Сумасшедшая Джейн и будни Средиземья

      — Торин! — не веря, взвизгнула я, в полубреду стекая по дереву.       Азог глянул через плечо со злобной ленцой, не особо впечатлился говорящей козявкой с палкой-гонялкой, пока не разглядел её. И алмазы в чистосплавных глазах орка выбелило жгучей как жидкий азот, нечеловеческой злобой. Торин Дубощит ответил тем же, и они оказались на одном уровне взаимоуничтожения, уровне живоубийства.       Каждый возжелал голову другого на трапезном блюде. Обоюдная ненависть сцепила их взглядами между собой, исказила пространство, заряжаясь грозовой тучей, чёрной как дно тартара. Не нужно быть провидцем — у этих двоих старые, скрепленные кровью счёты.              Азог вверил меня обществу желудей, хищнически скалясь от предвкушения, вены на толстой шее вздулись. Нота неминуемой расправы зазвенела в воздухе.       — Сегодня ты умрёшь, гном, — вырвался из пасти ошалелый пар, и Азог с жаркой жаждой кровопролития попёр на Дубощита, рассекая пустоту перначом.       Торин спустил тетиву, лихо свистанула стрела и с мокрым хрустом вонзилась Азогу в грудь.       — Иди ко мне, быстро! — скомандовал гном мне.       Для меня засияли нимбы над его нечесанной головой. Торин, свет очей моих, нареченный мой благодетель, измывший меня из пасти бледного дракона. В последних моих надеждах забил паровой гейзер. Я почуяла чудодейственный прилив бесстрашия и ломанулась навстречу Торину. Азог же просто вырвал стрелу из перекрученных жгутов мышц, как надоедливую занозу. И кровь у бледной твари излилась густо-коричневая, не чёрная как у других орков.       — Нарваться на Азога. Ничего другого от тебя, бедовой, и не ожидал, — сходу выругал меня Дубощит, доставая меч. И тут же коронованные мною нимбы мутировали в витые рога.       — Gaakh, gorthaur gazat! — прогортанил Азог со страстью выпотрошить Торина здесь и сейчас. Гном смотрелся пред бледноликим великаном как нескладный отрок, орк порвет его на соломенное чучело. И Азог снова замахнулся перначом.       — Торин! — подоспел сзади Кили, метая орку в спину топор.       И эта могучая бледная тварь со звериной чуйкой изловчилась влегкую в обороте, изогнутый крюк скрежетнул о летящий топор, высек сноп искр, и топор отрикошетило в траву. Азог отразил смерть на грани прицела в двух пальцах от своего лица. Только сейчас, к своему стыду, я приметила у него крюк вместо руки. Вот что значит вьявь руки-крюки. Суровый средиземский киберпанк. Понятия не имею, как можно провернуть такое извращение с конечностью в средневековье, не получив заражение крови.       — Кили! — сорвалась к нам Тауриель, попутно росчеркнула бочину гоблина.       — Tauriel! — рухнул с потайной ветки Леголас.       — Ernil nin! — невпопад прокатилось на эльфийском.       И шквал белооперенных стрел возвел между нами и орком непреодолимую стену. Ну, наконец-то, родили, остроухие, хоть на что-то ваш эльфийский табор сгодился. Я остро почувствовала себя репкой из сказки. Цепная реакция сентиметов, какая прелесть. Торин вступился за меня, Кили — за Торина, Тауриель — за Кили, Леголас — за Тауриель. Эльфы защитили своего принца. И выросла Джейн большая и толстая. Я тут седьмая вода на киселе и самое слабое звено порочного круга. Но, господа, походу, у меня в Средиземье появились влиятельные связи.       Азог засеменил назад, и снова его накрыло прицельной очередью из луков. Сразу несколько лучников взяли на мушку крупную цель. Две стрелы воткнулись в плечо, одна вошла под колено. Орк же в сторону погоста ползти не собирался, истинно, непробиваемая, бронированная глыба. Вырвал стрелы, как заусеницы и, отсыпав своим подоспевшим мармонам профилактических лещей, взобрался на лохматую зверюгу. Нехило так собачару житуха потрепала. Что-то среднее между сутулым чучелом белки, чупакаброй и мной после смен без выходных. И судя по пасти, это что-то накануне отужинало эльфом.       