Сумасшедшая Джейн и будни Средиземья

      — Поаккуратнее, конь спартанский, легче на поворотах, поднапряги свою эльфийскую поступь, не дрова ворочаешь, — выговорила я Леголасу, который нес меня через плечо без благоговения.       Как же мне зачесалось отработать пяткой как заяц по его гладкому личику. Какому косметологу продать душу за такую безупречную морду лица? Увы, ноги по-прежнему отказывались признавать себя частью моего тела и просто висели плетями. А потому я в силу своей сучности, то есть сущности, под сурдинку выдергивала по волоску из блондинистой башки эльфа, намусорила за собой спасительный след, как в лабиринте фавна.       Теперь дорожку из его прекрасных, как в рекламе кондиционера, волос можно смело считать новой жёлтой тропой, с которой нельзя сходить. Что? Я не хочу опять заблудиться в паучьем лесу и не оставляю надежд задать драпака. Дайте мне только повод, остроухие.       «Солнца яркий луч, путь найди во мгле, я прошу, верни, что так желанно мне», бурчала я от скуки, но волосы эльфа, в отличии от бороды Торина, не являли чудес, и кулон никоим образом не материлизовался в моей руке, а на эльфов не напала чесотка. Эх, они не волшебные как у Рапунцель, просто у него шикарная укладка.       — Советую тебе быть вежливой в присутствии aran nin, у отца не так много терпения, как у меня, — перебросил меня эрнил на другое плечо с надрывом пыхтя.       Ну, извини, ездовой принц, в отличии от ваших эльфиек, что все сплошь изящные кости, я откормленная на макдаковских харчах тётка с запасом зимних целюллитов, холестерина и претензиями. Неси молча и завидуй, дрыщ.       — Не советую тебе мне советовать, мальчик, — скучающе подперла я подбородок, что толку брыкаться? Без ног я сухопутная русалка, быстро не убегу, а подзатыльник от старшой схвачу на ура. Мне нужен план. — Внутри меня теперь живёт монстр, — напустила я страху, поминая сожратого паука. — И, если ты не хочешь оглохнуть от полковокальной симфонии моей толстой кишки прямо себе в ухо, неси меня как принцессу, ясно?       Тауриель шла молча, стирая зубы в порошок. Мужиковатая у неё поступь, как у моряка, какие там реяния по снегу как лёгкая пава, от хлопов её сапог дрозды разлетаются. С двумя гавриками на горбах по веточкам как ниндзя не попрыгаешь, понимаю. Когда моя счастливая наглость достигла апогея, Тауриель, наконец-то, прочухала, что я филирую растительность с неприкасаемой головы его Высочества, сбросила с себя орка и направила на меня лук. Снежную эльфийку давно как снегом унесло, хотя, наверное, так и было.       — Ты сожгла наши земли, учинила разор во дворце, назвалась мной, прикрой уста, или это сделаю я, — лук затрещал в её руках от неимоверной натуги. — Любишь разрушать, да?       — Тауриель, не трать стрелы понапрасну, её будет судить atar, не ты и не я, только король решает, что делать с чужаками.       Я показала ей язык.       — Именно так, сестренка, — поковыряла в зубах, кусок паучьей лапки застрял в щербине. — Разрушать — моя специальность. Не разрушишь, не построишь. Разве тебе не надоели пауки? И скукоженные можжевельники? Кили говорил, ты вечерами уходишь за пределы проклятого леса развеять мрак в своей душе, — в положении мешка с картошкой не особо получалось втирать за философию, но я старалась. — Он соврал? И не смотри на меня так, сама в шоке от своего безобразия.       — Я тебе не сестра, — Тауриель медленно опускала лук, пока её руки не повисли в бессилии. «Неужели у меня такой раздражающий голос и глупое выражение лица», шепнула она. Нет, эльфиечка, в этом я неподражаемый оригинал, мне нет равных. Прости, конечно, что видишь себя саму в таком компромитирующем свете, но выживание в одиночку в паучьем лесу та ещё головомойка.       Тауриель в досаде за Леголаса громко взрыкнула. Боевитая, свирепая баба. Надеюсь, допрашивать меня будет не она. В отличии от неё, скромно облаченной в лиственно-зелёный походный сюртук, кожаную кирасу, легкий кафтан, его Высочество упаковалось солиднее.       