Дьявольская трель. Том II.

      Было так шумно. Кате казалось, что ее барабанные перепонки скоро лопнут и вытекут наружу, вместе с остатками трезвого мышления, которое осталось в её организме. Вкус горького, не фильтрованного пива противным налетом оставался у нее на языке, всё никак не пропадая, будто вцепившись маленькими ручками, вынуждая уже сплюнуть эту вязкую, мерзкую слюну.       Но Катя не могла. Она ведь среди людей находится, и не просто людей, а среди коллег. Куча граждан в милицейских формах, куртках и пиджаках прямо сейчас устраивают какой-то подпольный цирк, проще наименованным словом «корпоратив». Низкий и хорный смех мужчин, заигрывающими с новенькими дамами в коллективе, так и вынуждает глаз Смирновой задергаться в невероятном раздражении. Хочется поскорее уйти домой, проверить, как там Полина.       — Ты чего такая нервная? — Подошла к ней знакомая, коллега, проще говоря, положив руки аккуратно на Катины крепкие от тренировок плечи, легонько поглаживая. — Так сильно не любишь проводить время со своим коллективом?       Катя, почувствовав чужое касание на плечах, тут же попыталась мягко отстраниться, на что девушка за спиной лишь сильнее надавила, вынуждая Смирнову отступить — сил бороться с приставанием этой девушки явно не было.       — Во первых, на вы, товарищ Некрасова, а во вторых… — Катя нахмурилась, поворачиваясь к девушке лицом, смотря в глаза так пристально, что та вздрогнула, видимо вспомнив, кто перед ней. — У меня есть имя и звание.       — Хорошо, Товарищ Капитан Смирнова! Мы же не при исполнении… — Явно с сарказмом произнесла Некрасова, закатывая глаза. — Какая же ты нудная, неудивительно, что вдали от всех.       — Я просто не люблю такие сборы. Вместо того, чтобы работать, подполковник устраивает хер пойми что. А ведь я вышла на вторую ночную смену в подряд. — Смирнова стиснула зубы, глядя на стакан пива перед ней, а после отодвигая его дальше, вставая со стола. — Чтобы что? Чтобы не возвращаться больше суток домой? Цирк какой-то, не более. Мне давно пора занять его место.       — Товарищ капитан, я, конечно, уважаю ваше стремление к работе, но предпоследний день Нового года является официальным выходным днем. — Недовольный голос девушки лишь на секунду задержал Катю на месте перед тем, как та качнула головой и надела милицейскую шапку. — Хотя, какой там новый год с коллегами, когда дома ждет семья, правда?       Смирнова, накинувшая пальто, тут же замерла, вспоминая голубые, как река зимним днем, глаза, впившиеся в ее память так сильно, что даже спустя восемь лет они все никак не покинут её. А она и не хочет. Лишь сильнее влюбляется в них с каждым днем.       — До встречи, младший лейтенант Некрасова. — Лишь холодно сказала Катя, перед тем как застегнуть последнюю пуговицу на пальто и уйти, оставляя после себя лишь легкий сквозняк в помещении и запах холодного зимнего воздуха.       Сидевшая девушка лишь измученно выдохнула, кончиком пальца притягивая стакан с когда-то Катиным пивом ближе к себе, глядя на почти незаметный след от её губ на стекле. Несколько секунд, и чужого пива уже не было.       Но Кате было совсем не до этого.       Катя уже предвкушала, как возьмёт щеки бледные в свои руки, как сожмет слегка кожу на её выразительных скулах и как примкнет губами к её пухлым, невероятно нежным губам. Её хочется гладить, трогать, любить и заботиться. Смирнова просто обожала отдавать всю себя без остатка ради Полины, выжимать из себя все последние соки на работе ради неё, оставаться на ночные смены по несколько дней, после которых приходила домой с толстым, набитым деньгами, конвертом, который без раздумий вручала возлюбленной, даже если та не знала что с ним делать. Морозова злилась на неё слегка, но только поначалу, а потом сразу же тыкала в журнале на ту мебель, которую хотела купить в их скромную, но довольно просторную, квартиру.       Но как только Катя видела Полину всю заплаканную по приходу домой, как только она еле порог переступала, а уже ощущала легкое тело девушки на своих плечах и тихое, дрожащее в шею «Я так скучала по тебе», то Смирнова немедленно брала отпуск, лишь бы её девочка не грустила, чтобы ощущала любовь и заботу в самом чистом виде её проявления.              И вот, пройдя через тысячи снежинок, летевших прямо в её лицо, пройдя через тропы, которые она вышагивала на протяжении последних пяти лет, пройдя через лестницу, недавно покрытую новой шершавой плиткой, она оказалась перед дверью. Рука в кожаной перчатке, которая выдалась ей вместе с формой еще осенью, задержалась над дверной ручкой, а в голове пролетела тысяча и одна мысль о том, что её возможно ждет. А вдруг Полина прямо сейчас прыгнет на её шею, горько плача о том, как ей было тяжело без неё? Или же её вовсе никто не встретит, так как Морозова будет принимать ванну? Обычно Смирнова сразу присоединялась к ней позже, или же готовила её любимые макароны, устраивая ужин на фоне серой атмосферы их страны.       