Спасу из рая

      Быть не в своем уме — всё, что казалось нужным для выживания. Оставаться в своем рассудке является непосильной задачей. Даже если кажется, что всё в порядке, таковым оно не является. Всего лишь иллюзия, созданная бесконечно повторяющимися событиями. Каждый день напитан одними и теми же действиями, эмоциями и чувствами. Привыкание породило искажение реальности, а потому шестнадцать часов на поле ради тренировки не казались чем-то заоблачным. Пыль.       Словно пришитые органы, в привычку входили и люди. Пусть они будут невероятно хорошими и добрыми или, наоборот, последними подонками, в конечном счете все окажутся восприняты примерно одинаково. Особенно когда из-за сложившихся обстоятельств Жан ничтожно мало проводит времени с основной массой Воронов, отдавая все свое внимание Свите Короля. Ох, как же его бесило такое звание временами, заставляло жалеть, что оказался у лучших из лучших, потому что условия поначалу ощущались невыносимыми В «свободное время» то руки окажутся разодранными, саднящими до огненной боли, то ребра «неожиданно» окажутся с паутиной трещин, а иногда стопы исполосованы ножами вместе с коленками в голубых гематомах — встать невозможно. Но вот потом, когда боль на несколько месяцев утихала, а новой не появлялось, на душе становилось чертовски хорошо. От сокомандников прилетали завистливые, перемешанные с похвалой комментарии, но до того они казались глупыми, что Жан не мог сдержать улыбки.       От тренера лучшим подарком было не получить ни одного комментария. Жан, впервые не выслушавший от него ни слова за целых две недели, ликовал, идя с тренировок по коридорам пританцовывающим шагом       Но самым неожиданным, невообразимым и до микроостановок сердца приятным оказалось принятие и одобрение Кевина. Было настоящим открытием узнать, что его взгляд может быть не только сверху вниз, сравнимым со взглядом на маленького жучка. Его одобряющий кивок поджигал плиту, на которой в котелке Жана начала вариться каша. Его поддерживающее слово доводило до кипения, а его первый, несдержанный, со всей отдачей и восхищением поцелуй расколол кострюльку. Все мысли, эмоции и чувства, так долго не готовые к распрастранению, вылились в один вечер Кевину в руки. Глупо ли? Черт его знает, что можно считать глупым по меркам сумасшедшего.       — Ты же... Никому не скажешь? — присев, с наивной надеждой спросил Жан, обнял свои колени.       — Нет, конечно. Цена уж больно большая — усмехнувшись, заверил нападающий с номером «ноль-два» на спине.       — Тогда... Завтра завтра в это же время здесь встретимся?       — Как скажешь, mon remplacement exci.       — Ты же в курсе, как это ужасно звучит?       — Было бы лучше банальное «mon amour»       — Для тебя лучший вариант — захлопнуться в тряпочку.       Коротко подмигнув, Кевин развернулся и ушел, засунув руки в карманы.       Яркие и запоминающиеся дни? Так это те, в которых солнце присутствует едва больше, чем на время пути от поля до университета и обратно.       Кевин с самого утра влетел в комнату Жана. Если бы Зейн все еще спал законные полчаса, нападающему пришлось бы стерпеть гнев обоих хозяев комнаты, и, осознав это, Кевин виновато ойкает, но очень быстро забывает, подбегает к Жану, тараторя на ухо:       — У тебя на сборы пять минут ровно. Хозяин одобрил выезд.       Без всех остальных вопросов Жан выполнил указание, в торопях натягивая черные джинсы и футболку, влетает в свободно зашнурованные кроссовки и, выпрямившись, прочесывает пальцами пряди темных волос. Большего не требуется — ночью они с Зейном никак не могли уснуть, поэтому проговорили почти все время, под конец решая, что сходить умыться пораньше остальных Воронов является прекрасным решением; так и поступили, Ричер все еще ловит блаженство под душем, пока это возможно. Кевин схватил с чужой вешалки ветровку Жана и потянул того за руку на выход. По пути они заглянули к Тетсудзи, подтвердили, что уходят.       