На плечах: доспех один-в-один как оперение из листвы, нагрудник такого же плана, наплечники в форме кленовых листьев. Не знай я, что они из металла, решила бы — настоящие. Утонченная, детализованная ковка, просто 8К. Маскировка уровня «бог», да он просто сливается с текстурами. Одно слово, эльфы. Мастера пряток в кустах и тихой войны.       С его мягкими, где-то мальчишескими чертами резко дисгармонировало, нежный лепесток в наждачной бумаге. Тауриель и то на порядок внушительнее. Вдумчиво-милостивый взгляд разоблачил принца подчистую: стрелу мне в лоб он не выпустит. Кишка у него не тонка — тонка душа. Он питает слабость к остроухим собратьям. И голос у эльфа намного мягче, чем его угрозы. Ему бы детские сказки читать, вести сеансы психотерапии, исполнять миссии миротворчества. Не голос — шум летнего дождя по листве.       — Помалкивай, чужачка, — ускорил принц шаг. — Не стоит её злить. Она страшна в гневе.       Мы вышли из непроглядного туннеля, свитого чёрными гнездами, всюду цеплялись колючие веники, сучки норовили выколоть глаз. Эльфы ступали не глядя, как по собственной кухне, лабиринт из корешков знали на ощупь.       Впереди завиднелся мост, дробленный мелкой галькой, на высоких арочных сводах. У грузных врат, в которые можно смело впихнуть мастодонта, стояли по струнке два стражника с копьями. С пауком в брюхе я чувствовала себя троянским конём, несу неприятные сюрпризы и уйму разочарования.       Снаружи замок Трандуила не таков, как катакомбы темниц. Ничего общего с сырыми коморками. Корни толстокорых дубов-великанов как сосуды вживились в скалу, овладели глубоким, полым гротом, сделали его частью себя. Истинное, живое сердце леса, его кровеносная система, средоточие всех лесных троп: замок эльфийского короля. Только задушенные лианами двери и пара-тройка древоподобных колонн выдавали местоположение их обиталища. Удивительно, как эльфы маскируют свои жилища под фауну леса. Сокрытое место. Тайник внутри тайника.       Я даже заподозрила, грешным делом, а не тёмные ли они эльфы-дроу, что мыкаются по сырым пещерам, живут наособицу и поклоняются богине-паучихе. И, кстати, охотно жрут людей и приносят их в жертвы. А, нет. У дроу тирания матриархата. А тут вполне себе белый, гетеро-эльфяк в королях, несовсем в дружбе с мозгами, но вполне себе сносно. Хотя, может, я чего-то не знаю о Трандуиле.       — Стой, — ущипнула я белобрысого за зад.       Больно. Чтобы прочувствовал, каково мне висеть вниз головой. Руки-то у меня остались не удел, могу выкидывать финты, колупать эльфийского принца, ковырять в носу. Каюсь, пару козявок приспособила на его безупречные пряди. Моё эльфийское благословение, на память.       — Кто это? — обратила я внимание на до блеска начищенную мраморную физиономию. С неё явно сдували пылинки. Ни чета обгаженной пернатыми статуи Галины Финарфиновны. Её, по-видимому, Трандуил не жалует.       Длинное лицо, прямой нос, острые скулы, правильные черты, водопады волос, скорее, икона или бюст божества. Леголас так и готов был отлягнуть меня сапогом в болтливое рыло. Его белая, бесхозная задница сжалась в орех.       — Есть ли тебе дело до эльфийских статуй? Тебя ведут на суд к королю, — не остановился он.       — У тебя косиц поубавится что ли, жалко сказать? Кто эта чудесная женщина неземной красоты. Ваша богиня?       Леголас сбросил мою тушу с плеч, посмотрел слишком внимательно. В его пронзительно небесных глазах засияло благоговение и доля слезы.       — Этот монумент отец сам вырезал, никто не помнил её так ясно, как он. Это моя мать. Королева Эллериан. Память о ней, — признание причинило ему боль.       Тауриель снова рыкнула на меня как сердобольная гувернантка, защищающая своего ранимого недоросля, не нравлюсь я ей.       — Благое, мирное лицо, она так красива, словно в ней живёт благодать, — я не подмазывалась, статуя и вправду оказалась святой красоты, даже моё сердце затрепетало и замолчало от тихого восторга.       У короля губа не дура. Как-то неловко получилось. Упасть в постель к женатому мужику и засосать его ради спасения своей шкуры под боком у законной жены.       — Где твоя мамка, давай-ка мы с ней за жизнь перетрем. Она тебе не говорила, что воровать грех? Отдай мой кулон, злостный ворюга, и разойдемся без драки.       — Для пленницы ты задаёшь слишком много вопросов, ступай вперёд, Владыка ждёт тебя.       Он ухватил меня за шкварник и поволок по земле к входу.       — Отдай кулон, и я оставлю вас в покое, — я вцепилась в его колено и повисла на нем, как умоляющая о милости цыганка. Мой гномий табор, к слову, ушёл в небо без меня.       — Кулон собственость отца, — Леголас с трудом переставлял ноги в переплёт с моей тушниной.       — Это моя вещь, она со мной, сколько себя помню, верни её мне, и я обещаю не чинить разруху, — вгрызлась я в его балетную ляжку.       Прозвучало, как угроза. Леголас остановился. Долго смотрел в мои карие омуты глаз и в зубы, жующие его дорогие портки, на его лице заходили больные метаморфозы.       — Че грузишься, как лоботамированный, кулон отдай! — на всякий случай, ни одни добротные эльфийские штаны не пострадали.       — О, Элберет Гилтониэль! — прошипел Леголас, когда я сорвала кулон с его шеи и на ватных ногах из последних сил ломанулась в закат, как кошак с куском стыренной со стола курицы.       — Моё, не дам! — распласталась вдоль и поперёк от ловкой подножки Тауриель и, сделав вид, что так и задумано, поползла червячком обратно к мосту. Не можешь идти к цели — упади в её направлении.       В следующее мгновение начальница стражи застала нас с принцем за борьбой без правил. Я пыталась сожрать свой кулон вместе с цепкой, чтобы он навсегда остался со мной, Леголас, сидя на мне, в гастрономическом шоке пихал пальцы мне в рот, как псине, заглотившей с пола дрянь, и тут же выдергивал, чтобы их не лишиться.       — Ты получишь его только через мой труп, — спрятал принц кулон себе за пазуху. Эх, Джейн, просохатила ты свое добро, снова.       — Отчаянности тебе не занимать. Надеялась сбежать ещё и с кулоном?       Кто? Я? Конечно, нет. Это я так. Прикалываюсь. Захотелось на полу поваляться. Я позлорадствовала проплешине, которую настригла на его затылке, пока чекрыжила по волоску. На пальцах принца проступили слепки моих зубов.       Леголас с силой поставил меня вертикально, встряхнул. Я тут же разъехалась шпагатом, как выброшенный на сушу осьминог, уперлась поперёк принца и Тауриель враспор. Перед глазами поплыли золотистые кружочки, запиликали соловейки в ушах.       — Что с ней? — подгребла меня Тауриель. Грохнула рядом рычащее тело связанного по рукам и ногам орка. — Умирает?       — Не дождёшься, сеструха. — Они с Кили стоят друг друга, он и она одна сатана, сразу же принялась меня мордовать. — Я вас всех переживу. Я прошла воду, огонь и задницу Торина. Да я бессмертная, понятно? Сам Мандос боится меня.       — У неё бред начался и лихорадка, — констатировал Леголас, когда я заговорила с подорожником, поднёс ладонь к моему горячему лбу. — Тебя ужалил паук?       — Нет, ноги отнялись исключительно от твоей красоты, — огрызнулась я. — Конечно, меня ужалил паук! И не раз.       — Скорее, отворите врата! — скомандовал он стражникам, которые уже кривили морды от моего пробивного очарования и паучьей вони. Расползлись тяжеловесные створы. — Амандир, противоядие, срочно! У чужачки сердце скоро остановится.       — Джейн, меня зовут Джейн. Запомнить не сложно. Но ты можешь звать меня «систер» или богиня Ллос, — подмигнула я своей средиземской близняшке.       — Я. Тебе. Не сестра, — схватила она и меня, и орчищу до кучи и втащила внутрь обоих, мать моя женщина, сильная как горилла. Я немного заопасалась, мало ли, чего доброго, ещё сожрёт. — Тебя ждут неприятности, а ты все скоморохом прикидываешься.       Неприятности, прекрасно и старо как мир. Хоть кто-то меня ждёт. А то, как сиротка без моих любимых гномов. За бороду дёрнуть некого. Со мной и вправду творилось неладное. Да, знаю, что вы подумали, с ней всегда творится что-то неладное. Но это было вновинку: сердце отяжелело камнем, упало куда-то в живот и перестало стучать, уши заложило, из носа противно повалила кровь. Ноги отмерли, в пятках засвербили раскаленные угли. Я словно разучилась ходить и ступала как кот в чулках и космонавт после невесомости.       — Выпей, это от яда, — передал принц мне странный бутылек, его принёс Амандир-привратник.       — Только после тебя, эльф, — не поверила я, что он не разыгрывает спектакль и не собирается меня накачать.       — Мне не нужна твоя смерть, —демонстративно отпил из бутылька Леголас. — Когда яд наполнит сердце, ты погибнешь. Три и более укуса смертельны. Перед глазами уже поплыли золотые круги, ведь так? Ты умираешь, мне нет смысла добивать тебя.       Звучит убедительно. Я выпила, всякий раз поглядывая, не вывернуло ли Леголаса от первого глотка. По взгляду Тауриель поняла, как отчаянно она желает запихать мне в глотку целиком этот бутыль.       Дальше волокли по отвесным мостам и переходам. Меня накрыло приступом акрофобии. В отличии от лесных эльфов, я до потери пульса боюсь высоты. А тронный зал полностью выщерблен в скале. Всюду высоченные ленты лестниц, пронизанные клинами света, пройти по которым вдвоём или пьяным — цирковой трюк без подстраховки.       Лихолесские и сам их Предводила те ещё культурные забулдыги, в погребе такие запасы таились, войско Азога можно споить. Дважды. Любопытно, как они не ушатываются на дно пещеры, тупо помутившись в пролетах. Не дворец, а канатная дорога. Того и гляди, «разбежавшись, прыгнешь со скалы».       К Трандуилу, к великому позору всех эльдар, меня внесли как подобранного из-под забора обрыгана с сухим кактусом вместо волос, обсосанную и обколотую пауками, с крайне дебилистическим выражением лица. Признаю, видок у меня через пень колоду, не товарный. Выгляжу, как южно-африканский папуас и жертва биотуалета, веду себя как приверженец идиократии. Сама не в восторге.       Мы с орком переглянулись. Я вся в пепле, копоти, грязи, одни глаза белые блынькают невпопад. Орк рыкнул, опознавая во мне единокровца. На всякий случай отодвинулся подальше, мало ли, вдруг я бешеная.       К трону Трандуила ступени вели самые изощренные и спиральные, расписанные узорами листьев и винограда, та ещё лестница в рай. Представляю, сколько раз король приложился о них куполом, забираясь на трон «под шофэ».       Сам насест для устрашения непокорных лосей и меня, был уснастен останками парнокопытных — букетами оленьих рогов, возвышался над всем бренным, как пьедестал.       Наконец-то, я узрела его сиятельство. Восседал на престоле как экспонат салона красоты, нога на ногу, поза на «отвали», лунные перстни на пальцах. Местный смазливый понторез, повелитель лосей, любитель горячительного и смотреть на всех как на содержимое ночного горшка. Надеюсь, лоси и олени здесь не священные животные, как коровы в Индии, как бы не присудили омывать свои преступления лосиной уриной.       В моем мире рога парнокопытных — дурной знак, аран Трандуил. Кажется, Эллериан от тебя что-то скрывает. По правую руку от Трандуила чёрным изваянием врос Элладир. Неужто он личный страж Короля? Тот самый тип с уматной бицухой, баротравмой и, кажись, новым казенным шмотом. Он сразу же опознал на мне свои штаны и нахмурился.       Нас с орком бросили у подножия трона. И его эльфийшество снизошло до нашего убожества, лениво спускаясь вниз. Только сейчас, когда Леголас поравнялся с Трандуилом, я отметила, как сильно они похожи. Яблочко от яблони, как говорится. Лелек и Болек, двое из ларца, Вупсень и Пупсень, прости Леголас.       — Помилуй, царь-батюшка, не вели казнить, век буду челом бить! — я сразу же прощупала его чувство юмора.       Шучу.       У эльфов нет чувства юмора.       Они все душнилы.       Одна тоска и белый свет вечности. Холодный и недосягаемый как операционная лампа, так научил меня Килиман.       — Че этот мазафакер зырит, а? У него проблемы? — взбрыкнула я на рядом стоящую статую какого-то имярек, а нет, это горшок с фикусами. А нет… Мать его… Это Элрос. Любитель мерувора и общества толчка в ближайшие трое суток. Вы же помните про тротил? Мой живот требовательно заумирал. Зря ты, Джейн, так с Элросом и Галионом. Карма, кармочка, ты всегда возвращаешь мне моё полновесной сторицей. Что же случится дальше? Меня тоже отравят зельем и укусят за зад? Разденут? Сожгут мою хату и минибар?       — И тебе не хворать, ноздрястый, как житье-бытье, до сих пор полоскает? Ничего личного, это все Торин.       Элрос вынул платок и закрыл им нос, картинно умирая от удушья, глаза чуть не вытекли. Да ладно, не так уж от меня и воняет дерьмом. Потерпишь, носатая неженка.       — Aran nin, пленные, — сухо отчиталась Тауриель.       Я уже приготовилась к разделке на гильотине, но аран Трандуил даже ухом не повел в мою сторону. Его куда больше интересовал дергающийся как бешеный пёс орк. Чёрная морщинистая кожа, дреды на вшивой башке, хотя кто бы тяфкал, королева помойки Джейн, злющие янтарные бурлаки и здоровенные клыки. Это существо издавало клокочуше-похабные звуки в сторону Тауриель.       Орка согнули на колени перед королем. Леголас пристроил кинжал у горла, Тауриель устрашала приемами мясника, я пела песенку про телепузиков где-то на бэках. Всегда её напеваю, когда дико очкую, что может быть страшнее Тинки-Винки, только его отбитые осты.       Трандуил методично вел допрос. Расхаживал как заправский ментор окрест орка, сложив руки за идеально ровной спиной с вальяжно-кирпичным мурлом. Только долгополая, серебристая риза ценой в две моей хаты из чешуи какой-то средиземской чубаки шелестела по полу. Голос звучал бесцветно, надменно, он словно начитывал диктант, бесстрасно и жёстко, но с тактом. Расстягивая фразы для особо тупых. Для меня и орка. Мы с орком, к слову, откровенно не вкуривали, че он там базлает своей высокой словесностью.       — Такова природа зла. Там, на полных невежества просторах оно плодится и множится, растёт словно тень на закате…       — Тю, Элрос, это он ещё нынешний Китай у нас не видел, ни с каким Мордором и рядом не стояло.       — Неусыпное зло, чёрное как самая глубокая ночь…       — Тинки-винки…       — Так было всегда, и так всегда будет.       — Дипси…       — В злой час всякая тварь выходит на свет.       — Ля-ля, По-о-о, телепузик, телепузик, мы-ы-ы друзья-а-а. Элрос, итс онли фо ю.       — Элрос! — взбесился король. — Заставь её замолчать. Живо!       — Да, Владыка, — виновато поклонился Элрос, подсек мне ногу, и я рухнула на колени. — Говорить будешь, когда Король велит. ЛжеТауриель.       Я с колоссальным усилием поднялась, казалось, в ноги вставлены железные пруты. Нет уж, идите на хрен, остроухие массоны, перворожденные и все такое, перед Трандуилом Джейн на коленях шоркать не будет.       — Эй, Элрос. Хочешь загадку?       — Нет.       — Чтоб хотелось и моглось, Трандуилу нужен…?       —… Лось? — невольно втянулся он и громко хрюкнул. — То есть… Тихо ты!       Ну, вообще-то правильный ответ «Белые камни Ласгалена», но мне нравится ход его мыслей.       — Клёвый у него набалдашник. Это клен или конопля? А брови настоящие? — снова прикопалась я к Элросу. — Прикинь, Транду-вий такой: «Поднимите мне брови!».       — Тише! — пихнул меня эльф, сам стыдливо похихикивая в кулак. Даже щеки подрумянило.       — Вы преследовали отряд из тринадцати гномов. Зачем? — вступил в допрос Леголас.       Орк оказался не робкого десятка, копил слюну, чтобы доплюнуть Трандуилу в эльфийскую рожу. Но льнувший к горлу кинжал всякий раз заставлял сглотнуть.       — Отвечай на вопрос, тварь! — оборвала его Тауриель. Глаза её запылали огнём.       Орк утробно заклокотал.       — Я не отвечаю эльфийским сукам! — выдавил из себя на неприятном для слуха наречии. Но я поняла его.       Тауриель поиграла клинком у морды орка.       — Я бы на твоём месте не стал сердить её, — пустил Леголас ему первые капли чёрной крови.       — Ты любишь убивать, орк? Любишь смерть? — она замерла на мгновение как хищник перед прыжком, вкладывая возмездие в каждое слово, и бросилась на орка. — Так сдохни же сам!       Клинок блеснул в полумраке, взметнулись огни светочей.       — Нет! — остановил её принц в шаге от убийства.       — Тауриель, уйди прочь! Сейчас же! — повелел король, и Тауриель пулей вылетела из зала, только шлейф рыжих волос и красные от гнева щеки мелькнули у выхода. — Отвечай на вопрос, тебе нечего бояться, — как-то гаденько и лживо прозвучало, даже орк не поверил. — Расскажи нам, что знаешь, и я освобожу тебя.       —… У Хоуи теперь протез вместо ноги, представляешь, какая отдача. Пчхи! — не выдержала я.       От Трандуила, в противовес моей говнистости, дико душнило лилиями. Цветочный флёр против моего химического оружия. Сразимся, Трандуил-бурная весна. И мы сошлись. «Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень». Я даже помянула песнь Манвэ против Мелькора. Но в отличии от прародителя зла, моя газовая атака провалилась с треском. Лилии — единственный в мире сорняк, долбанный корень мандрагоры, на который у меня нещадная чахотка.       — Пчхи! Извините, ваше Величество, продолжайте. Пчхи!       И снова мой пищеварочный котёл издал крики мучимых грешников. Давай, Трандуил, кончай лекцию по теологии, я в дамскую опочивальню хочу, и предвестники моей скорой заднеприводной поломки тебе не понравятся. В моем животе сейчас такая зона турбулентности, все ваше благостное лихолесье вынесет к хренам собачьим вместе с табуном лосей. Один только кратер останется.       — Псс, ноздря, то есть Элрос! — тот усиленно делал вид, что приказы короля единственный смысл его жизни. — Шеф, мне в тайную комнату надо, срочняк, родина зовет, трубы горят, дно рвётся. Катастрофа, катаклизм, туалетная бумага. Скоро ваш пол будет «чёрный как самая глубокая ночь».       — Тише ты, умолкни, — пихнул меня Элрос.       — Тебе приказали убить их, — продолжил Леголас пытать орка. — Почему? Чем вам досадил Торин Дубощит?       Орк, заслышав знакомое имя, озверел и взъерепенился.       — Этой гномьей твари не бывать королём!       — Нет больше короля-под-горой и не будет никогда. Никто не посмеет войти в Эребор, пока дракон жив.       — Рааа-пчхэй! — чихнула я как ядерная боеголовка. Втянула назад сопли. Не выношу лилии. У меня сейчас мозги через нос высморкает.       Орк, плюясь пеной и злобой, его перебил:       — Ты ничего не знаешь, — злорадно оскалился он. — Твой мир пожрет огонь!       — О чем ты говоришь? — едва ли не потерял ангельское терпение Леголас. — Отвечай!       Я уже танцевала чечетку.       — Элрос, скоро плотину прорвёт, — как можно настолько не внимать жирным намёкам. — Будь ты эльфом, пусти по нужде! Я кабанчиком, туда и обратно. Трандуил и не заметит.       Паук лезет наружу, из меня сейчас родится чужой, мать твою, Элрос! Элрос помялся какое-то время, пока до него не дошёл драматизм ситуации.       — Владыка, смею просить, — замямлил он. — Тут такое дело.       Трандуил, Леголас и орк разом перевели на него взгляд.       — Простите, что перебиваю, мой Король, но… Пленница… Она… Она в общем…       Элрос, блин! Эльфы никогда не ходят в туалет по-большому или что? Пукают розами, извергают радуги?! Из меня сейчас ракетные пуски пойдут, скорее, мямля!       — Элрос, разрази меня тротил! — заорала я так, что вздрогнул орк. — Ваше Величество, — сама вступила в опасные переговоры, посредник меня подвел, — нынче тяжелые времена: орки, пауки, гномы, Ваш алкомаркет накрылся медным тазом, Саурону зачесалось от нечего делать, и скоро конец света, я честно очень соболезную.       Трандуил вздрогнул, услышав черное имя.       — А теперь с вашего позволения, не благоволите ли выручить даму в беде и отпустить меня наконец-то спокойно… посрать!       Трандуил замер с искривленным ртом. О, детка, это тот самый презрительный взгляд, от которого вянут орхидеи и отклеиваются обои. Элрос нервно прокашлялся.       — Наше время снова настало, — зарычал орк, облизнулся от предвкушения. — Мой хозяин служит Ему. Понял теперь, эльф?       Трандуил сощурил глаза, подбираясь ближе к орку. Мои страдания оставили без внимания.       — Смерть идёт за вами. Огонь войны поглотит вас!       И на слове «вас» его гогочущая мерзопакостным смехом голова осталась в руках Леголаса. Тело повалилось на пол. Трандуил также быстро скрыл меч, как и достал его. Орка заколотило конвульсиями.       — Зачем ты сделал это? — отбросил Леголас в сторону орочью башку. Он явно был разочарован не смертью орка, а тем, что отец не сдержал сказанное слово. — Ты обещал освободить его.       — Я освободил. — Нашёлся Трандуил, пнул убитого, и тот перестал вздрагивать. — Я избавил его жалкие плечи от его убогой головы.       — Орк мог бы больше нам рассказать.       — Я узнал достаточно из его болтовни. И если твоя болтовня, — покосился он на меня, — окажется столь же бесполезной, тебя постигнет та же участь. Ты из его племени?       — Слушай сюда, Трасвестил… или как там тебя. Если ты не отпустишь меня в толкан немедленно, я тебе здесь под троном такую капсулу времени отложу, орки и Саурон десять лет за десять вёрст обходить будут! Сечешь, сиятельство?       По залу будто подула метель в звенящей тишине. Эльфы уставились на меня с такими лицами, будто на этом свете больше ничего не существует. Только я и мой аварийно-сигнализирующий кишечник.       — Я велел поймать и привести рыжую эльфийку, из каких соображений вы притащили сюда вонючую орчиху? Хватило бы одного, — губа короля задралась вверх.       — Владыка, это она и есть. Это рыжая эльфийка. ЛжеТауриель, — открестился Элрос.       Трандуил изменился в лице. Так-то, король, видишь, что твой лес с прекрасными эльфами делает. Кто знает, может, именно так Мелькор и превращал эльфов в орков.       — Вы что, избили её? В чем она пере… — и он поднёс к носу рукав своей блистающей порфиры. — Назови свое эльфийское имя, чужачка.       — Джейн. И мне очень надо…       — Имя! — прикрикнул он.       — Джейн! — прикрикнула я вдвойне.       — Титул и происхождение. К каким эльфам ты принадлежишь?       К жидкостульным, по-видимому. Я уже начинала тушить ногами невидимые сигары. Ритуальный танец тех, кто умирает в муках у туалетной кабинки. Изверг остроухий. Пусти уже. Как можно так издеваться над себеподобными.       — Богиня Ллос, нынче королева вашего токсичного леса, гроза пауков, крематорианка и через пару минут — принцесса на говношине. Если ты еще не понял.       — Что ты делаешь? — одёрнул меня Элрос от зажимного танца, наверное, подумал, что я пытаюсь удрать.       — Дождь вызываю, Карл! — пискнула я.       — Королева? Моего леса? — король даже невольно усмехнулся. Страх-то какой. Мне, кажется, уже никуда не надо. Как кому-то может так не идти его собственная улыбка. — Королева? Ты?       Трандуил даже потерялся. Огляделся, не отпали ли рога с трона.       — Элладир! — поднял он руку, глаза сверкнули. — Отруби ей голову. Раз не хочет говорить правду.       Элладир хладнокровно извлёк меч и направился ко мне.       — Отец, нет! — вступился Леголас. — В её теле паучий яд. Её разум замутнен. Дай ей время, и она, я уверен, многое сможет нам рассказать.       Элладир остановился, ожидая дальнейших указаний. Переводил взгляд с короля на принца и обратно.       — Ты не расслышал? Я велел покончить с ней, — махнул Трандуил пальцами, будто отгоняя муху, и принялся грациозно как модель на подиуме, вздыматься на трон, чтоб ему поскользнуться и зацепиться ноздрей за рога.       Мне все еще не верилось, что эльфийский Владыка просто приказал обезглавить меня как какую-то безродную орчиху. Элладир правда убьет меня?       — Мы не прольем в нашем доме эльфийской крови, отец, — голос Леголаса стал тверже, яснее, глубже. — Пусть она на стороне гномов. Но Вы забыли, aran nin, как много душ отняла у нас война?       — Мне нет дела до нераскаявшихся предателей, Леголас. Элладир!       Я судорожно сглотнула, когда Элладир замахнулся мечом. Сейчас задергаюсь, как горемычный орк.       — Нет! — пробился между нами принц, его меч лязгнул о меч Элладира.       — Ты сомневаешься в моих решениях, Леголас? — Король начинал выходить из себя.       — Нет, отец. Взгляни на это, и ты передумаешь, — передал ему мой драгоценный, мой дражайший, мой родненький кулон.       Трандуил рассмотрел кулон на ладони, и лицо его резко вытянулось, побледнело, от него, казалось, отлила вся кровь, даже губы и те выцвели. Он пошатнулся и зашелся от боли так, будто его щека горела огнём.       — Ты узнаешь этот кулон? Я отнял его у неё. Она нужна живой. Она может что-то знать. Иначе зачем она украла его и как вскрыла тайник? — Леголас сжал его за плечо, приводя в чувства.       — Этого просто не может быть. Откуда он у тебя? Ради него ты, видимо, и пробралась в мои покои. — Трандуил прижал кулон к груди, будто хотел вбить его в себя. — Элрос, Элладир, отведите эту мерзость в умывальню. Сильмэ, — обратился к подоспевшей служанке, — отмой её до кристальной чистоты, можешь хоть кожу содрать, чтобы от неё не разило. Сторожить как сильмариллы, — снова обратился к Элладиру и Элросу. — Если она сбежит — ответите званиями. — Дальше он процедил мне с максимальным отвращением. — Нет, ты не эльфийка, Варда упаси такое святотатство. Ты черная, сквернословная, безродная орчиха и бесстыжая воровка. Насмешка над всеми эльфами и скорбь на моё сердце. Уведи её, Элладир, с глаз моих. Поговорим позже, — и спрятал мой кулон себе в рукав.       Меня взорвало чувством несправедливости. Может, я и вправду орчанка, я вообще понятия не имею, кто я, что здесь делаю и как попала сюда, особенно после встречи с Азогом, но ты… ты… Мразь, Трандуил! Мразь. Я не украла кулон. Он мой!       — Сам ты орчиха! Понял! Слышь, он тебя оскорбляет, — кивнула я обезглавленному орку, ноги которого все еще дрыгались. — Да что ты себе позволяешь?! Пусти! — брыкалась как заполошная обезьяна, пока Элладир с антарктическим хладнокровием громоздил меня на плечо и снова нес куда-то как чемодан. — Бледнорожий ты эльфорасист! Жизни орков важны! Это все, потому что я грязная? Пусти, громилла! Пусти! Отдай мой кулон, урод горелый!       Трандуил резко вскинул на меня взор. Фальшивая маска лопнула, вывернулось шрамированное, жуткое лицо, словно уеденное плотоядными бактериями, и затянутый пеленой, слепой, зомбический глаз. Шрамы ползли ниже, к шее, к плечу. Трандуил был поражен какой-то проказой так же, как его чумной лес. И на фоне эльфийской красоты уродство выглядело особенно отталкивающим.       — Не надо меня своей погорелой рожей стращать! Верни мой кулон! Он мой! Мой! У тебя нет права вот так его забирать!       — Только у меня оно есть, — прохрипел король и устало откинулся на трон, закрыл шрам руками.       Элладир сразу понял, что король ни на шутку расклеился. Что именно его так подкосило, зачем ему мой кулон? Почему он считает его своим? Что именно я могу знать и почему из-за кулона он передумал пускать мне кровь?       — Джейн, — страж сурово стиснул меня рукой за обе щеки, губы глупо сложились трубочкой, накатили злые, беспомощные слезы, оставили чистые дорожки на грязном лице. Элладир первый из них, кто запомнил мое имя, и позвал меня по нему. Я замолчала, встретившись с совершенно черными прорубями его до боли безчувственных глаз. — Уймись, или я применю силу. Ты поняла?       — Я ради кулона пауков жрала, бросила гномов, вернулась в вашу эльфийскую паукосрань, послала в пешие старуху Галадриель! А твой тупорылый король…       Элладир дважды не повторил. Не церемонился. Мои беспомощные, детские вопли прекратил ударом под дых. Не больно. Но обидно. Довольно, чтобы заткнуться.       — Если у тебя осталась хоть капля сострадания и чести… Верни… Его… Трандуил… Ты даже не знаешь, какой ад я пережила ради этого кулона… Пожалуйста…       — Думаешь, это тот самый? — Леголас приказал избавиться от тела орка и двое прибывших стражника отволокли его, вычистили черные пятна от резни.       — Я не уверен. Мне… Нужно время… Прошло две тысячи лет, Леголас.       — Что за огонь войны упомянул орк?       Трандуил не сразу услышал, находка поразила его больше, чем откровения орка.       — Это значит, они хотят бросить в бой оружие, с которым не совладать никому. Удвойте охрану наших границ, у всех дорог и рек, — отдал срочный приказ страже. — Никого не впускать без моего ведома. Никто не войдёт в моё королевство, — он проводил меня взглядом, — и никто не выйдет из него. Включая тебя.       Я бормотала на фоне о правах человека, свободу слова и права на собственность, когда Элладир понес меня прочь.       И снова густая тьма заволокла глаза. Но мы ещё повоюем. Остроухие.