Но подумать Катя не успела. Уже через мгновение дверь тихонько открылась с другой стороны, сначала немного, образовывая лишь щель, сквозь которую можно было разглядеть голубой любопытный глазик, рассматривающий одежду пришедшего. Только убедившись в том, что перед ней Катя, Полина открыла дверь до конца, смотря на свою возлюбленную, которая прямой спиной словно стеной, защищая ее от всех и вся, стальным взглядом своим уничтожая всевозможные угрозы, но смягчаясь при виде Морозовой.       — Катенька… — Полина выдохнула вдохновлено, радостно и спокойно, а после отошла с прохода, давая светловолосой пройти в квартиру, едва сдерживая себя от того, чтобы не броситься к ней на шею спустя первую, за последний месяц, долгую разлуку, длиной почти в два дня. — Ты голодна? Я приготовила там рис с котлетами, может по…       Но её перебили, вернее, заставили замолкнуть, когда казалось, вечно стальная и непоколебимая Катя, работающая изо дня в день, но не показывающая своей усталости, чуть ли не упав обвила тело скрипачки своими, еще пока что холодными после улицы, руками. Лицо Смирновой, еще румяное от декабрьского ветра, уткнулось в горячий изгиб шеи Морозовой, заставляя ту вздрогнуть, приложить все усилия чтобы не упасть от ваты в ногах прямо здесь, из-за чего ей приходится обнять Катины аккуратные, но вечно твердые и напряженные плечи сквозь толстую прослойку милицейского пальто и тихо выдохнуть, по привычке отвернув покрасневшее лицо в сторону от смущения.       — Я скучала, Поленька. — Катя лишь прошептала бессильно в шею своим горячим, обжигающим шепотом, а после сухими поцелуями прижалась к нежной коже, медленно и томно доходя почти до уха. — Господи, я так скучала…       Полина держала свои порывы на стальной цепи, которая все дергалась и звякала, соскальзывая с вспотевших, от предвкушения, рук. Желание снять это красивое, но такое лишнее на данный момент, пальто с ее плеч, а после прижаться к ней всем телом, расстегивая попутно пуговицы её голубой рубашки и расслабляя такой надоедливый, накрепко завязанный темный галстук, было сильнее и намного больше ее самой, будто зверь, беспощадный, сильный, голодный.       Но силы воли у Морозовой, в этот раз, было недостаточно. Вид такой резко оживленной, слегка даже расслабленной, Кати, сначала заставил скрипачку все-таки сдаться и прижаться на миг к её губам, а после резко отпрянуть, почувствовав вкус горечи недавно выпитого ею алкоголя, который остался в горле темноволосой неприятным, словно налет, осадком.       — Ты пила? — Полина спросила как-то волнующе, с тревогой, глядя глазами своими в глаза напротив, пытаясь уловить в ней хоть крошечку неадекватности. Но те, изумрудные, смотрели на нее в пьянящем влечении, не в том, которое было вызвано алкоголем, а в том, которое было вызвано кое чем другим.       — Немного. На середине смены полковник решил, что всему нашему «дружному» коллективу надо выпить в честь скорого нового года. — Катя слегка закатила глаза, а после наклонилась к чужому уху и игриво, слегка скалясь, усмехнулась, понизив свой голос до хрипло-сладкого шепота. — Но я ушла, потому что знала, что жду встречи с Новым годом меньше, чем с кое кем другим.       — Ты хоть не пьяна? — Попыталась серьезно спросить Скрипачка, всеми своими силами пытаясь игнорировать прохладные руки девушки напротив, залезшие к ней под футболку, которые, как-бы невзначай, кончиками пальцев гладили нежную кожу ребер, слегка задевая живот.       — Нет.       Полина редко видит Катю в таком состоянии, как сейчас: такую настырную, соскучившуюся, изголодавшуюся по ней. Такую любимую, даже несмотря на внутреннее желание съесть, все равно нежную и аккуратную. Скрипачке больше не под силу выносить её тягучих, просящих без слов, выдохов, обжигающих ее кожу. Словно ожидая одобрения, Смирнова лишь томно дышала, смотря из ресниц на свою любимую, ловля хоть какой-то знак, который даст ей любой намек либо на продолжение, либо на прекращение.       Но Морозова не знала, стоит ли. Прямо сейчас, находясь у порога их скромной квартиры, где неподалеку стоит только снятая с плиты кастрюля, наполненная рисом в ожидании того, пока кто нибудь её откроет. Где за окном идет уже успокоившийся снег, а свет от уличных ламп будет светить на кухню ровно до 22:00. Действительно это не может подождать?       Но чего ждать?..       И откинув сомнения, Полина дала этот знак. Она едва промычала от очередного касания возлюбленной, немного приоткрыв губы, как пианистка уже прижалась к ним своими, слегка обветренными, дрожащими от желания, сминая ими её уста и языком, аккуратно и не спеша, проникая в рот напротив.       Контроль Кати был полностью уничтожен. Будто та самая цепь, удерживающая вожделение под своим контролем, порвалась, разорвав металл на крохотные части. Пальто слетело с плеч и упало на пол, а тело Капитана, такое, на вид аккуратное и хрупкое, но по факту такое сильное и сдержанное, прижало Полину к ближайшей стене, вжимаясь грудью в чужую грудь, губами в чужие губы.       Завтра утром вновь на работу. Надо насладиться моментом близости сполна.

