Над вымыслом слезами обольюсь

А ты пахнешь, как спокойствие, как в голове тишина Ты — как десять часов непрерывного сна Ты — четверг, ты — 16:00, ты — ромашковый чай и покой Вечно плачу, а ты пахнешь как эти шампуни без слёз Как забота, как дом, как способность всерьёз И надолго любить, бесконечно любить

Его жизнь — это бесконечная галерея, где он и художник, и единственный зритель, и шедевр. Он входил в комнату, и воздух сгущался, превращаясь в мед. А когда и в лед. Его улыбка была невесомым произведением искусства, обещавшим, что вы станете избранным зрителем. Его слова, отточенные и убедительные, ткали паутину, демонстрируя интеллект, подавляющий собеседника. Но в уголках его глаз, когда он думал, что никто не видит, танцевали искорки безумия — безудержной, хищной жажды игры. Он был колоссом величественным, внушающим благоговейный трепет и обреченным на разрушение. И в этом знании заключалась вся его гипнотическая, ужасающая красота. Не в алых глазах, и не в шоколадных кудрях, а в его непредсказуемости. В том, что для него не существовало ни правил, ни предубеждений, ни границ. Самый опасный монстр — тот, в чье отражение невозможно не влюбиться. Холодная месть психопата, театральность нарцисса и импульсивность социопата: уж в чем только Том Реддл не был уличён, только не в признании чужих личных границ. Оттого его и рассмешила фраза Джорджа о том, что нельзя похищать людей ради забавы. Классный парнишка, правду говорят, что весельчак, что ни реплика — то разъёб. — Больной ублюдок, как ты спишь после этого? — Ты вообще понимаешь, сколько людей умерли по твоей вине? Если я умру сегодня, я убью тебя! — Хочешь сказать, этот русский огр тащил меня сюда, чтобы ты посмотрел в моей башке воспоминание о торте? О совиной почте не слышал? — Дай и мне сигарету, я устал здесь сидеть! Нет? Желаю тебе соскользнуть с этого балкона! — Если прекратишь войну, организую тебе пожизненное членство во Всевозможных Волшебных Вредилках, организуем тебе вечную доставку наших товаров в Азкабан! Будешь там подливать дементорам наше Приворотное и смотреть бесплатное порно! Что? Дементоры не пьют и не трахаются? Неудивительно тогда, что им чужое счастье житья не даёт… Какой вес, какой смысл имели слова этой наглой рыжей тушки для сияющего идола собственного культа? Не больше чем шелест волн или карканье ворона в саду Малфоев. Кого этот Джордж пытался пристыдить, к кому воззвать? К человеку, который считал его никем? Частью развлечения вечером четверга? Он домовику уделил большее внимание, заказывая торт, чем завываниям рыжика о чести и совести. Если они все будут такими шумными, на пути его киномарафона по Гарри Поттеру могут появиться сопутствующие потери… Кусок шоколадного торта крошится под вилкой. Долохов напротив орудует столовым прибором, как опытный маньяк. — Говорят, сладкое повышает настроение — пиздят. Оно повышает только холестерин в крови, — комментирует безотрадно Том, глядя на расчлененный шоколадный десерт на своей тарелке. — Не знаю, милорд, мне нравится, — отзывается Тони, увлеченно облизываясь. В дверь негромко, но ровно постучали. — Добрый вечер, Милорд, разрешите? — Разрешаю, Северус. Он не входил — он появлялся, как возникает в комнате предвечерняя тень, сотканный из тишины, мысли и глубины. Он был эпицентром спокойствия в хаотичном мире. Черная мантия в тон черным глазам с аналитической глубиной, за пазухой такой же черный юмор для своих. Тому нравился Снейп, он смотрел на мир вокруг глубже: не скользил по поверхностям, а будто на мгновение снимал с них верхний слой, читая текст, написанный невидимыми чернилами. Как и у всех прирожденных менталистов, в его внимании было что-то настолько полное, что оно ощущалось как физическое прикосновение. Долохов тут же приосанился и провел рукой по усам — рефлекторная проверка на крошки и встопорщенность. Том неуловимо усмехнулся. Романтического союз Тони и Северуса, как союз медведя и стекольщика живущего в посудной лавке. Секрет их счастливых отношений давно мучил всю ставку Пожирателей — для Тома же было всё кристально ясно: ангельское терпение Северуса и слепая любовь Антонина. — Хочешь торт? — Буду лишь благодарен, — прошелестел Северус, усаживаясь в кресле рядом с ними. Его рука легко и ненавязчиво пролетела по широким плечами Долохова, когда он проходил мимо его кресла. — Не мой вид радости. — Понимаю, — меланхолично отозвался Том, утопающий в спинке кресла. — Говори. — Слышал, вы собираете воспоминания о Поттере? Волан-де-Морт перевел взгляд на Тони и приподнял бровь. Тот вытаращил глаза и поперхнулся пятым курском торта. — Нельзя было? — выдавил он удивленно и опасливо. Северус наблюдал за ним с тем же выражением, что и сам Том, потом повернулся к повелителю и откинул голову набок. Во взгляде его читалось: «простите блаженного, что с него возьмешь, вы же видите». Том чуть махнул кистью, веля продолжать нести информацию. — Я принес вам свои собственные воспоминания, на случай если вы сочтете их полезными. Ничего важного, лишь Поттер в школе, на квиддичных матчах, на моих уроках, в Большом Зале. Обрывочно, но я постарался вычленить максимально говорящие о нем фрагменты, — об стол звякнула стекляшка с мысленным содержимым. — Спасибо, Северус, я это ценю, — Волан-де-Морт приятно удивленный инициативой Северуса взял фиал длинными пальцами. — Простите мне мою дерзость, хотелось бы узнать причину интереса, насколько я понял, воспоминания о Поттере не несут для нашей деятельности практической ценности? — несмотря на их частые встречи «без галстуков» голос Северуса привычно крался по тонкому льду настроения Темного Лорда и того это забавляло. — Угу, будто Кащей впервые за тысячу лет дорвавшийся до блестящего, — сказал Долохов, демонстрируя свой фирменный slavic stare отражающий в себе гигачад-энергию и многопоколенческую депрессию одновременно. — Долохов, ты чё несешь? Ты что нажрался? — зашипел на него Снейп, как змея. В эту секунду, они вдруг стали так похожи на пожилую семейную пару, какие Том видел в детстве в метро или на уличных летних верандах ресторанов, что он просто откинул голову на спинку кресла и расхохотался в голос. — Так и есть, Тох, я заинтересован, — просмеявшись, сказал Лорд. — Ты убивал кого-то кто хорошо тебе знаком? Своего близкого? Своего друга или человека, которого знаешь всю жизнь? Ты знаешь, что это за чувство? — Звучит как «вы еще не ели стекло, запивая его щелочью», — медленно прокомментировал Северус, демонстрируя свою неприязнь к убийствам. — Подобного рода рейвы, не сочтите за грубость, для высокоорганизованных психопатов и прочих любителей изысков. Мне как-то не близко. Я человек простой и кайфую, когда по твоей руке с ножом стекает человек, а какого рода человек — это к Мордреду, — Тони приговорил огромный торт практически единолично, если не брать во внимание кусочек, распотрошенный на тарелке Лорда, и теперь, кажется, раздумывал между запеченным поросенком и жареной уткой. — Мы можем потратить этот вечер на бессмысленный спор с применением силы о субъективных вкусах, а можем разойтись мирно и заняться своими делами, — скучающе произнес Том, поигрывая палочкой. — Мы, пожалуй, пойдем, милорд, — соскользнул со своего места Северус, хватая Долохова за шкирку. — Мы достаточно злоупотребили вашим временем. — Спокойной ночи, Повелитель, — поправляя воротник рубахи попрощался Тони, отходя к двери. Том махнул им на прощание. Вечер в компании изящным движением у Омута Памяти превращается в киновечер. Том наклоняется над подернутой рябью поверхностью чужих воспоминаний, и его захватывает вихрь памяти. Приземляется