Над вымыслом слезами обольюсь

Потому что герою не стыдно сказать:

"Я с изъянами, я уязвимый"

И поэтому люди в нем видят себя

А в тебе им себя не увидеть

Лето в доме номер 4 по Тисовой улице тянулось как удав по стекловате. Гарри проводил дни в созерцании трещин на потолке своей комнаты и в попытках не пересекаться с дядей Верноном, который вдруг перешел от стадии негодования что "этот мальчишка снова дышит с нами одним воздухом" к стадии, "а не съездить ли нам всем в отпуск, что думаешь, Гарри?". Петуния готовила с таким видом, будто каждый котлетный фарш был замешан на личной обиде, а Гарри уже начал подумывать, что неплохо бы сварить себе кофе в кружке с надписью "Самый великий маг всех времен и просто красавчик", которую ему подарил Рон на прошлое Рождество, когда за окном раздался звук, который невозможно было спутать ни с чем. БА-Х-Х! Что-то большое, тяжелое и, судя по звуку, крайне недовольное гравитацией врезалось в лужайку перед домом. Гарри подскочил к окну как ужаленный. На аккуратно подстриженном газоне миссис Дурсль, каждый травиночке которого был выписан паспорт, дымилась здоровенная воронка. В центре воронки, отряхивая мантию от земли и травинок, стоял Альбус Дамблдор. Рядом с ним, держась за сердце и с ужасом оглядываясь по сторонам, приземлился Артур Уизли. Люпин материализовался чуть поодаль, с кошачьей грацией, свойственной человеку, который всю жизнь балансирует между животным и человеческим. - Чёрт возьми, Альбус, - выдохнул Артур, поправляя съехавшие набок очки и разглядывая дымящийся кратер, который выглядел так, словно на Тисовую пизданулась луна. - Дорогой Артур, - Дамблдор стряхнул с рукава травинку с таким видом, будто это был конфетти на его дне рождения. - Согласись, этот газон явно нуждался в легком пилинге. Люпин промолчал, но его бровь дернулась. Гарри рванул вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и влетел в гостиную как раз в тот момент, когда дверной звонок разразился истеричной трелью. Вернон Дурсль подпрыгнул в кресле так, будто ему в кресло подложили кактус. - Кто там в такую рань? - Дядя Вернон, уже полдень, - машинально поправил Гарри, но дядя его не слушал. Он уже распахнул дверь с таким видом, будто собирался вручить посыльному кулаком в глаз вместо чаевых. На пороге стояли трое. Двое в странных балахонах и один с длинной седой бородой, которая, казалось, жила своей собственной жизнью. - ДОБРЫЙ ДЕНЬ! - голос Дамблдора прозвучал так радостно и громко, что с люстры в прихожей свалилась пыль. — Позвольте представиться: Альбус Дамблдор, директор школы, где учится ваш племянник. А это мои коллеги - мистер Люпин и мистер Уизли. Мы по очень важному делу. Не пригласите ли нас на чашечку чая? У меня, признаться, в горле пересохло после полета. Вернон открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Его лицо совершало путешествие от багрового к фиолетовому и обратно с амплитудой, достойной циркового искусства. За его спиной возникла миссис Дурсль, привлеченная шумом. Увидев троицу волшебников на пороге, она издала звук, похожий на писк чайника. - Ах, миссис Дурсль! - Дамблдор просиял, словно встретил старую знакомую. - Как я рад вас видеть! Ваша выпечка, помнится, была восхитительна. Пирог с патокой? Нет, с чем-то другим… С вареньем? Ах, да, с вареньем и с секретом, как у любой хорошей хозяйки. Петуния растерянно моргнула. - Проходите, - вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. Дамблдор вошел с видом монарха, посещающего скромный, но милый его сердцу приют. Люпин скользнул следом, стараясь не наступать на ковер. Артур же замер на пороге, с благоговейным ужасом разглядывая электророзетку. Гостиная Дурслей превратилась в поле битвы цивилизаций. Люпин осторожно присел на краешек дивана, словно боясь, что тот заразен маггловской нормальностью. Петуния в углу нервно теребила фартук. Вернон нависал над всеми, как скала, готовая обрушиться. Гарри стоял в дверях, чувствуя, как в груди зарождается истерический смех. - Итак, Гарри, - начал Дамблдор, складывая руки на посохе. - У нас к тебе деловое предложение, которое, возможно, изменит ход истории. - Война, знаете ли, имеет