С днем рождения, Хадди!

Коннор разнежился на диване — податливый и манящий, его тело изгибалось, словно приглашая прикоснуться. Шорты натянулись на аппетитной заднице, и Хадсон мучительно сглотнул, не отрывая взгляда от простой, но невероятно интимной картины перед собой. Этот невыносимый ангел прекрасно знал, как использовать свое тело, чтобы из головы Хадсона пропали любые мысли, кроме одной: желания, тёмного и всепоглощающего, абсолютного в своём разврате. — Возьми меня, если хочешь, — томный голос Коннора прорывается сквозь громкий стук сердца в ушах, — я готов для тебя. Хадсон тут же оказывается у дивана, поддевает пальцами резинку шорт, осознавая, что под ними нет никакого белья, и стягивает с Коннора, отправляя куда-то в сторону окна. Между ягодиц Коннора влажно, Хадсон держит их в руках, наслаждаясь упругостью, тем, как они ложатся в ладони, какие они пухлые и сочные. Он облизывается, замечая, как между ними блестит смазка. Коннор и правда подготовился. Хадсон еще немного разминает мышцы, видя, как как Коннор подаётся навстречу, после чего все же раздвигает, открывая вид на чёрный стоппер пробки, и удивленно поднимает брови. — Это та большая, да? — Так и ты не маленький, Хадди, — смеется Коннор, выгибаясь и выпячивая задницу, — мне надоело, я хожу с ним с самого утра. — Устроил блядство прямо у меня под носом, а я и не заметил, — восхищенно улыбается Хадсон, касаясь стоппера и начиная круговыми движениями вытягивать пробку из расслабленного тела. Его рука движется медленно и осторожно, чтобы не причинить дискомфорт, он наблюдает, как отверстие сжимается, не желая отпускать. Коннор стонет в подушку, когда игрушка касается простаты, его член дергается, пачкая обивку дивана предэякулятом. — Это твой день рождения, Хадди, — облегченно выдыхает Коннор, когда пробка наконец выскальзывает из его тела, — я надеюсь получить равноценный подарок на свой. Ответа он не получает и поворачивает голову, чтобы оценить состояние Хадсона — взгляд друга прикован к сжимающемуся анусу, влажному, раскрытому, истекающему смазкой, мысли, если у Хадсона и были, улетучились из головы мгновенно. Он убирает одну руку с ягодицы и касается подушечкой большого пальца распухшего от игрушки отверстия, гладит вокруг, немного царапая, от чего Коннор подаётся назад. Кожа под пальцем горячая и скользкая, Хадсон не может оторваться, проводя по ней снова и снова, слушая тихие стоны Коннора, желающего насадиться и почувствовать себя заполненным, потому что пустота внутри ощущается почти невыносимой. — Перестань тянуть резину, — усмехается Коннор, переходя на русский, — одну из меня ты уже вытянул. — Я ни слова не понял, малыш, — Хадсон, оставляет короткий поцелуй между ягодиц, — но обязательно тебя заполню. Он отстраняется, стягивая с себя одежду, и шлепает Коннора по заднице, наслаждаясь неприлично звонким звуком. — Обслужи меня, Конни, детка, сегодня ты сверху, — Хадсон садится на диван, наблюдая как Коннор спешно стягивает с себя майку и устраивается у него на коленях. Их члены скользят друг по другу, Коннор прижимается грудью к груди, обхватывает рукой шею Хадсона и притягивает его к себе, целуя в уголок рта, прикусывает нижнюю губу, тянет, отпускает, проходится влажным языком, будто извиняясь, повторяет снова и снова, пока губы не становятся красными и опухшими, и только после этого его язык неторопливо скользит в открытый рот, сплетаясь с языком Хадсона, ловя каждый вздох, как будто они не целовались тысячу раз до этого. Поцелуй медленный и глубокий, Хадсон отвечает, бесстыдно стонет, обнимает Коннора, проводя пальцами по