он в кабинете зельеварения, где наблюдает сцену рядового урока с теорией. Профессор Снейп обладает даром молчаливого ожидания, от которого у студентов звенит в ушах, стоит с лицом, отработавшим ни одну снисходительно-презрительную улыбку в ответ на тысячи оправданий и слушает Поттера, в глазах которого горит священный огонь творческой паники. Он не сделал домашку, но готов бороться до конца, превратив этот провал в перформанс. Том наблюдает, как Снейп относится к надеждам Гарри абсолютно наплевательски и лепит ему Тролля. Внутренне он солидарен с профессором. Попытка — это ничто, ты либо делаешь, либо нет. Настоящая магия — это пахота, ребята, тысячи повторений не ради зубрежки, а ради понимания сути вещей, которыми ты наделен от природы. Постичь её дано не каждому, но каждый уважающий себя маг должен хотя бы к этому стремиться, а не бездумно чесать палочкой за ухом, как этот болван Симус Финниган, у которого из-за этого прямо на уроке загорелись волосы. Так что Том был согласен с Северусом, но вид лихо стелящего ересь Поттера был до того комичен, что он даже пару раз улыбнулся. Дальше шли фрагменты взаимодействия Поттера с миром Хогвартса. Гарри был похож на старый фильм: банальный, но по-прежнему уютный и вышибающий слезу. Сюжет его был наполнен солнечным светом и простой, искренней радостью. Его улыбка была не оружием и не ширмой, а естественным состоянием лица — широкой, чуть асимметричной, которая, видимо, прописалась там раньше, чем успело оформиться само чувство юмора. От него веяло летним днём, пахнущим скошенной травой квиддичного поля и простором. Том не знал этого, но мог поклясться, что его смех пахнет зубной пастой, а очки часто теряются и ломаются. Гарри носил свою простоту, любимую футболку, с достоинством, а в полном, на первый взгляд, отсутствии расчетливости и корысти, было столько очарования, что Том сам не заметил как любуется сиянием глаз и летящим жестам. Заслушивается голосом. Следующий после калейдоскопа школьных будней квиддичный матч застал Тома врасплох. От стремительности происходящего захватило дух, и Том действительно почувствовал себя на преподавательской трибуне, сидящим рядом с Северусом и Альбусом Дамблдором. Казалось, ветер треплет его волосы, а азарт соперничества — нервы. На самом деле, Том никогда не любил квиддич, никогда не ходил на игры и в целом, считал полеты тратой времени. Сам он летал только с практической целью. И без метлы. А потом он увидел Гарри. Гарри, который доверял своей метле так, словно она была его продолжением, словно он управлял ей мысленно. Пока все остальные носились, охотясь за мячом и друг другом, он будто был самой материей полета. Он преследовал снитч, как острый ум преследует идею, как хищник преследует жертву и при этом не забывал наслаждаться происходящим — его улыбку Том видел через всё поле. Удачливый охотник, влюбленный в погоню. В этой погоне Гарри будто забывал даже о своем оппоненте — другом ловце, и жил в полете, и играл в игру со снитчем, а не с Малфоем, у которого лицо, наоборот, отражало злость и беспокойство. Когда Гарри поймал снитч, Том поймал себя на мысли, что задержал дыхание. Вынырнув из воспоминаний, Том оттолкнулся от мраморной чаши Омута Памяти и прошелся по комнате, запуская пальцы в волосы. Даже не осознавая, что это только что подсмотренный жест. Как он мог думать, что Гарри Поттер это грандиозная многоходовка или сложносочиненное предложение! Дверь в его мир никогда не запиралась, в нее мог войти любой, Гарри был рад всем, был благодарен за эту жизнь самой жизни! Но как? Как после такого бэкграунда можно без оглядки насыщаться моментами, когда в твоей жизни каждый год происходит пиздец! Том вышел на балкон и закурил. — Ничего не понимаю, — сказал он цветущему саду Нарциссы. — Но мне понравилось.