Камера. Мотор. Любовь

В пентхаусе Драко Малфоя пахло чистотой, дорогим деревом и тишиной. Он стоял у панорамного окна во всю стену, чувствуя, как холод от стекла просачивается сквозь тонкую ткань футболки. За спиной на экране молча открывал рот его отец. Люциус Малфой. Директор «Малфой Студиос». Субтитры ползли, как приговор: «Качество не должно снижаться. Мой сын это понимает». Драко резко потянул за край занавески. Тяжёлая ткань с глухим шуршанием скрыла город. В комнате стало ещё тише и темнее. Внезапно раздался стук в дверь, негромкий, но всё равно ударило по ушам. Не дожидаясь ответа, в комнату вошёл Блейз Забини. Лучший друг. Телохранитель. Человек, который видел всё. — Снова плохое утро? — Блейз бросил взгляд на пустой столик у камина, где обычно стоял хрустальный стакан. — Утро, как утро, — пробормотал Драко, не оборачиваясь. — Что от меня хочет Его Величество на этот раз? Блейз вздохнул и включил планшет. — Десять утра — совещание по проекту «Игра в Правду». В одиннадцать — стилист. В полдень — интервью для «London times». Ответы уже на твоей почте, зелёным выделено, что нельзя менять. В три часа дня — ланч в фонде «Детские мечты». Говоришь утверждённую речь, жмёшь руки, улыбаешься. Сумма чека уже согласована. Вечером — ужин с Панси в «Гриффоне». Фотографы там точно будут. Обсудите поддержку молодых талантов. Позиции для кадров согласованы. Он отложил планшет и посмотрел на спину Драко. Тот даже не дрогнул, лишь тяжелое дыхание и поднятие плеч, выдавали, что он живой. — Ты выглядишь как человек, который месяц не спал. — Так и есть, — Драко наконец повернулся. Под глазами были тёмные круги, не скрытые тональным кремом. — Я устал, Блейз. От этого расписания. От Паркинсон. От того, что мой отец решает, что и где я буду говорить или делать. За меня всё давно решили. Эта популярность сжирает меня, душит с такой силой, что с каждым днем становится труднее дышать. — Знаю, — просто сказал Блейз. — Но ты же не в заложниках, Драко. Тебя держит что-то другое. И это твоя жизнь. Драко криво усмехнулся, совсем без радости. — Привычка. Страх. Не знаю. Иногда мне кажется, я забыл, кто я на самом деле. Хочется.... Пойти в первую попавшуюся забегаловку, заказать самый жирный бургер и поговорить с официанткой, которая не узнает во мне Драко Малфоя. Не будет пищать от восторга и просить сделать с ней селфи. Я хочу быть собой. — Романтично, — сухо заметил Блейз. — Но график никто не отменял, дружище. Кстати, о «Молодых талантах». Реддл и правда ищет новое лицо на главную женскую роль. Кастинг уже начался и довольно жёсткий. — Он поднял бровь. — Может, это и будет твоя «официантка». Непредсказуемый вариант. — Ещё одна мечтательная простушка с желанием выбиться в люди, — махнул рукой Драко, но в голосе прозвучало слабое любопытство. — У них у всех одни и те же глаза. Голодные и пустые. Они слишком завышенного мнения о себя. Блейз ничего не ответил. Он просто кивнул к двери. — Малфой, тебе час на сборы. Не опаздывай. Жду внизу. Дверь закрылась. Драко остался один в идеальной, беззвучной клетке. Он потянулся к телефону, машинально открыл ленту соцсетей. Улыбки. Гламур. Фальшь. Он швырнул телефон на диван. Драко сел в кресло и устало опустил голову вниз. Он задыхался… Ему нужен был глоток «чистого воздуха» в этом мире софитов и фальши.

