Ты останешься моим навсегда.

Ту Тайм перестал убивать. Это случилось неосознанно. Просто в один момент, когда очередной парень — Саша, кажется, с физфака — подошёл к Азуру в коридоре и они проболтали полчаса, Ту Тайм сидел на скамейке, смотрел на них и ничего не чувствовал. Ну, почти ничего. Лёгкая тяжесть в груди. Привычная. С ней он уже научился жить. Он не пошёл за Сашей. Не выяснил, где тот живёт. Не пригласил на чай. Просто сидел и смотрел, как Азур смеётся, касается чужого плеча, улыбается чужой шутке. А потом Азур обернулся, поймал его взгляд и подмигнул. Ту Тайму хватило этого на неделю. --- Убийства прекратились, но внутри ничего не закончилось. Просто теперь вся эта тьма, все эти чёрные липкие мысли не находили выхода наружу. Они оставались внутри. Копились. Гноились. Ту Тайм начал резать себя чаще. Это было проще, чем убивать. Чище, что ли. Никто не страдал, кроме него самого. Никто не исчезал, не оставлял пустоту в мире. Только он сам — по чуть-чуть, полоска за полоской. Он делал это по ночам, в ванной, сидя на холодном кафеле. Смотрел, как кровь течёт по руке, смешивается с водой, уходит в слив. И думал об Азуре. Об его улыбке. О том, как тот положил голову ему на плечо. О том, как сказал "ты мне больше нравишься". А потом думал о другом. О Лере. О Кате. О том парне, имени которого даже не запомнил. О том, что они лежат там, в углу его комнаты, под старыми тряпками, и пахнут уже так, что даже запах плесени не перебивает. И о том, что Азур смотрит на него с какой-то странной нежностью, от которой хочется то ли жить, то ли умереть прямо сейчас. После этих мыслей полосы становились глубже. --- — Ты чего в водолазках всё время ходишь? — спросил Азур однажды. Они сидели в его квартире, пили чай, за окном моросил дождь. — Тепло, — ответил Ту Тайм, автоматически одёргивая рукав. — Тепло, — Азур хмыкнул. — У нас батареи жарят так, что хоть раздевайся. А ты в водолазке. Он посмотрел на него внимательно, долго. Ту Тайм замер. — Сними, — вдруг сказал Азур. — Что? — Водолазку сними. Жарко же. — Я... не хочу. — А я хочу, — Азур улыбнулся, но в глазах было что-то другое. Не насмешка. Не давление. Что-то... тёплое? Любопытное? — Ну пожалуйста? Ту Тайм смотрел на него и чувствовал, как внутри всё обрывается. Он знает. Он всё знает. Медленно, почти не дыша, он стянул водолазку через голову. Руки были в бинтах. Не везде, конечно, только запястья и чуть выше, но Азур смотрел именно туда. — Ого, — сказал он тихо. — А я думал, это у девчонок мода такая — руки царапать. Ту Тайм молчал. Сердце колотилось где-то в горле. Азур протянул руку, осторожно, кончиками пальцев коснулся бинта. — Больно? — спросил он. — Уже нет, — прошептал Ту Тайм. — Дурак, — Азур убрал руку, но улыбка не исчезла. — Ты это... если хочешь себя резать, лучше приходи ко мне. Я тебе пельменей наварю. Или фильм включу. Отвлекает. Ту Тайм поднял на него глаза. — Ты... не злишься? — А зачем мне злиться? — Азур пожал плечами. — Ты же не мне руки режешь. Себе режешь. Значит, тебе плохо. А я хочу, чтоб тебе хорошо было. Он сказал это так просто, будто это было самое очевидное в мире. Ту Тайм чувствовал, как глаза начинает жечь. — Иди сюда, — Азур вдруг раскрыл руки. — Обниму. Ту Тайм замер на секунду, а потом уткнулся лицом ему в плечо, вдохнул запах — домашний, тёплый, пельменный, азуровский — и затрясся. Он не плакал. Он вообще не умел плакать. Но тело тряслось, и Азур гладил его по голове, и бормотал что-то успокаивающее, и это было так странно, так неправильно, так хорошо. — Всё, всё, — шептал Азур. — Я ж рядом. Помнишь? Я же сказал — рядом. --- После того вечера Ту Тайм перестал резать руки. На три дня. Потом сорвался снова. Потому что в универе появилась новая девушка. Алина. Она училась на первом курсе, носила очки в толстой оправе и смешно краснела, когда Азур с ней заговаривал. Азур с ней заговаривал часто. Они вместе ходили в столовую, обсуждали какую-то литературу, смеялись. Один раз Азур помог ей с сумкой — тяжёлой, с книгами. Ту Тайм смотрел на это со стороны и чувствовал, как внутри разрастается привычная чернота. Но он не пошёл за ней. Вместо этого вечером он сидел в ванной, смотрел на свежие порезы и думал о том, что Алина — просто человек. Что она не виновата. Что Азур имеет право на кого угодно, потому что Азур — живой, настоящий, тёплый, а Ту Тайм — просто тень, которая живёт этажом выше и пахнет мертвечиной. Порезов стало больше. --- — Ты опять, — Азур увидел бинты на следующий день, когда Ту Тайм зашёл к нему после пар. — Прости, — тихо сказал Ту Тайм. — Иди сюда. Азур снова обнял его. Долго держал, гладил по спине. — Ты это... — сказал он в плечо. — Если тебе плохо из-за кого-то, ты мне скажи. Я просто с ними общаюсь, они мне никто. А ты — ты мой. Ту Тайм замер. — Ты мой, — повторил Азур, чуть отстраняясь, заглядывая в глаза. — Помни это. И улыбнулся. Ту Тайм кивнул. А ночью снова сидел в ванной, смотрел на руки и думал. Он мой. Он сказал — я его. А я убивал людей. Я чудовище. Я не достоин даже смотреть на него. Нож вошёл глубже обычного. --- Алина приходила ещё. Потом ещё одна девушка, с художественного, высокая, с длинными волосами. Потом парень, который играл на гитаре. Азур общался с ними, улыбался, помогал, болтал. Ту Тайм смотрел. И ничего не делал. Только резал себя по ночам, лежал на гнилом диване, смотрел на банку с засохшими цветами и думал о том, что Азур, наверное, скоро поймёт, какой он на самом деле. И перестанет улыбаться. Перестанет обнимать. Перестанет говорить "ты мой". От этих мыслей порезы становились только глубже. Но была ещё одна вещь, от которой не получалось отказаться. Дрочка. Каждую ночь, после того как кровь останавливалась, бинты наматывались заново, Ту Тайм ложился на диван, закрывал глаза и думал об Азуре. О его руках. О его улыбке. О том, как он прижимал его к себе и гладил по голове. О том, как сказал "ты мой". Рука тянулась вниз сама собой. И это было самым страшным. Потому что убийства можно было остановить. Порезы — контролировать. А это — это было сильнее него. Он ненавидел себя за это. Но продолжал. Каждую ночь. Думая об Азуре. И ненавидя себя всё сильнее. --- Утром они снова встречались в подъезде. — Здарова, — Азур улыбался, хлопал по плечу. — Ну чё, погнали? — Погнали, — отвечал Ту Тайм. Они шли к остановке, садились в душную маршрутку, ехали на скучные пары. И Ту Тайм смотрел на Азура, спящего у окна, и думал о том, что это, наверное, и есть ад. Когда ты рядом с тем, кого любишь больше жизни. И знаешь, что никогда не будешь достоин даже его тени. Но продолжаешь любить. Потому что не можешь иначе.