Ты останешься моим навсегда.

Ту Тайм просидел на диване минут двадцать после всего этого. Просто сидел, смотрел в одну точку, чувствовал, как пульсирует под бинтом запястье, и пытался вспомнить, как вообще дышать по-человечески. Потом встал. Включил свет в ванной, посмотрел на себя в зеркало. Зрелище было так себе: бледный, под глазами круги, на скуле какая-то царапина (откуда?), волосы торчат в разные стороны. — Ты долбоеб, — сообщил он своему отражению. Отражение согласно промолчало. Он разделся, залез в душ. Вода была едва теплая — вечно проблемы с горячей в этом доме, — но он терпел, отмывал от себя кровь, пот и прочую грязь, физическую и не очень. Стоя под душем, он думал об Азуре. О том, как тот сказал «зайди, если хочешь». Просто так, по-соседски. Для Азура это ничего не значило, наверное. Для Ту Тайма значило все. Он выключил воду, замотался в старое полотенце и пошел в комнату выбирать одежду. Выбрал лучшее, что было: черные джинсы (не очень мятые), белую футболку (почти чистую), ту же черную водолазку сверху, чтобы скрыть бинты. Волосы уложил гелем, который нашел в аптечке — гель был просроченный, но пах приемлемо. Потом вспомнил про цветы. Цветы. Откуда, блять, у него цветы? Он облазил всю квартиру — пусто. Естественно, пусто, он же не бабка на лавочке, чтобы дома герань держать. Выругался, натянул кроссовки и вылетел на улицу. Ларек с цветами работал, хотя было уже почти шесть вечера. Тетка в пуховике не по погоде смотрела на него подозрительно. — Девушке? — спросила она. — Другу, — буркнул Ту Тайм. Тетка подняла бровь, но промолчала. Продала какие-то мелкие желтые цветочки, похожие на солнышки, за смешные деньги. Ту Тайм вернулся в подъезд, потоптался у лифта (все еще сломан), поднялся на свой этаж, постоял у двери, потом медленно, очень медленно, спустился этажом ниже. 74-я квартира. Он стоял перед дверью минут пять, наверное. Перебирал цветы в руке, мямлил про себя, что скажет. Потом выдохнул и нажал звонок. За дверью загремело, зашаркало, и Азур открыл. Он был в домашних штанах и растянутой майке, с поварешкой в руке и с совершенно офигевшим лицом. — Тайм? — удивился он. — Ты чего? — Я... — Ту Тайм протянул цветы, как будто они могли объяснить все за него. — Ты звал. Чай пить. Вот. Я принес. Азур уставился на букетик. Потом на Ту Тайма. Потом снова на букетик. И вдруг улыбнулся. Не насмешливо, не удивленно даже, а как-то... тепло. По-дурацки. — Ты серьезно цветы припер? — спросил он, и в голосе было что-то такое, от чего у Ту Тайма внутри все перевернулось. — Заходи, чудила. Он отступил вглубь коридора, пропуская. Ту Тайм зашел, чувствуя себя инопланетянином, впервые ступившим на Землю. В квартире пахло пельменями, чисто (насколько вообще может быть чисто у парня, который живет один), на тумбочке в прихожей валялись ключи и зажигалка. — Цветы давай сюда, — Азур забрал букетик, повертел в руках. — Слушай, а у меня даже вазы нет. Ты представляешь? Три года живу, а вазы не завел. Он ушел на кухню, и Ту Тайм услышал, как он возится там, что-то ищет. — В банку поставлю, норм? — крикнул Азур из кухни. — Ты проходи, не стой в дверях. Ту Тайм прошел. Кухня была маленькая, но уютная. Азур колдовал над плитой — в кастрюльке булькали пельмени, на столе стояли две тарелки, масло, кетчуп и початая пачка хлеба. — Садись, — кивнул Азур на табуретку. — Сейчас поедим. Ты голодный? — Я... не знаю, — честно признался Ту Тайм и сел. Азур обернулся, посмотрел на него, и лицо его стало каким-то внимательным. — Ты какой-то дерганый все еще, — заметил он. — С тобой правда все ок? Мне вчера показалось или ты реально сам не свой? Ту Тайм опустил глаза, уставился на свои руки, сложенные на столе. — Да все норм, — выдавил он. — Ну да, конечно, — фыркнул Азур и вдруг протянул руку, легонько стукнул его по плечу. — Ладно, не хочешь — не говори. Но ты это... если что, я рядом. Я серьезно. Ту Тайм поднял глаза. Азур смотрел на него спокойно, без осуждения, без жалости. Просто смотрел, как на человека, который имеет право быть странным. — Спасибо, — сказал Ту Тайм тихо. — Да не за что, — Азур повернулся к плите, выключил газ, начал разливать пельмени по тарелкам. — На, жри. Потом чай будем пить. И расскажешь, где такие цветы купил. Желтенькие, прикольные. Он поставил перед Ту Таймом тарелку, плюхнулся напротив, и они начали есть молча. Ту Тайм смотрел, как Азур макает пельмени в кетчуп, чавкает довольно, иногда поглядывает на него и улыбается краем губ. И от этих улыбок внутри разливалось что-то горячее, неправильное, запретное, но такое живое. Азур доел, отодвинул тарелку, откинулся на спинку стула. — Ну как? — спросил он. — Нормально? — Да, — кивнул Ту Тайм. — Вкусно. — Ага, я вообще классно готовлю, — самодовольно заявил Азур. — Пельмени — это мое. Ту Тайм не выдержал и улыбнулся. И Азур улыбнулся в ответ. — Слушай, — сказал он вдруг. — А давай ты будешь кофе заходить? Ну, вечерами. Чай пить, пельмени жрать. А то я тут один сижу, тупею потихоньку. У Ту Тайма перехватило дыхание. — Можно? — спросил он, и голос предательски дрогнул. — Ну да, — Азур пожал плечами. — Чего спрашиваешь-то? Вон, цветы принес — значит, норм. Будешь приходить с цветами, а я буду тебя пельменями кормить. Договор? Он протянул руку. Ту Тайм посмотрел на эту руку, потом на Азура, потом снова на руку. Осторожно пожал. — Договор, — сказал он, чувствуя, как от теплой ладони Азура по всему телу расходится ток. — Отлично, — Азур сжал его пальцы на секунду и отпустил. — А теперь давай чай пить. Чай у меня есть, нормальный, не пакетики. И печенье. Он встал, полез в шкафчик за кружками, а Ту Тайм остался сидеть, сжимая под столом свою правую руку, которой только что касался Азур, и думал о том, что сейчас, наверное, самый лучший момент в его конченой жизни. На кухне было тепло, пахло пельменями и чаем, на подоконнике в банке стояли желтые цветы, а напротив сидел Азур и рассказывал что-то про универ и препода, который сегодня опять опоздал. Ту Тайм слушал, пил чай и улыбался. По-настоящему. Впервые за долгое время.