***

Если пентхаус Драко Малфоя пах ледяной стерильностью, то лофт Теодора Нотта был его полной противоположностью. Воздух здесь был густым, сладковато-терпким с привкусом дорогого табака, виски, женских духов и подгоревшего тоста. Солнце, пробивалось сквозь незадернутые шторы, прямо Теодору в лицо. Он застонал, попытался повернуться и наткнулся на чье-то голое теплое плечо. С другой стороны к нему прижалась второе спящее тело. Память о вчерашнем вечере была смазанной, как акварель под дождем: победа на какой-то премии или это была презентация духов? Толпа, вспышки камер, потом его личный «зеленый свет» — Сириус, подмигнув, растворился в толпе, давая понять: вечер свободен, можно уходить. П дальше был ночной клуб, бутылки с виски, смех, два смутно знакомых лица, которые показались ему в тот момент воплощением веселья. Он осторожно высвободился из сплетения тел, шагнул босиком по холодному бетонному полу, заваленному одеждой, и пнул пустую бутылку Джек Дениалса. Она со звоном покатилась под дизайнерский диван. — Блэк! — хрипло крикнул он, направляясь к мини-бару. — Сириус, я знаю, ты здесь. Я чувствую твое праведное негодование сквозь стены. Из-за раздвижной перегородки, ведущей в кабинет, появилась фигура. Сириус Блэк, его лучший друг, менеджер и единственный человек, которому Теодор позволял видеть себя в таком виде, выглядел безупречно. Темный шелковый халат, чашка черного кофе в руке, а на лице выражение отвращения, как у смотрителя зоопарка, убирающего за любимым хищником. — Жив и здоров. В отличие от твоего лимита на кредитной карте и репутации, — Сириус поставил перед ним на барную стойку пару таблеток ибупрофена и стакан воды. — Утренние заголовки восхитительны. «Нотт празднует номинацию в объятиях двух муз». Твой отец звонил. Тео швырнул в рот таблетки, запил водой и тут же налил себе виски. Утренний ритуал. — И что сказал папочка-сенатор? — спросил он, гримасничая от горечи алкоголя. — Что ты позоришь фамилию. Что твой бунт — это инфантилизм. И что если ты сорвешь кастинг по «Игре в Правду», он лично отправит тебя в тот самый интернат в Швейцарии, откуда ты сбежал в шестнадцать. — Сириус говорил спокойно, заученно, будто цитировал прогноз погоды. Теодор усмехнулся. Позорить фамилию было его любимое хобби. Единственное, что по-настоящему веселило в этом мире дешевого пафоса и дорогих сделок. — А что по проекту? Реддл уже утвердил меня? — Только что. Ты получил роль Джека. Противник Кая, брат-соперник, — Сириус сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Контракты вышлют сегодня. И есть еще одна... пикантная деталь. Реддл затеял масштабный кастинг на женскую роль. Ищет новое лицо. Без связей. Ему нужна свежая кровь. Интерес, живой и острый, блеснул в налитых кровью глазах Тео. Он отставил стакан. — Кастинг? Когда? — Через несколько дней. Закрытый. Только для избранных Реддлом. — Надо быть там, — сразу заявил Тео. Он уже представил картину: зал, полный дрожащих от страха юных дарований, и он среди них, такой расслабленный, уверенный, вообщем звезда. Идеальный контраст. Сириус поднял бровь, но в его глазах мелькнуло одобрение. Он всегда ценил в Тео этот стратегический ум, скрытый под маской нарцисса и пофигиста. — Хочешь посмотреть на будущих соперниц? — Хочу посмотреть на всех, — поправил его Тео, и его улыбка стала хищной. — Это же идеальный способ убить двух зайцев. Показать себя Реддлу как заинтересованного, вовлеченного профессионала. И... присмотреть за стадом. Узнать, кого подбрасывают в клетку к Малфою. — Пиар-ход, — кивнул Сириус, мысленно уже составляя список таблоидов, которым можно «слить» эту историю. «Теодор Нотт лично ищет таланты для нового фильма». Звучит. — Не только пиар, — Тео встал и потянулся, обнажив татуировки на ребрах. — Если эта «юная кровь» окажется с характером... Тогда почему бы не настроить ее против нашего блестящего Драко с самого начала? Шепнуть пару слов о том, какой он невыносимый