Демон-омега

Привыкнуть к своему новому телу, такому странному, неправильному, иррациональному, уродливому и телеголовому, было не так-то просто. Ещё сложнее - смириться со своей уязвимой демонической природой, жаждущей быть подстилкой под сильным покровителем. Винсент Уиттман привык идти по головам ради собственного успеха, не считаясь ни с чем, ни с чужими чувствами, ни с жизнями конкурентов, но особенно со своими недостатками. Слабости стоит либо тщательно прятать, либо вырывать с корнем, такого подхода он всегда придерживался. Он убедил себя, что у него отличная внешность для техно-демона, пока это плацебо не стало его ежедневной реальностью, фундаментом заново выстроенной уверенности в себе. Он задвинул непрошенные ограничения в дальний ящик, подавил тяжёлой химией, залил поверх тёрпким мужественным парфюмом и несколько лет, всего добиваясь сам, выстраивая с нуля свою бизнес-империю, трахая красоток ради публичного имиджа, стоически игнорировал инстинкты тела, жалкий внутренний голос, неустанно лопочущий, что с его редкой демонической природой стоит быть на вторых ролях, найти себе сильного покровителя, быть его сладкой подстилкой в обмен на защиту. Разумеется, он эту хрень не слушал. В жизни он ни под кого не прогибался и в посмертии не планировал... А потом с ним случился Аластор. Слабость, принципиально нового формата. Вокс полюбил не его, разумеется нет. Он влюбился в своё состояние рядом с ним, восторжённое и опьянённое. Он чувствовал себя впервые влюбившимся подростком. Ладони постели, механическое сердце бросалось в пляс в груди и ему хотелось прокричать о своих чувствах на всю чёртову Пентаграмму, чего он, разумеется, себе позволить не мог. При жизни таких, испытывающих неправильное к представителям своего пола, считали душевнобольными и грешными, запирали в жёлтом доме, заставляли читать молитвы, изгоняли бесов. В Аду отношение было проще. Молиться, как вы понимаете, здесь было не в чести и на бога никто особенно не уповал. Гомосексуалов считали слабыми, неправильными, уродами... если вы только не на Круге Похоти. В том чудесном месте приветствовались все формы разврата, но вот один веский нюанс: туда невозможно переехать, если ты не адорождённая тварь. Винсент был обречён находиться в месте, где мужчина, испытывающий особый трепет к другому мужчине, считался слабаком, а слабости Винсент себе позволить не мог, ведь слабость неизбежно вела к краху. Поэтому в тот злополучный вечер вместо того, чтобы полностью обнажить душу, он выбрал более социально приемлемую формулировку: "друзья". "В Аду нет друзей, Винсент..." Друзей может и нет, зато есть любовь, по всей видимости, односторонняя, а ещё, сука, есть инстинкты. Сильный забивает слабого. Хищник пожирает добычу. Демон-альфа не может устоять перед демоном-омегой. Впервые за два с половиной года в Аду собственная адская природа показалась Винсенту плюсом, а не недостатком или неудобством. Да, касательно особенностей радио-демона он уверен не был, но, чёрт возьми, всё или ничего. Он не привык отступать перед рисками. Даже если это означало пятидесятипроцентный риск, что его жестоко растерзают за столь грязную манипуляцию. В бездну всё, успех или смерть. Он не готов потерять Аластора окончательно. * * * * То, что это, вероятно, будет весьма мучительный опыт, Винсент понимал, когда осознанно не выпил еженедельные таблетки, блокираторы его нежелательного состояния. Он прожил всего одно такое и ему хватило. Когда он только оказался в Аду и ещё не знал, какой сюрприз ежемесячно готовит ему собственное тело... Температура тела подскочила в первый же день. На второй она начала то повышаться до максимума, то резко падать до минимальных значений, при которых возможно функционирование. Ему то было слишком жарко, то бил озноб и это происходило без какого-либо чёткого графика. На второй день он ещё продолжал работать. На третий день пришлось взять больничный, потому что к перепадам температуры добавилась головная боль, слабость и сбои в системе питания. Экран мерцал и рябил. Руки тряслись от усталости, как у наркомана в ломке, который резко слез с тяжёлых наркотиков. По сути так