спине, будто вспоминает расположение всех родинок, желая прикоснуться к каждой, чувствуя, как тело под ладонями вздрагивает от каждого нежного касания. Он обожает целоваться с Коннором, будь то на площадке, когда они отыгрывают свои роли перед съемочной группой, или наедине, когда можно быть самими собой — Коннор всегда ведёт, целует так, что у Хадсона подкашиваются колени, а в животе танцуют бабочки. Хадсон поднимает руки, притягивая Коннора ближе, нежность кудрей манит, пальцы не могут перестать перебирать непослушные локоны, он впускает его глубже в рот, отдавая свое дыхание без остатка. — Я кончу только от того, как ты меня целуешь, Конни, — бормочет Хадсон, с трудом отрываясь от манящих губ. — И это будет напрасная трата того, что могло бы оказаться сейчас внутри тебя. — Смазка под подушкой за тобой, подай, пожалуйста, — жарко шепчет Коннор, наклоняясь к уху Хадсона, и тут же получает запрашиваемое. Коннор отстраняется, разминая плечи, крышка на тюбике щёлкает, открываясь, и Хадсон смотрит, как вязкая сладко пахнущая жидкость льётся на их с Коннором члены. Опустошённый тюбик отправляется на пол. Коннор опирается левой рукой на плечо Хадсона, используя ее как рычаг, чтобы подняться и завести правую руку, смазанную лубрикантом, себе между ягодиц, проникая внутрь. Он разводит пальцы, поглаживает влажные стенки, проверяя насколько расслаблено и готово тело для члена Хадсона. — Идеально, — выдыхает Коннор. Его голова запрокидывается, пока он насаживается на пальцы с неприличным хлюпающим звуком, двигается медленно, вызывающе, чтобы Хадсон мог наблюдать за его удовольствием, видеть, как глаза прикрываются, а губы приоткрываются, часто выдыхая тихие стоны. Хадсон наконец теряет терпение, недовольно прикусывает твёрдые возбужденные соски Коннора, от чего тот сбивается с ритма, стонет громче, выгибается навстречу требовательным прикосновениям. — Не смей кончать раньше меня, малыш, — опасно скалится Хадсон. — Я хочу высосать тебя досуха, после того как заполню спермой и запечатаю пробкой. — Какой же ты извращенец, Хадди, — Коннор вытаскивает пальцы и приподнимается еще немного, чтобы член Хадсона наконец оказался между его ягодиц, скользя вперед, задевая головкой пульсирующее колечко мышц. Коннор берёт член Хадсона в руку, горячая влажная ладонь обхватывает ствол, пальцы проходятся по всей длине, слегка сжимают, размазывая смазку, задерживаются на сочащейся головке, нежно проникая короткими ногтями в щель, от чего дыхание Хадсона сбивается, и он утыкается лицом в плечо Коннора, как и много раз до этого завороженно проводя носом по родинкам. Коннор дразнит — и себя и Хадсона — приставляет головку члена к влажному, подрагивающему входу, надавливает на складки круговыми движениями, наслаждаясь ощущениями, от чего мышцы жадно сжимаются, пытаясь втянуть член внутрь. Наконец Коннор опускается, позволяет головке проскользнуть на пару сантиметров, расслабленные мышцы легко растягиваются, Хадсон толкается внутрь и удовлетворенно стонет, когда стенки, бархатистые и теплые, наконец обволакивают член. Смазка делает всё скользким и горячим, внутри идеально туго, Коннор сжимается, приглашает войти глубже, и Хадсон впивается пальцами в его бедра, толкаясь вверх. Коннор кружит бедрами, меняя угол, он чувствует себя полностью заполненным, каждое движение члена попадает точно по пульсирующей, набухшей от желания простате, от чего по телу распространяются волны тепла, а ноги дрожат, когда он опускается до конца, встречаясь с бёдрами Хадсона. Их тела движутся в унисон, медленно и размеренно, растягивая удовольствие. Хадсон