***

      — Капитан Смирнова. — Строгий, низкий и властвующий голос Подполковника громко заполнил стены рабочего помещения. Товарищи милицейские резко выпрямились, некоторые убрали ноги со столов, усердно делая вид, что работают, а другие же, просто испугавшись, немного сгорбились, прячась за убогие и тонкие стенки рабочих компьютеров, если это можно было так назвать.       Катя, отдающая несколько мелких работ по заполнению бумаг бедным студентам, которые пришли на практику из колледжа юстиции соседнего города, смотря на Капитана глазами полного восторга и даже некой зависти. Они тут же убежали, сказав «Есть, товарищ Капитан!» после, сначала, тихого шипения Пианистки, которое было отдаленно похожим на «Да сука…» и потом громкого, приказного «Ну чего стоим?! Работаем!»       Как же хотелось исчезнуть. В этом отделе по хранению и заполнению данных, которое было наполнено бедными и несчастными лицами, чьи мотивы были далеко не ради службы и пользы для страны, а ради повышения по званию, всегда было так… Так неуютно.       Светловолосая сразу вспоминала себя, когда только только пришла после выпуска из университета юстиции, ожидая тут же взяться за расследования убийств, но столкнувшись с суровой реальностью, все равно не опускала руки. Вот настолько сильно Катя хотела стать главной. Но даже спустя 6 лет упорной службы, начиная со звания лейтенанта и заканчивая только получившим званием капитана, она в который раз убедилась что добиться своих целей, будучи девушкой в стереотипном обществе, далеко непросто. Из-за этого те, кто узнавал о новом капитане девушке, так еще и которой только 26 лет стукнуло, смотрели неё с завистью в глазах. Но Катю это не волновало.       Её волновало только дело. То дело, которое убило её жизнь жизнь Полины.       — Да, товарищ Подполковник? — Единственное, что оставалось ответить Смирновой, вжимаясь ногтями в ладонь, образуя давно знакомые всем, красно-бледные полумесяцы на ладони.       — В мой кабинет, сейчас. — Прозвучал приказ, быстрый шаг мимо и громкий, омерзительно-оглушающий хлопок металлической и наверняка ржавой под белой краской, дверью.       Белоснежные зубы стиснулись до противного скрежета, а русая коса дернулась в сторону вместе с головой, как только слева, нарушая уединение перед встречей с отвратительным «боссом», возникла Некрасова.       — Кажется, кому-то не повезло… — раздался неожиданный, на миг пугающий, шепот, заставивший Катю вздрогнуть, то ли все-таки от испуга, а толи от очевидного раздражения.       — Мы при исполнении, младший лейтенант Алекса…       — Это ты меня до младшего уже опустила? У-у-у… — Молодая девушка резко перебила ту, не прекращая разговаривать все в том же игривом тоне, в шутку закатывая глаза, надувая грудь, словно пародируя напыщенного подполковника, и продолжая говорить уже «его» низким и грубым голосом, пытаясь скопировать тем самым поведение «главного» — Капитан Смирнова, мне кажется, или это уже на рапорт тянет? М-м-м?       Катя очень недовольно выдохнула, прижимая подушечки больших пальцев к зажмуренным глазам, протирая их, казалось, настолько сильно, что через тонкую кожу можно было протолкнуть глазные яблоки обратно в череп, а после сделала глубокий вдох, промолчала несколько секунд, игнорируя попытки приставшей коллеги пошутить, и продолжила.       — Хорошо, товарищ лейтенант Некрасо…       — И опять занизила! Что за неуважение?! — Все продолжала играть подполковника, но немного переборщив с громкостью голоса, выдала — Будешь наказана, Капитан Смирнова! Будешь нака…       — Хватит. — На удивление довольно сдержанно сказала Катя, хотя внутри понимала — еще одна шутка от так называемой подруги выведет её гнев на чистую воду. — младший лейтенант, лейтенант или старший лейтенант, мне плевать. — Смирнова, игнорируя попытки Александры возразить, продолжила. — Пока мы при исполнении, Вы ко мне — на «Вы», и с обращением как к Капитану, старшему по званию.       — Ладно, поняла. — Ответила Некрасова, даже немного как будто бы покраснев от стыда, опуская взгляд в пол. Но Катя знала, что это не конец их разговора.       — Продолжим разговор, когда вернусь. — Катя, которая похвально сдерживала желание поставить эту Некрасову на место, показав, кто тут Капитан, а кто просто младший лейтенант, всё же выдохнула, махнув рукой — Сейчас у меня есть дела поважнее. Но клянусь богом, если хоть еще раз… Я… — Капитан не нашла, что сказать, и лишь цокнув, ушла в сторону кабинета подполковника, теряя весь запас нормального настроения на оставшийся день.       Некрасова лишь хихикнула в ладонь, думая только о том, как же ей нравилось бесить Смирнову еще с того самого момента, как она пришла сюда на службу.

***

      — Явилась наконец. — Мужчина, лет за сорок возрастом, чуть ли не прохрипел, встав с кресла и открыв жалюзи, пропуская в комнату дневной, ослепительный свет. — Я уж думал не соизволишь навестить.       — Что-то срочное, подполковник? — Катя нетерпеливо спросила, сдерживаясь от того, чтобы не начать нервно стучать носком своей туфли по плитке, уложенной на пол еще много лет назад. — Сами знаете, много студентов пришло…       Капитан сделала усталый и слишком громкий выдох, скрестив руки на груди, чуть ли не дрожа от холода в плохо прогретом кабинете, стены которого так и давили, ведь каждый раз, когда девушка их видела, то либо получала дополнительные смены (даже если по собственной инициативе), либо новую работу, которую в состоянии хорошо выполнить та же Некрасова, которую слишком быстро повысили до лейтенанта. Ну, или же она просто шутила над ней. Опять. Да, наверное, так и есть.       — Я знаю, как долго ты ждала нормального дела, расследование которого можно взять под свое крыло. — Мужчина чуть причесал седую щетину и не спеша взял папку со стола, открывая на определенной странице. — Но я не знаю, готова ли ты взять именно это дело.       Странный акцент на слове «это», задумчивый взгляд и напряженное молчание наоборот, лишь подтолкнули Смирнову ближе к большому, рабочему столу, дабы взглянуть в папку.       — Я готова взять любое дело и дать слово, что справлюсь безупречно с любой поставленной задачей. — Уверенно произнесла девушка, опираясь руками о край стола, неосознанно склоняясь над телом подполковника. Предвкушение нового задания, расследования и прочих трудностей будто добавляло масла в некий огонь, который до этого момента уже еле как догорал свой срок, желая потухнуть.       — Даже если это дело, жертвой которого когда-то была и ты, Екатерина? - Милиционер лизнул палец, пролистывая страницы папки. - Пропажи детей вновь возобновились. Всё также, как и было... Пятнадцать лет назад.       Резкая тишина заполнила помещение. Казалось бы, только что Некрасова в очередной раз дурачилась с ней, пытаясь вызвать улыбку на таком вечно спокойном и непоколебимом лице Смирновой. И эта перемена ей показалась очень… По грустному забавной.       Но в этот момент, в эту секунду, когда последние слова слетели с губ мужчины, ударяясь в пол стальным, тяжелым мячом, и стуча до противного скрежета треснувшей плитки, Катя вспомнила всё.