сноб. Посмотреть, как она закусится на первом же дубле. Это сделает съемки... горячими. А я обожаю подобное. Он подошел к окну, глядя на серое лондонское утро. Мысль о том, чтобы стать кукловодом в этой игре, стравить вместе неопытную, голодную актрису и надменного Малфоя, радовала его больше, чем вчерашняя вечеринка. Это был более изысканный, более опасный кайф. Сириус лишь покачал головой, скрывая улыбку. Когда Теодор Нотт начинал играть, было невозможно отвести взгляд. И он уже предвкушал, как эта игра отразится в газетных заголовках. — Проснись и пой, принцессы! — громко бросил он в сторону спальни, уже полный новой энергии. — Вас уже ждут дома, а меня ждёт лимузин и шоппинг. Из спальни вышла одна из девушек: блондинка в его же рубашке. Глаза у нее были затуманены, но полны надежды и утренней смелости после виски. Она подошла к нему сзади, обвила руками его торс, прижалась губами к его шее, оставляя влажный след. — Ты уходишь так рано? — прошептала она губами у его уха. — Мы только начали... Я могу сделать так, чтобы ты захотел остаться. Её руки скользнули ниже по его животу, цепляясь за кожу. Она опустилась на колени перед ним, взгляд снизу вверх был полон обещания и желания. Это был знакомый ритуал. Мольба о внимании, об ещё одном моменте близости с богом с обложки. Теодор смотрел на неё, и в его глазах не было ни гнева, ни страсти. Была лишь привычка, легкая брезгливость и абсолютная власть. Он положил руку ей на голову. Не ласково, а как хозяин кладет руку на голову собаки. — Милая, — сказал он мягко, но его голос был холодным, как лезвие. — Ты, конечно, великолепна. Но спектакль окончен. Занавес. — Он мягко, но двусмысленно отстранил её, подняв за подбородок. — Сириус позаботится о том, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Поезжай, купи себе что-нибудь красивое. На память. В её глазах мелькнула обида и унижение, но она быстро спрятала их под маской покорной улыбки. Она привыкла к таким просьбам. Тео привык их произносить. Когда девушки, одетые и щедро обеспеченные на память Сириусом, уехали, Тео повернулся к своему менеджеру. — А меня, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали энергия и азарт, — ждет кастинг. Нужно выбрать правильный костюм. Что-то... располагающее. Дружелюбное к новым талантам. Сириус, наблюдавший за сценой с каменным лицом, лишь кивнул. Он знал, что для Теодора люди были либо зрителями, либо пешками, либо, в редких случаях, достойными соперниками. Эти девушки даже пешками не были, лишь просто декорации вчерашнего вечера. А настоящая игра, та, что стоила свеч, только начиналась.

***

В это же утро, в тесной арендованной квартирке, будильник вырвал Гермиону Грейнджер из короткого и тревожного сна. Она вдохнула воздух, пахнущий пылью, старыми книгами и холодом. На краю стола лежал зловещий белый конверт. Счёт. Её взгляд сразу же зацепился за это ненавистное пятно. Она провела пальцем по цифрам, сжала плотно губы и сунула конверт в ящик к ещё таким же. Каждый конверт, как огромный камень на груди, давил всё сильнее и сильнее. Полтора часа спустя её руки уже были по локоть в мыльной воде в пабе «Три метлы». Запах забродившего пива, жареной картошки и влажных грязных тряпок был настолько знаком, что стал уже частью её самой. Аберфорт Дамблдор, вечно хмурый, как туча над Лондоном, молча протянул ей ворох грязных салфеток. Его лохматые брови едва соединялись у переносицы, когда он хмурился. — Ночная смена натворила тут дел, — буркнул он. — Убирай. Она кивнула, движения её были быстрыми и точными. Пока руки работали, голова была свободна. В ней звучал вчерашний монолог из «Феникса» и голос Люпина, хриплый от простуды. — Ты слишком закрыта и зажата, Гермиона. Ты должна показать им свою душу. Даже если она изранена и кровоточит. Люди приходят в театр за эмоциями, так дай их. Вечером, отдав долг пабу, она почти бежала в свою настоящую жизнь, в подвал-студию «Феникс». Здесь пахло