Вишнёвый грех

— Где же Малек пропадает? Неужели опять флиртует с какой-то дурочкой?.. — пробормотала Одри, с силой вдавливая пальцы в мягкое тесто, будто именно оно было виновато во всех её тревожных мыслях. Тесто липло к ладоням, тянулось, пружинило — как её собственные нервы. Она резко выдохнула и смахнула со лба выбившуюся прядь. Сегодня ей вдруг нестерпимо захотелось пончиков с вишней. Странная, почти навязчивая тяга. Уже около месяца она выбирала всё, где только встречалась вишня: сок, пироги, конфеты, даже чай с вишнёвыми листьями. Сладость с лёгкой кислинкой. Почти как он. Она и сама не понимала, откуда эта зависимость. Может быть, потому что вишня напоминала ей о Малеке? О его губах — тёплых, настойчивых. О взгляде — тёмном, обжигающем. О той сладости, которая всегда заканчивалась лёгкой, будоражащей болью. Одри никогда не считала себя хозяйкой. Кухня не была её территорией. Это был её первый серьёзный опыт с выпечкой. Она купила книгу рецептов по скидке и теперь тщательно следовала каждому пункту, перечитывая строки по два раза, боясь ошибиться. — Только бы не испортить… — тихо прошептала она, аккуратно закрывая дверцу духовки. Тепло ударило в лицо, запах сырого теста начал медленно наполнять кухню. И в тот же момент за её спиной раздался знакомый голос. — Ох… и что же ты печёшь, ревнивица моя? Одри вздрогнула и резко обернулась. В дверном проёме стоял Малек. Прислонился плечом к косяку, руки скрещены на груди. Взгляд ленивый, изучающий. На губах — та самая ухмылка, от которой внутри всё сжималось и вспыхивало одновременно. — Пончики с вишней, — ответила она чуть резче, чем собиралась. — А ты где в очередной раз пропадал, Малек? Снова развлекал какую-нибудь девицу? Она старалась говорить спокойно, но в голосе отчётливо прозвучала обида. Не просто злость — уязвлённость. Пальцы её невольно сжались в кулаки. Малек оттолкнулся от стены и медленно сделал шаг к ней. Потом ещё один. Ухмылка на его лице стала мягче. — Одри… какого же ты обо мне мнения? — произнёс он тише. — Ты прекрасно знаешь: я никогда тебе не изменю. Ни при каких обстоятельствах. Он остановился совсем близко. Настолько, что она чувствовала тепло его тела. — И, к тому же… — его голос стал ниже, — пока твоё кулинарное творение готовится… мы могли бы скоротать время. Одри ощутила его дыхание у самого уха. По коже побежали мурашки. Но внутри всё ещё пылала ревность, упрямая и горькая. — Малек, мы не договорили… — начала она, отступая на шаг. Он не дал ей закончить. Рука скользнула к её талии, притянула ближе. Он прижал её к столу медленно, нарочно растягивая секунды, будто хотел, чтобы она прочувствовала каждое мгновение. — Ты правда думаешь, что я смотрю на других? — его голос стал хрипловатым. — А что мне ещё думать? — она подняла на него глаза с вызовом, хотя дыхание уже стало сбивчивым. Его пальцы коснулись её подбородка, мягко, но настойчиво приподняли лицо. — Смотри на меня, Одри. И она посмотрела. В его глазах не было насмешки. Только огонь. И что-то ещё — серьёзность, от которой у неё внутри что-то дрогнуло. Поцелуй был медленным, глубоким. Не резким — требовательным. Будто он хотел не завладеть, а убедить. Его ладони скользнули по её талии, притянули ближе. Одри тихо выдохнула, чувствуя, как её тело отвечает на каждое прикосновение. — Ты злишься… — прошептал он у её губ. — Да… — выдохнула она. — Тогда покажи мне. В её движении, когда она сама притянула его за ворот рубашки, было всё: ревность, обида, желание доказать, что ей не всё равно. Его руки стали настойчивее, движения — увереннее. Он будто пытался стереть её сомнения прикосновениями. Одри чувствовала, как сопротивление постепенно тает, как горячая волна прокатывается по телу, смешивая злость и желание. — Только мой… — прошептала она, почти требовательно. Он замер на секунду, глядя ей прямо в глаза. — Всегда. В этих двух словах было столько уверенности, что у