Сумасшедшая Джейн и будни Средиземья

      — Поднимайся, Джейни, нельзя лежать, — голос укутал меня как кашемировый плед, медовый, уветливый, но легший надгробием на душу. — Вставай, детка, я приготовил кофе и бутерброды, сегодня у Шона матч по футболу, ты помнишь?       Прочь из моего сознания, Рональд. Или вытравлю транквилизатором. Тебя здесь нет, как и старой доброй «Джейни». Есть только сумасшедшая Джейн с тараканами в голове, демонами в душе и откормленным хорем в коммуналке.       Эпично ты самоустранилась Джейн, зубодробительный рикошет эльфийской кармы. Трандуил точно проклял меня, чтоб ему с трона свалиться. Валяюсь пятками кверху вальтом с эльфийцем, благо, не скопытилась раньше времени. Мама, папа, вы, наверное, трижды перевернулись в могиле и даже воскресли, ужасаясь, с каким рвением ваша дочура вляпывается в гуано.       Слезы хлынули по щекам, цветастые круги запестрили перед глазами, и давящая резь в груди вырвала меня из омута снов.       — Сколько я была в отключке?! — подорвалась я, сбрасывая мускулистую тушу Элладира. — Час, день, два?       Судя по тому, как пласты сланцевой пыли деятельно клубились вокруг, половину минуты. Переборщила ты со взрывом, Джейн! Кто-то из остроухих телепортировал тротил обратно к источнику. Добро ведь всегда возвращается. Помню перед тьмой: вспышка, чиркнувшая по щеке стрела и осуждающий взгляд Элладира.       Элладир! Случайная жертва тротила и моего слабоумия. Запоздалый взрыв щелкнул нас зубами друг с другом как ложками и вмял в стену. Джейн, Джейн, Джейн! Ты грохнула лихолесского мужика, преступление против Толкиена, Джексона и человечности. Осталось ждать, пока толкиенисты всего мира сожгут меня на костре во имя экзекуции. Если же здесь есть всемогущий Илуватар, видит Вильбранд, он меня покарает.       — Жив-живехонек, — прощупала я пульс на горле, и от сердца отлегло: сбивчивый, просаживается, но постоянный. Продрала его наипрекрасные глаза: белки заволочены алым, из носа ползёт кровь. Хреново для эльфа, но не летально. Баротравма лица и околоносовых пазух. Зря ты попёр на рожон, Элладир.       Я перекатила эльфа на бок, не хватало ещё, чтобы этот дикий лесной годзилла, чего доброго, ублевался вусмерть. После баротравмы рвёт безбожно и подчистую до выверта кишок.       — Прости, брат, но ты наставил на меня лук, а мне подыхать некспеху, много делов ещё обделывать нужно.       Я оценила обстановку.       Тауриель: вне зоны видимости, возможно, отбросило в пролеты. Отряд из десятка стражников: двое ходят по стенке, дизориентированы. Ещё троих накрыло осыпью, уже выбираются наружу. Двое в помятых шлемах разгребают завал, под ним ещё один, судя по возгласам, не в консистенции пюре. Самого тщедушного оглушило, окосел подле гротов, обнимается с решетками. Оставшиеся расползаются как слепые котята.       Не то, чтобы мне есть, чем гордиться, но… Выкусите, остроухие! Это вам не стрелами пуляться из-под папоротников, притворяясь травой. Это тротил, детка! И ему совершенно плевать на благородство крови, стрелы и меч.       А вот моя битая шкура видала лучшие времена, штаны дышат на ладан, бесстыдно выглядывает бедро и мягкое место. Щека кровит, колено рассечено мясом навыпуск.       Я хищнически оглядела Элладира. К прочему членовредительству и списку моих грехов добавятся кража обносок и злостный нудизм. Ничего личного, дружище, но сверкать бабкиными панталонами на растянутой резинке даже для Джейн за гранью морали, не хватало ещё расхаживать как заправская куртизанка перед несносным Торином.       Я чертыхалась, выкручивая закомуристую бляжку у него на ремне, пояс верности или вроде того? И только на половине спущенных штанов поймала на себе ошарашенный взгляд эльфа, полный немого упрека и громкого «какого хрена?!».       — Какого… Моргота… ты… творишь? — несвязно промычал Элладир. Быстро протрезвел, однозначно, этот тип воробей стрелянный, но тело не проведёшь, до сих пор под действием травмы, обездвиженный, заторможен.       — Мне нужна твоя одежда, сапоги и мотоцикл, ой, то есть, олень или что там у вас на выпасе, — всегда мечтала почувствовать себя терминатором. — Раздеваю тебя, слепой что ли, сейчас насиловать буду, — стащила я с несчастного казённое добро. — Особо изощренно, тебе понравится, — и озабоченно облизнулась, злорадно наблюдая, как закатываются от ужаса его лучистые глаза. А что? Да, я подорвала эльфа, грозила домогательством и обнесла до нитки. Папа бы мной не гордился, но остроухий едва не напорол меня на стрелу, пусть прочувствует.       Элладир гневно раздул ноздри, поджал выдающийся подбородок и заерзал как червяк. Как мятежный, не покорный червяк. Учитывая, что из носа у меня маниакально прудило, могу только догадываться, какие лютые картины он себе напредставлял.       — Закатай губу, салага, размечтался, — выкрутила я сапог, и другой, и принялась за гамбезон.       — Ты не… Тауриель…       Ой, да, ладно. Ночью меня пытались убедить, что я потомственная Тауриель в седьмом поколении всеми волями и неволями, а сейчас и гномы, и эльфы уверяют, что, оказывается, ни разу не Тауриель и даже в ноги ей упасть не гожусь. Определитесь там уже, а то у меня раздвоение личности начинается.       — Лясы точить не советую, тебя ранило, не критично, но пока лучше помалкивать, чтобы кровь глазами не пошла.       —Ты… служишь…тьме… — ожег эльф меня колючей ненавистью. С его налитыми кровью глазами смотрелось особенно жутко.       — В свободное от отдыха время, а так обычно гномов крышую. Тише будь, не то в рабство продам.       Элладир послал меня на эльфийском, шаря невпопад по земле в поисках кинжала. А он мне нравится, он не терпила.       — Отвернулся, — сорвала я с себя лохмотья пижамы и натянула его штаны, следом же тунику, гамбезон, сапоги, не побрезговала и наручами.       На моем мешке костей смотрелось ущербно, как глиста в скафандре. Элладир могуч и ввысь, и вширь, а я уже сутки не жравши и крошки. А вот сапоги из кожи неведомой зверюги сели как родные. Чудная у эльфов экипировка, надо сказать. У стражников я не могла не заметить зеркально чистые доспехи, где отчётливо просматривался каждый вычеканный узор листика, острые как вымпелы шлемы и кольчугу, блестящую как сапфиры моей прабабки. А вот Элладир и Элрос из ночного караула облачились скромнее. Штаны, наручи, наплечники из толстой выделанной кожи, гамбезон из небеленого льна. Идеально, чтобы скакать по лесным веткам как дикий макак. В моем мире за такое экодобро отстегнуть можно четыре зарплаты. Хороша пожива.       — Портки себе оставь. А то ещё кренделей накидаешь на радостях. И не надо так смотреть, — развела я руками, невозмутимо защелкнула краденный ремень. — Ни одна эльфийка не срывала с тебя шмот с таким нетерпением, будь благодарен. Тебе даже идет, — откланялась, бросая его на поклев собратьям почти нагишом. — Уматная бицуха, кстати, — и присвоила кинжал, до которого эльф отчаянно тянулся, сунула себе за пояс. Лук он в руки не возьмёт ещё как минимум дней пять.       — Мерзкое… отродье тьмы… ты ответишь за это… — приподнялся Элладир, и я отвесила ему пару-тройку лещей, чтоб не наябедничал, крамольник контуженный. — Не уйдешь… — вцепился тот мне в штанину мёртвой хваткой.       — Да сгинь ты уже, — яро забила я ногой, выплясывая пасодобль, преступно оттоптала эльфу косицы.       И вдруг мы замерли, чутко прислушиваясь. Что-то рокотало сверху, многообещающе прицокивая. Мы с Элладиром тревожно переглянулись, и тот наконец отрёкся от своих кровных штанов. Покатился один камешек, тюкнул меня в макушку, следом же второй…       — Скала поет, — ошеломил эльф. — Сейчас будет обвал!       Мы воззрились наверх. Тротил меня разрази! На соплях ваши эльфийские нары держаться. Утесовидный выступ над головой глухо хрупнул, пошёл трещинами как яичная скорлупка, ливнем посыпалось крошево, и внушительный отколок с раскатами грохота неумолимо пополз вниз.       — Держись за плечо, — буркнула я эльфу, закидывая его руку себе на шею.       Громадная каменная махина сорвалась с уступка и как мёртвое, убитое чудище полетела вниз, кроя нас обоих предсмертной тенью.       — Как не стыдно эльфу быть таким тяжёлым, — употела я, утаскивая эльфа в сторону, и мы завалились наземь, спасенные от размазывания в лепешку буквально в дюйме от смерти.       Отколок протаранил наш ярус, стесал переходный мост в сторожевую коморку и низвергнулся глубже, разверзая пласты породы и лестницы, как сухие палки, глухо грянулся на самое дно. Малое время земля ещё дрожала под ногами, как испуганная. По откосам перекатывались камушки, саднила удушливая сланцевая пыль.       Я наивно радовалась спасению, пока в моё ребро не уткнулся тот самый кинжал.       — Кому ты служишь? Зачем напала на Владыку, Лихолесье и сохранила мою жизнь? Отвечай, я не пожалею ни тебя, ни себя, пронзю нас обоих.       Отчаянный эльфомудак, подумала я, но стоит отдать должное, даже раздетый и заторможенный из последних сил верен присяге, королю и себе самому. Уважаю.       — Я не нападала на Трандуила, — спокойно ответила я, чувствуя, как острие натягивает плоть, Элладир не шутил со мной, — лишь защищалась. Не соратник гномам, лишь хочу вернуться домой. Не служу тьме, о которой ты говоришь, и не собираюсь отнимать ваши жизни. Просто дай мне уйти, эльф, и я больше не побеспокою вас, — зря я распиналась в откровениях, кинжал покосился и выпал из его руки, из глаз хлынули алые слезы, и Элладир потерял сознание у меня на руках. Говорила же, глупый эльфиец, нечего лясы точить.       Почему меня не накрыло травмой вместе с ним? Вы, наверное, забыли, что в отличии от Элладира, у меня в голове металлическая пластина. Полно вам, господа, знаю, что вы подумали. Придурковатая Стоун окочурила эльфа как жестокая убийца, пособница орков и просто вздорная баба, которую хлебом не корми, дай шмальнуть и поджарить задницы. Но я явилась сюда не чтобы нести смерть. Не помер он! И не помрёт. Всего лишь ранен. Но в отличии от него, я не пыталась вогнать сталь в чужака без суда и следствия. Если бы не взрыв, лежала бы я под сапогом остроухого со звездой во лбу.       А теперь, внимание, вопрос: сколько нужно полуросликов, чтобы погрузить тринадцать гномов в тринадцать старых бочек? Правильно, один Беггинс. Подумала я, вбегая в винопогреб.       — Бильбо?! Ты почему ещё здесь? — шикнула на хоббита, который отчаянно скакал на спусковом балансире — лопасте-механизме для сброса грузов. Бочки с гномами укатились вплавь без него. Как жаль, с радостью бы законсервировала Торина собственноручно как моченый буряк вместе с его бородой.       — Поторопись, Бильбо, я их задержу, — двинула я к стеллажам, плотно утрамбованным коллекцией средневекового алкоголика.       Посмотрим. Красные: мирувор. Я не скромно отхлебнула. Синие: загадочная паленая сивуха с пробивной до мозга костей вонью, от которой я едва ли не вошла в астрал, даже нос задрало. Зеленые: густое виноградное вино. Черные: незамутненный спирт. Желтые: забродившая бадяга сомнительного происхождения.       — Синяк ты, Трандуил, а ещё приличным королём прикидывался.       — Вам не кажется, мисс Стоун, что эльфы подозрительно крепко спят? — притопывал Бильбо мохнатыми ногами по лопасти и там, и тут как самый настоящий заяц. Но та упрямо не открывалась.       — Не понимаю, о чем ты.       — У них же пена ртом идет и щеки раздуло, они от взрыва даже не шелохнулись, — кивнул Бильбо на Элроса и дворецкого Галиона за соседним стеллажом, сладко спящих лицом в салате.       — Интоксикация тротилом в лёгкой форме, ничего необычного, не смертельно, — пригубила я очередной ядреный напиток.       Белый бутыль: потин, девяносто шесть процентов этанола. Летучий. Воспламенимый. Родненький! Вот оно, золотая жила, священный Грааль, подрывная, мать её, смесь! Сейчас устроим взрывную пьянку. Я разорвала останки прихваченной пижамки, затолкала по бутылям и перевернула, чтобы набрякли кляпы.       — Джейн, подсоби, заклинило, — завопил Бильбо, всем весом толкаясь в рычаг.       Я налегла на спусковой румпель, и хоббит с кирпичной физиономией столбом глиссировал вниз, плюхнулся в воды как полено, и лопасть снова уравновесилась, перекрыв сток.       — Хватайте гномов! Они здесь! — вбежала, пылая от ярости, взъерошенная рыжая эльфийка с заскорузлым потеком на виске. Тауриель. И один стражник с ней. Крепкие орешки, даже тротилом не проняло, уже оклемались.       — Раунд два, остроухие,— запалила я бутыль с тряпкой от маслянной лампы. — Лови, фашист, гранату! — и катапультировала коктейль крученой подачей из-под левой.       Бутыль описал дугу, разбился у ног эльфийки и полыхнул огнём.       — Да, детка, коктейли Молотова на минималках, почему нет?! Не столь эффективно, как оригинал, но для устрашения самое то, — и я принялась метать бутылки с горючими хвостами без передышки, отступая назад. Мне всего лишь нужно последовать примеру хоббита, но именно сейчас нельзя повернуться спиной. Получу стрелу.       — Схватить чужачку! — взревела Тауриель, несясь ко мне, на ходу накладывая стрелы и рассекая в полете мои никчёмные "птички".       Я не придумала ничего лучше, чем опрокинуть стеллажи со склянками ей под ноги, поразбивались бесценные Трандуиловы сокровища, захрустело стекло, и ручьи вин затопили половицы. Поднялся хмельной дурман, что тут же выпрямил мне извилины, придавая больной авантюризм и пьяную отвагу.       Чиркнула по касательной белооперенная стрела, вонзилась в бочку, которую я тут же опрокинула на бок, и янтарная жижа поползла по полу. Елей! Все-таки я оказалась права, эльфы хранили в погребе не только хмельное.       Я ринулась к рычагу. Стражник ринулся за мной, поскользнулся, широко размахнув ногами, и плюхнулся в масло. Вторая стрела соскочила вверх. Третья вонзилась в рычаг, который я успела спустить.       — Кто ты?! — рявкнула Тауриель, снова натягивая стрелу. Всё, это конец, Джейн! Она не промахнется! Я попятилась назад, мысленно прощаясь с жизнью, и хрястнула последний коктейль об пол. Маслянная полоска опасно оживилась пламенем.       И нас разрознила стена взметнувшихся к потолку языков. Пол разукрасило огненными змеями. Мы завороженно смотрели друг на друга, словно в зеркало. Я видела в ней себя. Она во мне - чудовище. Шквалы зноя колыхали локоны, свет золотил лица и суматошно плясал в наших впившихся друг в друга глазах. Мы же как сестры-близняшки, один в один, потерянные двойники...       И страшная тайна кольнула мое бьющее от осознания сердце... И кругом полыхали пожары...       — Кто же ты? — беззвучно повторили её губы, и эльфийка опустила лук.       — Солдат Джейн, ик! — отдала я честь, как обычно выпендриваясь на ходу, скатилась по накренившейся лопасти как по горке и ухнула вниз, позорно подлетев задницей на колдобине. Балансир замкнулся за мной, оставляя по ту сторону потерянную Тауриель и ещё двоих подоспевших стражей.       — Почему ты не подстрелила её, Тауриель? — положил стражник ей руку на плечо.       — А ты бы смог выстрелить в себя? — вернула эльфийка стрелу в колчан. — Зови лекаря, Элрос и Галион отравлены, ещё у троих в подземелье рваные раны, Элладир без сознания и... почему он без одежды... — взвалила она бормочащего Элроса на плечо.       Эльфы ушли с ранеными от выжигающего жара прежде, чем жахнуло последним взрывом — воспламенились спиртовые пары. Лихолесье вздрогнуло как огромный зверь, с лесных глубин полетели птицы, заныкались в норы недобитые пауки. И я всем сердцем зауповала, чтобы прекрасный аран Трандуил покатился колбаской со своего трона и повис короной на сучке.       Мой же ассасинский прыжок веры и дикий тарзанский вопль прочувствовало как минимум тринадцать гномов, один хоббит и парочка плещущихся в водопаде карасей.       Я с грацией картошки хлобыстнулась о воды плашмяком. А теперь угадайте, кто не умеет плавать и пошёл ко дну как ржавый топор?       Правильно, Джейн Стоун.