Это было пятнадцать лет назад.

Нет…

Нечеловеческое рычание, запах пота и крови, резкая боль по всей области головы.

Нет… Не сейчас… Пожалуйста.       Катя неосознанно впилась ногтями в край деревянного стола, да так сильно, что казалось, еще чуть-чуть и по сторонам полетят лишь щепки, выкалывая глаза и ей, и её горе-начальнику.       А глаза его смотрели, о, еще как смотрели. Как нож, пронзающий насквозь до противного хруста разрыва мышц, до первого болезненного стона, до первого признака того, что Катя — не готова. Что она слаба. Что она боится.       Но кого?

Слезы уже все закончились и высохли, но тихие и заглушенные рыдания не прекращались, а язык распух во рту, не давая нормально вдыхать сырой воздух ржавого гаража.

      Катенька глаза зажмурила, зубы стиснула, пытаясь подумать о другом: первая и последняя поездка на море с Полиной, встреча с Ромой спустя несколько лет разлуки, лицо своей мамы, которая с гордостью обняла свою дочь на прощание, отпуская в другой город навстречу новой жизни.       Но никакая мысль не могла вырвать из головы те воспоминания. Казалось бы, все прекрасно! Её жизнь стала иной, наполненной счастьем, наконец-то нормальной, повседневной рутиной: Работа, дом, Полина. Но тот день как грязное, черное пятно на прекрасно белом, так тщательно выбеленном холсте, который, словно маленькой, господи, самой маленькой кисточкой в мире выкрашивали лишь в светлые тона, наполненные радостью и счастьем. И это пятно портило всё.       Портило всё.

«Ты не помнишь, как он выглядел?»