Азог все отступал и отступал назад, гонимый поражающими выбросами. Общими усилиями эльфы выдавили его далеко за мост вместе с четырьмя приближенными. Лишь на секунду остановился, возвышаясь на взгорье, прожог меня охотничьим взглядом как улизнувшую из-под забоя дичь.       — Встретимся в Гундабаде, сумасшедшая Джейн! — оглушительно взрыкнул он, убеждаясь, что я услышу. Туго сжал в кулак уцелевшую руку и дважды ударил себя в шрам на груди.       Я закачалась как сомнамбула, не смея отвести от него взгляд, машинально подняла руку и дважды вдробила кулаком себе в грудь в ответ. Азог довольно оскалился, облизал окровавленный крюк, которым только что вспорол преследующего его эльфа, и скрылся за склонами холмов. Больше ни одна стрела не настигла его. Как эту мразь не продыроколило стрелами на тряпки ещё с первого залпа? Будто какая-то потусторонняя злая сила благоволила ему. Кому служит этот бледный пёс?       Торин Дубощит весь вспружинился, глаза заплыли мщением, кулаки жаждали окровавиться и меч жег руку, не убивший заклятого врага. Никогда не видела его таким удавленным ношей возмездия. Мне едва ли не почудились голоса гномьих предков, люто вопиящие за спиной. Он готов был стартануть с низкого пуска прямиком за Азогом и положить за его смерть свою жизнь. Что конкретно между ним и Азогом произошло, я выбью из Торина позже. Одно могу сказать — у нас с Дубощитом теперь общий враг.       — Джейн! — подоспел ко мне Кили, подавая руку.       И меня, наконец, накрыло отходняком. Впечатлило пережитое. Дурнота разом поступила к горлу, голову набило мочалом, и весь мир враз полетел в помойные кущи, я зашлась желчью. Рвалась до судорог в животе, пока на смену желчи не явилась кровь. Потрепанный организм на уровне бессознательного обезвоживал себя от всплывших воспоминаний и чувств. Так меня ещё ни после какой пьянки не полоскало, внутри будто копошился ксеноморф. Надеюсь, я не мутирую до лицехвата после того, как мною наркомански затянулась бледная тварь.       — М-м-м, обожаю, когда эльфы валяются у меня в ногах, — Килиман водрузился надо мной как над провинившемся хряком, что хапает из корыта подножный корм. Ещё эти проклятые кабаньи желуди так и катались под ногами. Кили явно забавляло моё бедственное положение. Я обнималась с дубом, все ещё наизмор опустошая кишочки.       — Сгинь, псина стрелянная, ноги вырву, — промычала я как можно угрожающе. Быть пределом гномьих кошмаров, выплевывая желудок, задача не из лёгких.       — Что с тобой? — Кили вдруг стал неузнаваемо серьёзен. — Торин! С ней что-то не так. Тебя ранило?       Торин ментально отсутствовал, смотря в пустое место, где только что виднелся Азог, пока Кили его не одёрнул.       — Дядя, не сейчас, Джейн совсем плохая!       — Потом будешь умирать, Джейн, — отмер Торин, подхватил меня под плечо. — Уходим. Время на исходе. День Дурина на носу. — Задержал взгляд на моих оборванных плечах, и они с Кили тревожно переглянулись.       — Загар решила подправить, че пыришь, у меня там одуванчик расцвел? — нагрубила я, натягивая нескромно сползающие тряпки.       — Азог… — вспыхнули глаза Торина, — он… навредил тебе, Джейн? — встряхнул он меня, ища немой ответ в моих студенистых глазах. Хвала гидросульфатам натрия, меня перестало отжимать.       — Отвали, гном, как видишь, жива-здорова, — отбросила я его руки. Вот ещё, не надо тут удостаивать меня сопливыми соболезнованиями. Я вообще-то отважно харкнула бледному в рожу и не сходила под себя от страха.       В соседнее дерево вонзилось копье. Я забыла, что перепалка ещё не окончилась.       — Идём, Кили, — Торин набросил мне на плечи свою влажную телогрейку, и они с Кили подхватили меня под руки. — Река петляет, со смотрового моста нагоним, там течение медленнее.       — Сама пойду, не инвалидка, — гордо вырвалась я и поняла, что ноги мои отнялись под корень от стресса. Почувствовала, как крепкие руки Торина подхватывает моё облеванное, прости Торин, туловище, и несут прочь под горячо-итальянский концерт о моей не благодарности.       — Всё же копытца отбросила, да, Джейн? Какая ты старая, — Кили выбрал удобное время меня добить.       Я была беспомощным балластом в руках Торина. «Старая», он сказал, «старая»? Да разверзнуться небеса, я покараю его. Это слово, которое-нельзя-называть. Я прямо прочувствовала, как отмирают мои стволовые клетки и я превращаюсь в сушеный урюк. Ну и где твой миновазин, тонометр и вставная челюсть, дряхлая ты хрычовка, Джейн, чай уже не коза скакать как малохольная, за тридцаточку. Мне дико захотелось прострелить чернявому вторую ногу.       — Поговори мне, хромоножка, дай только вычухаться, другую ногу ампутирую. По-пластунски ползать останешься.       — В отличии от тебя, я хромаю лишь на ногу, подруга.       И я забрыкалась в руках Торина с целью нокаутировать чернявого в ближайший куст. Как смеет этот безбородый шибздик меня заедать, я уважаемый взрывотехник и моё айкью больше, чем его рост, вертикально ограниченное он существо! Но я покорно признаю, гномы спасли мою шкуру.       — Спасибо, Торин. Я за тебя молюсь, — выдавила я из себя признательность. Кили благодарить не стану, довольно с него, что я великодушно терплю его шуточки.       — Не думай, что я тебя простил, Джейн, — не проняло его.       — Я и не извинялась.       Вот и поговорили. Неслыханно, сумасшедшая Джейн. Мало того, что тебя несёт как принцесску…гном! Так и ещё битый. Так ещё и Торин. Даже не знаю, что именно из этого так подкосило моё самоуважение. Битый небитого тащит. Душещемительный альтруизм. Я та ещё диванная жирдяйка, сама путаюсь в своих тридцати трех складках.       Но Торин, к моему удивлению, оказался крепышом. Для гнома. Я воспользовалась моментом, помяв широкую грудину. Что? Я холостая, независимая женщина без привязанностей, чувств и вредных привычек. Ладно, последнее не про меня. Могу себе позволить оценить физиологические достопримечательности в пределах одного гнома. Каюсь, меня поймали с поличным — я под шумок облапала его.       — Брось меня, Дубощит, спасайся сам, — разыгрыла я трагедию от скуки.       — Я так и планировал, — не дрогнул Торин. И я расслышала коварное хихикание Кили за спиной. — А теперь прости, Джейн.       — За то, что поставил меня перед выбором? — приготовилась я прояснить отношения.       — За это, — и он сверзил меня как чурбанку со смотрового моста, на который мы, оказывается, уже поднялись.       — Парни, сгруппироваться и ловить груз! — дал команду Кили.       Груз? Мать вашу, Килиман, Дубощит! Я убью вас! Такая внезапная дислокация мне не понравилась. Но я уже летела вниз в реку, махая руками как селезень. Одиннадцать пар рук успешно поймали меня и делегировали до места. И я в прямом смысле пошла по рукам, гномы бережно передавали меня.       — Джейн, хвала Ауле, ты цела! — приобнял меня Балин, помиловал по голове.       — Знал, что ты не пропадешь, сестра, — лысый Двалин потрепал по макушке, шепнул по секрету о припасенном для меня новеньком топоре.       — Ты не ранена? Испугалась? Можешь остаться в моей бочке, всяко лучше, чем с дядей, — Фили постарался удержать у себя.       — Мисс Стоун, вы неважно выглядите. Всё в порядке? — как мило, что полурослик тоже переживает, впору ему о себе беспокоиться.       Я окончательно расчувствовалась.       — Парни, я так соскучилась! — умудрилась я обнять каждого, Ори чмокнула в лоб, Нори и Дори — в нос, с облегчением прижалась к старческой руке Балина. — Двалин, Ори, Бифур, Бофур, Бомбур, не думала, что так обрадуюсь гномам! Фили, не лапай меня, — оттянула я того за ухо, подмигнула рыжему Глоину.       Вселенная вернула все на бочки своя, и меня опять закатали на дно помалкивать.       Следом же с моста сиганул Кили, приземлился точно в бочонок, и стрела больно обломалась с ноги, заставив гнома стонать. Следующим нырнул Торин. И меня едва не утопило гномом к хренам собачьим от его уплотненной бомбочки. Я уже говорила, что гномы тяжёлые?       — Без фокусов, Джейн, — пригрозил Торин, хлыстнув мокрыми волосами мне в лицо, — второй раз возвращаться не стану.       — Я и в первый раз не просила, — качнулась я в бочонке, и чуть не поймала орочью стрелу, вознившуюся в край. Орки! Нас снова нагоняли орки, преследуемые эльфами. И течение понесло с утроенной силой.       — Джейн, послушай, — опустился Торин ко мне на дно, и его бородатое лицо оказалось наказуемо близко. — Что бы Азог тебе не сделал, — он сильнее укутал меня в телогрейку. — Это закончилось. Ты шокирована и ранена. Хоть раз послушайся мужчину и посиди тихо, — крепко сжал он меня за плечи.       Меня аж закоротило. Что за предрассудки средневекового домостроя. У меня есть законное право самостоятельно нажить себе проблем. Не то, чтобы я радикальная, в край эмансипированная феминистка, которой только и мерещится угнетение, но у меня прямо задница подгорела, даже волосы на подмышках захотелось покрасить синим и сжечь на костре мужские носки. Так и знала, все бородатые мужики шовинисты.       — Приказ капитана? — проглотила я подступивший к горлу ком.       — Просьба, — уже восклонился гном, но я удержала его за рукав.       — Торин, кто такой Азог Осквернитель? Что тебя связывает с ним? — выпалила я нетерпеливо, мои вопросы горели без ответов здесь и сейчас.       Торин ответил не сразу, и мы молча покачивались на волнах под плеск и завывания гномов. Бильбо совсем окочурился и синюшными губами хватал воздух. Дед-авторитет Двалин находу грыз всыромятку какую-то рыбину. Фили и Кили выясняли, кто из них двоих отчитается матушке о случившемся. По обочинам по обе стороны реки уже карабкались чёрные тела орков, слышался строгий эльфийский говор. Над головой проносилось взбитое пухлыми облаками небо.       — Азог захватил мой дом, попрал мои земли, растоптал честь моего народа, убил мою родню и разрушил Морию. Азог разрушил мою жизнь. И она теперь такова, какой ты её видишь. Этого достаточно? У меня есть причины ненавидеть его, — и пальцы гнома сжались на ободке бочонка до белизны. — А что связывает с Азогом тебя, Джейн? — с укором посмотрел он мне точно в глаза, и в моей груди все запекло.       — На что ты намекаешь, Дубощит? — выпрямилась я, нарочно возвышаясь над ним всем ростом. Внутри начинало вскипать.       — Считаешь, я слепой? Боевой жест преданности орков — двойной удар в грудь. Я видел, как ты ответила на него.       Я заткнулась на полумате. Что, простите? Боевой жест преданности орков? Орки знают, что такое преданность? Оправдаться было нечем. Я действительно ответила Азогу на жест, что бы он ни значил. Сама не понимаю, как это произошло, вылезло бессознательно, на уровне мышечной памяти.       — Если ты залетная птица, сознайся чистосердечно, — гном придавил меня вплотную к стенке бочонка, опасно напираяя, — и я сохраню тебе жизнь, Джейн. Позволю просто уйти.       И меня резко прорвало. Серьёзно, гном взаправду считает, что я вербованная?! Что я засланный казачок?       — Я не прислужница Азога!! — взорвалась я так, что разом обернулись гномы. — Да что с тобой не так, Торин?! — оттолкнула его с силой, и мы чуть не перевернулись.       В глазах Торина заледенело недоверие.       — Докажи, что не лжешь.       — Я убивала орков вместе с тобой плечом к плечу в этой проклятой бочке. И готова повторить. Как ты смеешь помыслить, что я могу…       Я замолчала и осела на дно, спрятала нос в его вонючую телогрейку, которой, к слову, не прочь была заткнуть его поганый рот. Впервые в жизни мне не хотелось шутить. Торин что-то во мне задел. Фальшивую струну. Что-то надломанное. И оно закровоточило без предупреждения. Я накрылась с головой, вжимаясь во влажное дерево лбом. Спряталась от всего Средиземья, от Торина и от самой себя будто под одеялом. Все, Джейн в домике, Джейн не играет.       Из глаз полились горячие, неудержимые слезы, я рыдала и ревела белугой, затыкая себе рот, вопияла в кулак как согрешившая, вгрызаясь в костяшку до крови. Не могла остановиться. Что-то забытое вздымалось в душе, мучило её, пытало. Что-то ужасное, имя которому — Азог. Рвалось наружу с силой урагана и властью. С правом на услышание. Как давно ты не проливала слез, Джейн Стоун? С тех пор, как отняли Шона. Кто знал, что они все полезут наружу в каком-то Средиземье, которого даже не существует. И мне захотелось покинуть это пропащее место сию секунду. Чувствую, это не первая моя встреча с Азогом и не последняя. Мы, определённо, встречались раньше, и ничем хорошим это не кончилось.       Тише, детка, сказала я себе, как ребёнку. Торин услышит, парни увидят, как ты сокрушительно стенаешь в ногах у Дубощита, обливаешь его гребанные сапоги, как раскаявшаяся блудница. Возьми себя в руки, девочка. Дома тебя ждут. А, значит, есть ещё порох в пороховницах, мы ещё повоюем. Но обильные слезы все омывали, и омывали мои оскорбевшие щеки. Как глупо. Сумасшедшая Джейн не плачет.       — Прости, крошка, но так будет лучше. Ты должна успокоиться, — откупорила я орочье пойло и залпом протолкнула половину бутылька. С чувством занюхала коленом Торина, который сразу же почуял неладное. Знаю, как это выглядит с его стороны — Джейн специально спряталась под одеялком, чтобы втемную накидаться.       Зелье бесстрашие мигом осушило слезы и клетки головного мозга. В груди и в голове враз стало пусто, бело и светло как в снежной пустыне. Да я, мать его, просто поймала инопланетный сигнал, далёкие голоса развитых цивилизаций срочно велели мне наколдыриться за троих. И я повиновалась им.       А теперь угадайте, кто проснулся в моей настрадавшейся за все это время душе и жаждал впечатляющих приключений? Правильно.       — Бешеная Джейн-пират! — самопровозгласилась я, швырнула телогрейку в озадаченное лицо гнома и вскочила как ванька-встанька. Все-таки отец позволял мне смотреть слишком много фильмов.       Труха в моем обдолбанном мозжечке никоим образом не распознала опасность в лице исходящего гневом Торина прямо перед собой. Веселье, веселье, безудержное веселье! Джейн снова готова мочить орков, никогда не вспоминать бледного Азога, и даже эльфам, чего доброго, не против устроить блокбастер по-эльфийски. И мир засиял бензоидными красками.       — Йо-хо-хо и бутылка рома! — пронёсся над рекой мой гиенский гогот, расшугав дремавших пауков.