Перед дверью, выводящей на улицу, Дэй приостановил их, положив руку на чужое плечо. Из-за тьмы здесь трудно разглядеть свои руки и чужое лицо, не то что глаза, но Моро чувствовал по сжавшимся пальцам на своей одежде взгляд, испытывающий выдержку обоих. Защитника такая игра в кошки-мышки совсем не привлекала. Подхватив осторожно на ощупь подбородок, он поднял голову Дэя выше и прижался своими губами к его. Темнота оставляла за собой право лишь на ощущения, блокируя зрение, но, признаться, временами так казалось даже лучше, потому что Кевину это придавало некой уверенности, он не мялся по несколько минут перед тем, как полностью сдаться. Парень кладет руки на плечи, а Жан обнимает его за поясницу, прижимает к себе, в то же время наклоняясь вперед. И вроде надо бы побыстрее отстраниться, но первый судорожный вздох Кевина быстро заставляет передумать и провести языком по верхней губе. Дождаться, пока парень шире раскроет рот, разрешая углубить поцелуй, не составляет непосильного труда, но Жану кажется, что скоро его настроение, натянутое, как будто струна, что вот-вот лопнет, будет особой аурой в воздухе витать. По рукам идут мурашки, когда Кевин легонько скребет пальцами по шее, француз съеживается, переместив ладони выше.       В их сторону просачивается свет, и парни в срочном порядке отстраняются друг от друга, но, судя по взгляду Ичиро, что стоял на пороге, тому все было ясно и без подтверждений. Жана в этот момент захлестнул иррациональный страх, с которым он не знал, как бороться. Колени подкашивало, руки обдавало холодом, а все внутренности сжимались при виде брата Рико каждый чертов раз, когда он объявлялся. Кевин, даже если и видит состояние сокомандника, не хватает за руку и вообще никак не взаимодействует, чтобы поддержать. Возможно, так и надо, чтобы показаться Ичиро правильными, но как же, сука, больно — в самый нужный момент от Кевина никогда не дождешься ничего.       По правде говоря, Жан размышлял иногда о визитах будушего преемника главы крупной мафии в их скромные хоромы. Ответ на главный вопрос «зачем?» так и не нашелся. То есть, безусловно, приезжал, чтобы пообщаться раз в месяц с родным братом, но это явно не было главной задачей, потому что за визитами часто крылся холодный тон и односложные фразы. Именно поэтому чужое поведение не хотело вписываться в рамки. Тем не менее, к такому человеку ни в коем случае нельзя было показываться в этом, состоянии, а они с Кевом вот...       Ичиро не стал утруждать свой голос, поэтому развернулся и одним коротким жестом позвал за собой. По парковке вместе пройдя, они оказались около «Форда Мустанга», черная краска которого сияла на солнце. Рядом не было охранников, за рулем не сидел личный водитель. На его место сел Морияма, отправив парней на задние пассажирские. Жан с Кевином, как воды в рот набрали, не задавали вопросов, не просили о чем-либо.       — Что ж... Вы молодцы, что отпросились, но меня, как попутного через город, заставили вас сопровождать. Предупреждаю сразу — не задерживайтесь, — несмотря на обвинительные слова, тон отнюдь не казался таким.       — Ичиро, а... Тебя правда заставили? Хозяин? — аккуратно прощупывает почву Кевин. Сколько бы ни казался бесхребетным, а дипломатичность не отнять.       — Форма речи, — успокаивает Ичиро. — Скорее, попросил в долг.       Не успокоил. Чем и в каком размере должен отдать долг хозяин, как раз-таки волновало Воронов, ведь от этого зависели их тренировки, питание, сон, учеба. Однако Жану казалось, что он вообще не имеет права открывать рта рядом со старшим братом Рико, никогда и не открывал.       Доехав, наконец, до большого торгового центра, заходят туда все вместе. Жан вообще старался не принимать никакого участия в обсуждениях, в которые, так сложилось ощущение, активно втягивал его Дэй. Но, с другой стороны, именно для оценки одежды его сегодня взяли с собой. На вечные вопросы в духе «А как тебе эта футболка?» теперь хотелось отвечать только отрицательно, но в таком случае они очень сильно задержат того, кого задерживать надо в последнюю очередь. Кевин, прознавшая его зараза, чует запах обмана, когда он широко улыбается и говорит, что одежда действительно классная. Кев никак не комментирует, но весь его вид говорит о том, как он расстроен. Приезжали вместе, чтобы выбирать вместе. А в итоге? За ними тенью ходит третий человек и ждет, чтобы это все быстрей закончилось.       — Кевин, — зовет Ичиро, когда они проходили мимо фудкорта. — Я знаю, ты сам можешь найти себе одежду. Нам же, — он повернулся к Жану. — я предлагаю перекусить. Ты же не ел с утра?       — Нет, — «старшим врать нехорошо», — вспоминаются слова тренера. Вот он и не соврал. Только последствий будет еще больше, если он хоть крошку с магазинчиков возьмет. И, на самом деле, еда здесь кажется отвратительно жирной и тяжелой, так что Жан надеется, сегодняшний день обойдется без пыток в попытках накормить щенка. — Я не голоден, — маленькая ложь во благо все же вырывается из уст.       — В любом случае, оставайся.       — Как скажите, Ичиро, — язык так и тянет обращаться к нему более уважительно, но, помня его излишне красноречивый монолог, когда все — Жан, Рико, Кевин, Тэтсудзи и сам Ичиро — сидели вместе впервые, звать старшего сына главы мафии до поры до времени будут только по имени.       Жан повернул взгляд и увидел на лице Кевина отчетливо распознаваемый испуг, и он прав. Это действительно страшно, несмотря на то, что человека они знают не первый день, несмотря на его дружелюбный настрой в данный момент       Но выхода другого нет, так что они расходятся в разные стороны. Кевин, и так старающийся закончить быстрее, уже практически перешел на бег. Ичиро и Жан сели друг напротив друга на дальнем столике, Морияма стянул свое пальто и ушел делать заказ, пока Жан ощущал очень странный всплеск адреналина и волнения в крови. Будто что-то уже произошло, и в то же время ожидание предстоящего не оставляет за собой приятных чувств.       Возвращается Ичиро минут через пять каким-то другим, и Моро не может это объяснить. Ссутуленный, садится уж больно грузно, разве только не вздыхает тяжело для общей картины. Спрашивать Жан не станет, а потому молчат они до того, как им поднесут гамбургер, картошку с соусом и напиток. Жан был прав. Ничего святого.       — Я тебе скажу, а ты сам решай, что думать и делать, — разворачивает бургер Ичиро. — Вот насколько ты знаешь Кевина? — он откусывает немного и пережёвывает. — Не претендую на звание его лучшей подружки, но мне иногда кажется, что о нем я знаю больше, чем его близкие. — отпив немного через соломинку, продолжает. — Не буду вдаваться в подробности, просто... Послушай, у него же девушка есть. О, я уже вижу, что ты мне не веришь, — он сейчас правда только что по-доброму улыбнулся? — До твоего появления они познакомились и до сих пор общаются. Ты не знал?       Жан может только коротко отрицательно кивнуть головой. Не знал, не видел, не слышал, не от кого. Единственный человек, которого можно было бы назвать другом, Зейн, с Кевином редко контактирует, не может догадываться о чужих секретах, а сам Кев, ясное дело, не будет Жану рассказывать о девушке. Но вот так просто поверить кому-то, кто не находится в их команде ежечасно? Жан не может.       В голове возникает вопрос, а Моро стискивает зубы и всё-таки удерживает язык за ними, чтобы его не посчитали слишком дерзким.       — Ты поговоришь со мной словами? — подначивает Морияма. — Я знаю, — загибает пальцы. — Английский, японский, китайский, испанский и на кой-то черт изучал еще латынь.       — Да, поговорю. Нет, не знал, — ладно, вопрос, вроде, должен быть безобидным. — А зачем... Почему ты это мне рассказал?       — Да так, — мужчина держит долгую паузу, перемешивая колу в стаканчике, с которого снял крышку. — Не важно. Вот я какую игру предлагаю: угадываем, что купит Кевин. Кто угадает, тот лучше его знает. Игра без приза, просто на интерес, — дождавшись чужого короткого опасливого кивка, выдвинул предположение первым. — Пришли вы за одеждой на интервью, а там всегда просят одеваться ярко, но мне кажется, самостоятельно он выберет пастельный оттенок.       — Темный синий. Пришлось мне однажды видеть, как он сам оделся на интервью. Это была темно-синяя однотонная футболка и такие же джинсы. Ворон есть Ворон.       Пришедший спустя двадцать минут Кевин нес в руках пакет, а внутри предательски лежит бежевая вязаная кофта.

