирно, ведь правда, Веньли? Как там твой "Шервудский флот"? А, Ян? Шепот ворошит страницы недописанной книги на балконе опустевшего дома.       Яну кажется, что седина мелькает в волосах солдата, целящегося в него из бластера в хайнесполисской тюрьме. Но это лишь на миг. В следующую секунду ему приходится уклоняться от выстрелов. Седина есть и в волосах Ренненкампфа.

***

      Крепость тепло принимает в свои объятья воинов. Снова просыпаются боевые системы. Она ждала. С их ухода здесь почти ничего не изменилось. Имперцы ничего не меняли в ее чертогах. Только Время стало другое. Армия без государства занимает места согласно проданным билетам. Адмирал с тоской понимает, что шанс узнать суть "послевоенного устройства" для него утрачен. Возможно, навсегда.

***

      Твой сын, Ян, прекрасный воин. Наверное я его тоже заберу. Я его долго учила. Он лучше тебя во всем. Он любит меня больше, чем ты. Но, знаешь, мне нравится наша маленькая война. Ты хочешь поклоняться моему старшему брату. Но брату все равно на своих адептов. На то он и Время. Безмятежное и никуда не спешащее.       А ты молодец, Ян. Не зря прекрасный стратег. Это была твоя лучшая партия — вырастить идеального воина с идеями мира. Я и не заметила подвоха в мальчике с льняными волосами. Слишком поздно я это поняла.       Ян отвечает, что ты же заставила меня стать волшебником. Научила меня выживать везде и иметь тридцать три плана. Вся ваша семейка постаралась. Брат научил меня видеть неизбежность. Младшая твоя сестра научила ценить жизнь, особенно ту, которая в твоей власти. Пусть хоть мой сын будет вне твоей власти. Все равно я уже ничего не смогу сделать. Истину уже не найдут. Только сказки. Мы с Лоэнграмом только там и останемся. Вряд ли много людей прочитает те скучные монографии, которые в дальнейшем будут писать историки. И то, они будут писать правду, а не истину. Истина останется здесь, с нами.       Вот именно, Ян, ты же знаешь, что историю пишут победители. А победителями будут имперцы. Даже когда я усну, ты все равно будешь мне служить. Прекрываясь твоим именем, твоими идеями люди снова меня воскресят. И не важно что это не твои идеи. Мертвые ведь не возразят, не опровергнут. Захотят — будут твоими. Воскресит меня вновь то новое поколение, которое не воевало более ста пятидесяти лет. Они будут знать о войне только со слов стариков, которым то и веры нет.

***

      После зачистки "Леды" Шенкопф ждал лейтенанта Минца. Еще только увидев вернувшихся Юлиана и Машенго, после поисков адмирала на борту Леды, генерал-лейтенанту Шенкофу кажеться, что он видит седину в волосах Яна на руках у Машенго. Ему хочется верить в неправильность своей интуиции. Ему не хочется спрашивать.

***

      У Лоэнграмма не остается ни войны, ни амбиций, ведь какие амбиции у человека, которому принадлежит вся обитаемая галактика? Войну у него забрали терраисты. Со смертью мятежного альянсовского адмирала исчез тот, из-за которого стоило еще воевать в полностью завоеванной галактике.       Ты же всегда хотел воевать, удивляется она. Чем ты недоволен? А терраисты лишь выполняли мою волю. Все мы тоскуем по колыбели. И очень немногие соглашаються ее сжечь. Ты ведь тоже тоскуешь по тем дням, когда вы, втроем, были малы и еще не разлучены жестоким миром. А теперь представь в масштабах человечества.Ты жил войной, террористы продлили ее для тебя еще на год. Сможешь ли ты жить миром, Лоэнграмм? Ты попробовал. Не получилось. Ты должен благодарить меня за этот подарок. Я вылечу вас от старости, мои мальчики. Это мой вам последний подарок.       26 июля императору кажется, что в волосах военного министра стало больше седых прядей. Когда он об этом прямо спрашивает, Оберштайн беспристрастно рапортует о неизменившемся количестве седых волос. Император хмыкает и прикрывает глаза. Он чувствует, что ему осталось не долго. Последний день войны будет последним днем и для него, Ренхарда фон Лоэнграмма.

***

      Дети войны умерли. Да здравствуют дети мира!

***

      Первой умрет средняя сестра. Но она уже привыкла умирать. В один день она не воскреснет вновь, ибо некому будет ее воскресить. Вторым — умрет брат. Зачем Время, если некому за ним следить? Самая младшая сестра умрет последней. Ведь какой смысл в Смерти?