иначе: краской, потом, надеждой и старой пылью. Люпин встретил её у двери, кашляя в кулак. — Ну что? Готова снова штурмовать неприступные высоты Шекспира? Они репетировали. Снова и снова. Римус останавливал её, подходил слишком близко, чтобы посмотреть ей в глаза. — Нет, — говорил он мягко, но твёрдо. — Ты не должна играть печаль, Гермиона, ты её должна прочувствовать. Дай ей выйти. Не бойся. И она пыталась. Ей было страшно… Страшно показать свои эмоции и выглядеть нелепо со стороны, как будто сделать шаг в пропасть. Когда они закончили, её руки дрожали не от усталости, а от напряжения. Люпин, заметив это, сунул ей в ладони бумажный пакет, тёплый и влажный. — Съешь по дороге. И возьми деньги на такси, — Он ткнул пальцем в сторону темнеющего окна. — Одна не ходи. Это не просьба. Она хотела отказаться, но тот уже отвернулся, делая вид, что роется в бумагах. Её сердце сжалось от благодарности. На улице сгущались сумерки. Она уже решила, что пойдёт пешком, чтобы отложить деньги и проветрит голову, когда из тени вынырнула знакомая фигура. — Эй, Грейнджер! Подожди! Гарри Поттер. Весь в царапинах, с новеньким синяком на скуле, но с сияющими глазами. Он работал каскадёром в разных фильмах и сериалах. Свои синяки Поттер носил с гордостью и уважением к себе. — Слышал, ты тут королеву скорби изображала, — он ухмыльнулся. — Почти всё, как в жизни. — Гарри, что с тобой на этот раз? — спросила она, указывая на синяк. — А, ерунда. Падал с десяти метров за великое киноискусство, — отмахнулся он. Лицо его стало серьёзным. — Слушай, я тут к тебе по важному делу. Гарри достал телефон, лихорадочно листая экран и тыкая в него пальцами. — Я подписал контракт на новый проект у Реддла. Мега-бюджет, звёзды, всё такое. — Гарри нашёл то, что искал, и сунул телефон ей под нос. — Смотри. Это была реклама. Яркая. Бьющая в глаза. «ГОЛОСУЙТЕ ЗА НОВОЕ ЛИЦО! Открыт кастинг на роль Элис в фильме «Игра в Правду» от знаменитого Режиссёра - Тома Реддла. В главных ролях: Драко Малфой и Теодор Нотт.» Сердце Гермионы провалилось куда-то в пятки, а потом подпрыгнуло к горлу. Те самые имена. Те самые лица с обложек, которые она разглядывала в дешёвых журналах. — Гарри... — начала она, голос сорвался. — Я знаю, что ты думаешь, — перебил он. — «Это не для меня. Они ищут звезду. Профессионала». Гарри ткнул пальцем в её грудь, но так, чтобы не было сильно. — Но они ищут новые лица. Это же твоя мечта, Гермиона. Шанс на новую жизнь. Она смотрела на экран. На имена любых актеров. В памяти всплыло вчерашнее интервью Драко Малфоя. Тот самый, едва пойманный взгляд в сторону. И ей так хотелось узнать, какой же он на самом деле. — Я... я уже подала заявку, — тихо призналась она. — Нашла сама. Но думала, это просто... бред. — Отлично! — лицо Гарри озарила широкая улыбка. — Значит, всё честно. А я как раз могу кое-что сделать. Его глаза хитро блеснули, отчего Гермиона нахмурилась. — Я же теперь работаю на этом проекте. Я могу незаметно протолкнуть твоё резюме чуть выше в стопке. Чтобы Реддл точно его увидел. Шанс должен быть у всех, верно? Гермиона замерла. Страх ледяными иголками скользил по спине. А потом его сменила волна чего-то горячего, острого, незнакомого. Надежды. Вызова. Желания. Она подняла голову и посмотрела Гарри прямо в глаза. — Да. — Одно слово. Твёрдое. — Сделай это. Гарри кивнул, его взгляд стал почти отцовски гордым. Губы расплылись в едва заметной улыбке. — Грейнджер, готовься. Там всё по-настоящему. Ты должна выиграть и блеснуть своим талантом. Он исчез в темноте так же быстро, как и появился. Гермиона осталась одна. Она вдохнула ночной воздух, влажный и прохладный. Руки всё ещё дрожали, но теперь по другой причине. Она сжала их в кулаки, чувствуя, как адреналин бьёт в виски. Грейнджер повернулась и пошла домой. Она шла не просто по улице. Она шла навстречу войне. И впервые за долгое время Гермиона чувствовала себя не жертвой, а солдатом, который готовится к бою.