тенденцию расширяться. Сегодня здесь тихо, завтра - падают бомбы. Но не бомбы, конечно. Хуже. - Хуже бомб? - Вернон начал заикаться. Петуния схватилась за сердце и села на пуфик. Артур, воспользовавшись паузой, подобрался к телевизору и теперь с благоговением водил пальцем по экрану, пытаясь понять, куда там засовывают палочку, чтобы вызвать движущиеся картинки. - Артур, не трогай! - шикнул Люпин. - Я просто смотрю! Это же чудо инженерной мысли! У нас такие картины рисуют, а у них - само рисуется! Магия, да? - Электричество, - обреченно поправил Гарри. Вернон издал звук, похожий на предсмертный хрип бегемота. - Вернон, дорогой, сядь и выпей воды, - неожиданно твердо сказала Петуния. Она вдруг выпрямилась и посмотрела на Дамблдора с вызовом. - Что нужно сделать Гарри? Гарри уставился на тетю с таким видом, будто она только что отрастила крылья и запела оперную арию. - Видите ли, миссис Дурсль, - Дамблдор подался вперед, - один очень опасный человек… скажем так, темный волшебник… изъявил желание пройти курс гуманизации. Он считает, что у него дефект восприятия, и хочет, чтобы Гарри стал его личным этическим наставником. Тишина повисла такая, что было слышно, как у Артура скрипят мозги, переваривающие концепцию электричества. - ЧТО? - выдохнули одновременно Вернон и Гарри. - Этот… этот ваш… убийца, - медленно проговорила Петуния, глядя куда-то в стену. — Который… который Лили… - её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. - Он хочет, чтобы сын Лили учил его быть хорошим? - Гарри, - мягко сказал Дамблдор. - Ты не обязан. Это твой выбор. Мы никогда не заставим тебя делать то, что ты считаешь неправильным. Но я прошу тебя подумать. Не о нем. О тех, кого мы можем спасти. О тех детях, которые не потеряют родителей. О тех, кто не станет новыми Гарри Поттерами. Комната пахла абсурдностью ситуации и скрытой тревогой за Гарри, которому предложили стать личным психотерапевтом Сатаны. Гарри закрыл глаза. Перед ним пронеслись лица: Сириус, Рон, Гермиона, Дамблдор, родители, которых он не знал, но чьи могилы видел. И лицо Тома Реддла - красивое, холодное, с пустыми глазами, в которых вдруг мелькнуло что-то, похожее на… тоску? - А Долохов потом добавил спич, что если мы откажемся, то мы "долбоёбы, которые серят и не видят ключей от генштаба", - добавил Артур, явно наслаждаясь тем, что перекладывает этот кошмар с чужих плеч на плечи Гарри. - Цитирую почти дословно. - Долохов? - переспросил Гарри, чувствуя, что реальность начала давать трещину. - Тот Долохов, который с лицом серийного убийцы и улыбкой маньяка? Он за то, чтобы я учил Тома Реддла хорошим манерам? - Он назвал это проектом по гуманизации негуманного и сравнил тебя со скальпелем, - уточнил Люпин. Гарри закрыл глаза. Открыл. Чай всё ещё стоял на столе, а трое взрослых мужчин смотрели на него с выражением "ну пожалуйста, соглашайся, а то нам стыдно, но очень надо". - Я ничего не понимаю, - честно признался Гарри. - Вы хотите, чтобы я сел и начал писать письма Человеку-Который-Убил-Моих-Родителей о том, как важно дружить и делиться игрушками? - Не совсем об игрушках, — поправил Дамблдор. - Он хочет, чтобы ты был его моральным ориентиром. Редактором его поступков. Он будет присылать тебе отчёты о своих решениях, а ты будешь указывать на ошибки. Вроде: "Том, пытать пленных — это фу, так не делают". - А он ответит: "Спасибо, Гарри, я исправлюсь, просто у меня пустота внутри и отсутствие тормозов", - закончил за него Гарри, и его голос сорвался на петушиный фальцет. - Вы серьёзно? Наступила тишина. Люпин изучал потолок так, будто там прятался ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого. Дамблдор вздохнул. И тут он включил свою главную пушку - режим мудрого дедушки, который видит на сто ходов вперёд. - Мальчик мой, - начал он мягко, и голос его обволакивал. - Я понимаю, что это звучит абсурдно. Более того, это абсурдно и есть. Но в этом абсурде - наше преимущество. Том Реддл привык к войне, к ненависти, к сопротивлению. Он знает, как ломать стены. Он не знает, как открывать двери. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Дамблдор поднял палец. - Он пришёл к нам сам. Не для битвы, а для разговора. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что он впервые признал: ему чего-то не хватает. Он инженер, который всю жизнь строил идеальную машину для убийств, и вдруг понял, что забыл установить в неё руль. Или душу. Или что-то, что отличает машину от человека. - Я не руль, - буркнул Гарри, начиная злиться. - И не душа. Я - Гарри Поттер. У меня экзамены, квиддич и хроническая усталость от спасения мира. - Ты — единственный, кого он боится, - негромко сказал Люпин. Гарри дёрнулся. - Не физически. Он не боится твоей палочки. Он боится твоей цельности. Ты выжил в его войне, но остался в нашем мире. Ты любишь, дружишь, злишься, прощаешь. Ты - то, чем он хочет стать и что ненавидит одновременно. - И поэтому я должен стать его другом по переписке? - Гарри уже почти кричал, но в голосе прорезалась усталость. - Вы предлагаете мне слать ему валентинки с цитатами из Дамблдора? - Я предлагаю тебе, - тихо сказал Дамблдор, наклоняясь вперёд, - стать тем, кто свяжет монстра с миром. Не мечом, не заклинанием, а словом. Да, это страшно. Но подумай: если есть хоть один шанс из миллиона, что мы сможем остановить войну без новых смертей, без новых сирот, без новых Гарри Поттеров, которые будут стоять над могилами… разве мы не должны попытаться? Гарри молчал. Внутри у него всё клокотало. - И потом, - добавил Дамблдор с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой, - представь его лицо, когда ты в первом же письме напишешь, что убивать — это некрасиво, и приложишь список литературы по развитию эмпатии. Он же лопнет от злости. А злость, как известно, первый шаг к рефлексии. Артур фыркнул. Люпин прикрыл рот рукой, явно пытаясь не рассмеяться. Гарри посмотрел на них. На Дамблдора, который ждал ответа с выражением «я всё просчитал, но решение за тобой». На Люпина, который явно хотел его защитить, но не мог найти аргументов против. На Артура, который просто верил, что всё будет хорошо, потому что иначе просто нельзя. - И что я должен буду делать? - спросил Гарри обречённо. - Писать ему: "Дорогой Том, сегодня ты убил пять человек. Это огорчило меня. Постарайся так больше не делать. С любовью, Гарри"? - Примерно, - кивнул Дамблдор. - Ладно, - выдохнул Гарри. Все головы повернулись к нему. - Я попробую. Но, - он поднял палец, - если он забудется, я пошлю его в задницу. Вместе с проектом. - Я бы сказал "договорились", но, пожалуй, оставлю без комментариев, - улыбнулся Дамблдор. Петуния вдруг встала и подошла к Гарри. Она положила руку ему на плечо - жест, от которого Гарри чуть не подпрыгнул. - Будь осторожен, - сказала она тихо, чтобы никто не слышал. - Твоя мать тоже всегда лезла спасать тех, кто не хотел спасаться. Гарри открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Артур радостно воскликнул: - А здесь можно посмотреть, как работает передача сигнала? - он ткнул пальцем в антенный кабель, и телевизор оглушительно зашипел, показывая помехи. Вернон рухнул в кресло, схватившись за сердце. - Петуния, дай мне валерьянки, - прохрипел он. - И вызывай санитаров. Для всех. Дамблдор поднялся, поправил мантию и с достоинством направился к выходу. - Благодарю за гостеприимство, миссис Дурсль. Ваш пирог мне всё же когда-нибудь приснится в самых радужных снах. Артур, оставь телевизор в покое, он не кусается. Римус, проследи, чтобы Гарри получил наши инструкции. Когда дверь за гостями закрылась, Петуния повернулась к Гарри. - Садись есть суп, - сказала она таким тоном, будто ничего не произошло. - А потом будешь писать своему... - Теть Петуния... - начал было Гарри. - Молчи. Я всё равно ничего не понимаю в ваших магических дрязгах. Но суп остынет, если будешь стоять столбом. Гарри сел за стол и впервые за долгие годы подумал, что, возможно, Тисовая улица не самое страшное место на земле. А самое страшное место на земле только что попросилось к нему в ученики. Артур на прощание помахал рукой и крикнул в окно: - А скажите, у вас есть инструкция, как эту штуку с розетками отключать? А то у меня в сарае такая же валяется, я думал, это маггловский артефакт для отпугивания кротов! Вернон закрыл лицо руками и тихо зарыдал.