неё перехватило дыхание. Мир вокруг будто исчез. Остались только их сбивчивые вдохи, тихие выдохи, скольжение пальцев по ткани, напряжение между телами. Всё происходило быстро и горячо — как вспышка, как искра, которая слишком долго ждала. И вдруг… — Малек! — Одри резко распахнула глаза. — Пончики! Она выскользнула из его объятий и почти бегом подскочила к духовке. Схватила прихватки, открыла дверцу. Аромат вишни ударил в нос — сладкий, густой, тёплый. — Уф… не сгорели, — облегчённо выдохнула она. Пончики были румяными, с лёгкой золотистой корочкой. Некоторые чуть темнее снизу, но в целом выглядели аппетитно. Вишнёвая начинка слегка проступала по краям. Одри улыбнулась — искренне, немного смущённо. — Садись, — сказала она, поправляя растрёпанные волосы. — Будешь пробовать. Малек сел за стол, не сводя с неё внимательного взгляда. В его глазах ещё теплился тот самый огонь. Он подул на пончик, откусил. Несколько секунд он молча жевал, будто специально испытывая её терпение. — Ммм… Одри. Это правда вкусно. Для первого раза — даже слишком хорошо. Она смотрела на него с настороженной надеждой. — Не врёшь? Он усмехнулся, вытирая большим пальцем каплю вишнёвой начинки с губ. — Если бы врал, ты бы уже поняла. Одри закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Вишнёвая начинка медленно растекалась по тарелке — яркая, сладкая. И в этот момент она вдруг поняла: дело было не в вишне. Дело было в нём. И, кажется, она всё-таки верила его словам. Одри отвела взгляд первой. Не потому что проиграла — просто слишком много чувств вдруг оказалось внутри. Ревность ещё не исчезла полностью, но теперь она была мягче, как растаявший сахар. — Один комплимент — и ты думаешь, что я всё забуду? — тихо спросила она, присаживаясь напротив. Малек лениво откинулся на спинку стула, наблюдая за ней поверх кружки. — Я ничего не думаю, — ответил он спокойно. — Я знаю. — Что именно? Он наклонился чуть ближе. — Что ты злишься только потому, что тебе не всё равно. Одри закусила губу. Он снова был прав — и это раздражало ещё сильнее. Она взяла пончик, аккуратно надкусила. Вишнёвая начинка оказалась горячее, чем она ожидала, сладость обожгла язык. — Ай… — она тихо зашипела. Малек тут же встал, подошёл к ней, наклонился. — Дай сюда, — пробормотал он. Она уже хотела возразить, но он мягко коснулся её подбородка и провёл большим пальцем по уголку губ, убирая каплю начинки. Его взгляд стал темнее. — Видишь? Опять вся в вишне. — Это ты виноват, — прошептала она. — Я всегда виноват, — усмехнулся он. Но на этот раз в его усмешке не было насмешки — только тепло. Одри вдруг поднялась со стула. — Если хочешь, чтобы я перестала ревновать… доказывай не словами. Она произнесла это тихо, но твёрдо. Малек замер на секунду, а потом медленно подошёл ближе. Не резко. Не дерзко. Почти осторожно. — Тогда договоримся, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я буду возвращаться раньше. А ты… перестанешь додумывать то, чего нет. Она долго смотрела на него, будто пытаясь прочитать мысли. — И никаких “ревнивица моя”, — добавила она. Он тихо рассмеялся. — Хорошо. Тогда… моя единственная. Эти слова прозвучали неожиданно серьёзно. Одри почувствовала, как внутри что-то смягчилось окончательно. Она шагнула ближе и сама обняла его — уже без борьбы, без злости. Просто прижалась лбом к его груди. — Я просто боюсь тебя потерять, — едва слышно призналась она. Малек обнял её крепче. — Не потеряешь. За окном начинал сгущаться вечер. Кухня всё ещё пахла вишней и тёплым тестом. Пончики остывали на тарелке, а напряжение между ними сменялось спокойной близостью. Одри вдруг тихо рассмеялась. — Знаешь… если ты и дальше будешь меня так нервировать, я научусь готовить всё. — Тогда, пожалуй, мне стоит иногда задерживаться, — лениво ответил он. Она толкнула его в плечо. — Даже не думай. И на этот раз её улыбка была уже не ревнивой, а по-настоящему счастливой.