      Она помнит.       И позволила себе вспомнить его прямо сейчас. Представить.       Вот же он. Сидит прямо перед ней за столом, на месте подполковника. Скалится заячьими зубами. Дергая пришитыми насмерть к скальпелю головы ушами, будто реагируя на каждый ее судорожный вдох. Наклоняя голову в бок, как животное. Смотря, как на добычу. Как на жертву.       Катя склонилась к этому монстру, схватилась за ворот его милицейской жилетки, смотря прямо в его глаза, нет, не человеческие. Заячьи. Будто взяли человека, вытащили его настоящие глаза и вставили эти, бесчувственные, животные и в физическом, и в моральном плане, отвратительные глаза.       Она начала бить его. Со всей силы. Вдалбливать свой кулак в его лицо, покрытое шерстью, которую, скорее всего, тоже пришили с трупа другого животного.       — «Кать, я не могу… Мне так страшно…»       Светловолосая стала бить еще сильнее. От удара кусок заячьей кожи начал отрываться от его лица, открывая обзор на вид ужасных, неровных швов.       — «Его лицо, оно… Будто преследует меня. Оно везде. Куда бы я не посмотрела, везде вижу его лицо. Понимаешь?»       Катя повалила это нечто на пол, беспощадно ударив тяжелым, милицейским ботинком ему прямо в область лба, да так сильно, что в черепе, казалось, появилась покрасневшая, а местами даже посиневшая, впадина.       — «Его зубы…»       Катя ударила ногой ему точно в зубы, которые тут же выпали из опухшего рта, сопровождаясь плевками крови.       — «Его глаза…»       Девушка села на корточки, схватила его лицо с двух сторон и расположила большие пальцы на глазных яблоках, начав вдавливать их обратно в череп до тех пор, пока не услышала звук чего-то лопнувшего.       — «И его уши…»       Потные и кровавые руки Смирновой, дрожащие от внезапного адреналина, впились в, казалось, намертво пришитые заячьи ушки, вырывая их «с корнем», разбрызгивая кровь повсюду. И казалось, все сейчас в крови, даже она сама стала ею — просто сгустком крови, засохшим пятнадцать лет назад в гараже.       — «Я не могу забыть ни малейшей детали того кошмара, который случился тогда.»       Катя дышала так рвано и быстро, как будто пробежала целый марафон. Измученное лицо страшного полу-монстра или полу-человека валялось на полу, безжизненно смотря двумя черно-кровавыми дырами куда-то в потолок. Его зубы, еще несколько минут назад только стукнувшиеся о старую плитку, уже высохли от крови, оставляя на себе лишь сухую ее часть. Его глаза, казалось, начали гнить, на удивление, довольно быстро, привлекая к себе пару ленивых мух. Его лицо уже было не лицом. Он больше не был самим собой.       — «Прости. Господи… Прости меня… Мне так жаль… Я так люблю тебя, Катенька. О боже, я так сильно люблю тебя. Но…       Его уши уже разлагались, оставляя после себя лишь облизанный мухами хрящ. Его тело уже стало вонять, а живот раздулся, как воздушный шар, что казалось, еще чуть чуть и он лопнет, разбрызгивая кишками туда, куда только можно и куда только нельзя.       — «Но, иногда кажется, что для того, чтобы я навсегда забыла о том кошмаре и смогла спокойно спать…»       Нет… Пожалуйста нет…       Катя посмотрела на свои кровавые руки. Посмотрела на кровь под ногтями, на разбитые в мясо костяшки, успевшие покрыться фиолетовыми пятнами. Посмотрела на ладони, покрытые ссадинами и кусочками меха, который прилип к крови еще тогда, когда она схватила те мерзкие уши. Катя смотрела на свои руки. Смотрела на свои руки. Смотрела на руки. Смотрела. На. Руки.       — «Мне нужно умереть.» Господи…       — Смирнова! Ты вообще меня слушаешь?       Пианистка моргнула. И резко руки стали обычными. Тело избитого пропало, а дыхание как будто никогда и не было таким беспокойным, как она думала.       И всё ее представление о том человеке перестало казаться реальным.       — Что?       — Я сказал, что назначаю тебе дело о пропавших в лесу детях. Но ты резко подняла свои ладони и начала смотреть на них. Всё нормально? — Подполковник с ноткой волнения взглянул на девушку. Сердце, всё-таки, у него было, особенно учитывая, что Смирнову он «растил» еще со звания лейтенанта. — Если ты не готова, то скажи, найду кого нибудь более… Устойчивого.       Катя еще несколько секунд молчала, думая, что ответить, пытаясь вытолкнуть те сцены расправы над этим нечто, и те как вспышка, стояли у нее в голове белым пятном, который, в какой-то момент, показался слишком реальным. Внутри всё еще болело, когда она думала о лесах и детях, чьи жизни забрали самым извращенным способом. Но…       — «Но, иногда кажется, что для того, чтобы я навсегда забыла о том кошмаре и смогла спокойно спать… Мне нужно умереть.» — Горько сказала Полина, последние слова прям выплевывая из себя, словно яд, который травил её много лет, но избавиться от него ей не хватало ни силы воли, ни смелости. — «И мне так жаль, что для меня… Это является единственным спасением.»       И светловолосая поняла — это ради Полины. Может, это то, что решит их проблемы? Она была уверена в том, что если раскроет это дело, то все станет лучше. Она шла к эту все это время. И этот момент настал.       Она все исправит.       — Я беру это дело, подполковник.