и было. Подавители - тяжёлая отрава, что временно отравляет принявший их организм, вынуждает тело бросить все энергоресурсы на борьбу с этим ядом, из-за чего оно естественно откладывает нечто менее важное... На пятый день он едва стоит на ногах. Его тело пылает от жара. Система терморегуляции едва справляется. Тело слишком лёгкое и неподъёмно тяжёлое одновременно. Такое чувство, будто из него вынули все провода и микросхемы, и заменили всё это ватой. Вечером шестого дня с момента отказа от подавителей Вокс берёт такси до одного известного адреса. * * * * Дом Аластора найти несложно. Это зловещего вида чёрный трехэтажный особняк с прикреплённой к нему радио-вышкой, единственный жилой дом на необитаемой улице богатеньких имений. О нём неоднократно писали в газетах. Когда сюда переехал радио-демон, отсюда срочно съехали все его соседи. Водитель отказывается приближаться к адресу, где живёт известный беспричинными расправами оверлорд. Винсента высаживают в начале улицы. На подламывающихся ногах, постоянно спотыкаясь, едва удерживая равновесие, он преодолевает расстояние до дома, затем прилегающую к дому дорожку. Проходит последние оставшиеся метры до своей вероятной смерти и стучит в дверь. Когда дверь открывается, Винсент спотыкается, падает и картинно повисает на чужой шее, вступая в пору течки. * * * * Он приходит в себя обнажённым на зверски изодранной постели, ощущая приятную ломоту в украшенном синяками, засосами и укусами теле. Судя по тому, что ему до сих пор не открутили голову, его ставка сыграла и он вышел победителем из игры на жизнь. Аластор теперь его. Теперь никуда от него денется! Демоны-альфы не способны отказаться от омеги, с которой провели её особый период. Джек-пот! Выкуси, Ал! Он сладко потягивается, затем подскакивает и идёт на поиски своего красноволосого приобретения. Аластор, на вид, не менее помятый, чем уничтоженная постель, обнаруживается за продолговатым столом на кухне. Он медленно трапезничает, читая свежую ежедневную газету и встречает появление Винсента такой улыбкой, что у любого другого стороннего наблюдателя застыла бы кровь в жилах от вида этой гримасы. - Дорогой, прошу садись. Завтрак тебя ждёт. Винсент занимает предложенное место. На накрытом клошем подносе обнаруживается отличный латте и яблочный пирог. Радио-демон приготовил ему завтрак. Очевидно, между ними снова всё хорошо. Больше никаких "в Аду нет друзей". Никакой травли. Хоть и возникла некоторая, особенная неловкость... По окончанию завтрака Аластор поднимается, подходит к нему, с убийственной улыбкой становится на колено и протягивает коробочку с неприлично красивым кольцом. Затем с такой же убийственной улыбкой передаёт Винсенту свою чековую книжку и ключи от дома. Всё это - в могильной тишине, так, как будто просто отдаёт принадлежащие другому вещи. Винсент нервно сглатывает. - Ну, Ал, спасибо за гостеприимство. Мне, наверное, пора... дела компании, знаешь ли. Улыбка Аластора впервые за утро становится искренней. Искренний садизм. - О, нет, ни в коем случае! - мелодично провозглашает Аластор. - Ты больше не работаешь. Какой состоятельный джентльмен заставляет свою жену работать? - Я не женщина! - взрывается негодованием Винсент. Он подскакивает с места. Его стул с грохотом летит в сторону. Поиграли и хватит. Суть предприятия была в том, чтобы он заполучил Аластора, а не в том, чтобы заполучили его самого! - Верно подмечено. - с холодным спокойствием соглашается радио-демон. - Мы - демоны в Аду и ты меня обесчестил. Взамен я забираю тебя и твою территорию. Обживайся, дорогуша. Не этого ли ты хотел? Мой дом - твой дом. ♪ Винсент зло стискивает кулаки, угрожающе пищит и кидается на обидчика. Тень подло ставит ему подножку. Он нелепо падает на стол экраном вниз и к его бёдрам тут же прижимаются бёдра Аластора. Жертва замирает под хищником, перебирая в голове свои варианты. Можно оттолкнуть радио-демона и продолжить разборки, но отталкивать совсем не хочется. Не тогда, когда у Винсента появился шанс полноценно насладиться близостью с любимым существом. Что ж... наверное можно взять паузу в конфликте и отстоять свои права немного позже?