***

      В день записи Воронам иногда давали выходной. Сами игроки почти никогда этим не пользовались, полдня проводили на площадке, остальное время — долги по учебе. У Жана таких скопился непочатый край. В каком ускоренном темпе ни работай — все равно не успеешь. Рука не переставала писать, а голова думать и запоминать, от чего нещадно болела вместе с кистью; фаланга среднего пальца отдавлена ручкой.       Остальные Вороны, не так сильно затягивающие в учебе, возможно, уже играли. Зейн, например, ушел еще двадцать минут назад, так и не вернувшись. Звучит ужасно, но ему предстоит написать еще три огромных конспекта по экономике и выполнить к ним задания. Зная преподавателя, можно с уверенностью сказать, что ты его не знаешь. Женщина совершенно непредсказуема в своих действиях. Раз на раз не приходится, иногда ставит автомат за посещение, а в другой — ответов ей недостаточно, покажи, пожалуйста, всю твою работу в тетради. Ужасно.       В комнату заходит несколько Воронов, знакомых до боли. Поганый порочный круг, повторение истории. Сейчас-то за что?       Никогда Жан не найдет ответов на свои вопросы, но знает наверняка: сейчас эти уроды не имеют никакого права к нему приближаться.       — Пошли. Вы. Нахуй. — сквозь зубы шипит Моро, отбрасывая ручку на стол.       — Что же ты так резко начинаешь, — приторно сладко говорит Грэйсон. Моро попытался встать и ударить его, но двое других перехватили руки и заломали назад, Грэйсон надавил на плечи, чтобы Жан сел обратно, и поднял чужой подбородок своими пальцами.       Теперь Жан не видел ничего, кроме совершенно уродливого, наглого лица, по которому так хотелось хорошенько проехаться кулаком пару сотен раз, что скоро эта мечта начнет сниться регулярно. Лишь сниться, потому что на деле пытающегося выбраться из плена ломают еще сильней, гнут лицом в колени, в пол. Первый же несдержанный крик заглушают кляпом, затягивая потуже ремешки, а в наказание бьют коленом в лоб; раскалывающая боль прокатывается по всей голове.       Парня скидывают со стула на пол и едва удерживают от слишком жесткого удара виском об него. Руки стискивает туго затянутый плотный ремень. Порвать, развязать или что-либо еще сделать не получится, Жан это знает, но все равно каждый раз не перестает махать локтями и предплечиями, каждый раз получает град ударов по ним двумя другими ремнями.       Еще ничего не произошло, но слезы, горькие, скорбящие, отчаянные, уже закрыли пеленой глаза, пока в нос лез ужасный запах ковра, а ворсинки едва не попадали в рот, пока зубы кусали нижнюю губу.       Моро старался принять более закрытую позу эмбриона, вжаться в себя, не отдать никому, но обездвиженный он против трех сильных Воронов никогда не мог ничего сделать.       И этот раз — не исключение.       Все, что было после шафканья расстегивающегося ремня, покрыто непроглядной тьмой и беспамятством, потому что единственное верное решение, когда тебе не смогут помочь. Остаться не в своем уме.

***

      Счет времени потерян. Жан просто знал, что хозяин и остальная Свита не вернулись, но вот сколько прошло с их ухода, а сколько осталось, вспомнить не может. Сейчас он вообще туго соображает. Так же, как ремень, что не развязали Грейсон с его подручными зверьками.       Улавливаются звуки открывшейся двери, но Моро уже не реагирует, попросту нет сил, их все выкачали, словно огромным насосом, заставляя стать безвольным существом на ближайшие пару дней, которому не хочется ни есть, ни пить, ни жить. Буровить взглядом узор на полу, одновременно совсем не понимая, что перед тобой ковер, казалось единственной посильной задачей.       Прямо на ту же точку, где только что пробегала изящная красная линия, на корточки присаживается кто-то очень знакомый, но Жану требуется еще пару секунд, чтобы узнать человека и вспомнить, в каком он сейчас виде. Моро лихорадочно пытается стащить черное одеяло с кровати и укрыть себя от большего позора, но Ичиро совершенно спокойно сам плотнее натягивает его на чужие плечи, хлопает легонько по коленке.       — Что ты там мне сказал однажды? Тебе нравиться это место? — Ичиро отстранился слегка назад, протянул руку. — Пойдем, спасу тебя из рая.