чувствует, как Коннор подстраивается под его темп, шепча что-то неразборчивое на ухо. Член Коннора, тяжёлый и горячий, скользит между телами, размазывая по животам предэякулят и смазку, пока они снова целуются, словно пытаясь съесть друг друга, кусая и зализывая губы, сбиваясь с каждым толчком. Хадсон уже давно ничего не контролирует, его пальцы переместились с бедер Конора в его волосы, притягивая ближе, царапая ногтями чувствительную кожу. Толчки становятся резче и короче, поцелуи — все более сумбурными и удивительно нежными. Губы Коннора следуют по телу Хадсона, скользят по плечам, нежно прикасаются к старому шраму, оставшемуся от участия в ММА; пальцы разминают плотные мышцы под дурацкими татуировками; поцелуи не прекращаются, становятся более мокрыми и жадными, не оставляют без внимания ни один участок кожи, до которой могут дотянуться. По телу Хадсона проходит приятная дрожь, а руки покрываются мурашками. Бёдра шлёпают о ягодицы Коннора с влажным звуком, Хадсон уже на грани, ему так невыносимо хорошо внутри Коннора, так жарко и тесно, что внизу все сжимается, посылая разряды нарастающего удовольствия в живот и по позвоночнику, тело требует разрядки, и наконец получает ее, когда Коннор осознанно сжимается, полностью вбирая член в себя, и Хадсон кончает, заполняет спермой до краев, толкается еще несколько раз, пока наконец не обмякает и не выскальзывает, оставляя на обивке белесые следы. Коннор сжимается вокруг пустоты, будто пытаясь удержать внутри как можно больше спермы, и Хадсон не думает ни секунды, даже будучи расслабленным после оргазма, умудряется разложить Коннора на диване, найти пробку, оставленную на столике рядом, наспех обработать ее смазкой и протолкнуть внутрь ануса, специально выбрав угол, чтобы задеть простату, вызвав у Коннора жалкое поскуливание, запечатывая сперму в глубине: все, как он и хотел. — Десерт пробовать будешь? — добродушно улыбается Коннор этой своей солнечной ангельской улыбкой, от которой у Хадсона постоянно сжимается сердце. — Обязательно. Но сам медлит, рассматривая Коннора, нежащегося в лучах февральского солнца. Хадсон считает его идеальным — от этих кудрявых прядей, прилипших ко лбу из-за пота, до длинных пальцев на ногах, которые сейчас поджимались от удовольствия. Хадсон любил этого человека целиком и полностью: любил его шикарные упругие ягодицы, о которых он мог говорить без остановки; любил родинки, рассыпанные тут и там (особенно Хадсона манила та, что на щеке); сходил с ума от линий, что вели вниз — от бёдер к паху — и сходились в стрелку, указывающую прямо на член, такие чёткие и соблазнительные, что, даже когда Коннор ходил в одежде, лишь немного приспустив пояс брюк, воображение Хадсона рисовало в голове картины одна эротичней другой, во рту скапливалась слюна, а желание отсосать Коннору прямо здесь и сейчас, даже если они находились на съемочной площадке, становилось совершенно невыносимым. Благо, что в данный момент они были у Хадсона дома, а не на площадке перед кучей камер со снующими туда-сюда людьми. Левая нога Коннора лежит на спинке дивана, правая свисает с его края, Хадсон кладет ее себе на плечо, и наклоняется, облизывая татуировку, спускаясь все ближе к неприлично влажному и липкому от смазки и предэякулята члену, жаждущему разрядки здесь и сейчас. К сожалению, Хадсон помнит, как Коннор дразнил его, и решает совсем немного отомстить. Просто целует кончик и отстраняется, вместо рта используя руку. Он медленно и сильно ласкает член, выжимая из него как можно больше предэякулята с каждым движением. Коннор стонет и извивается, почти задыхается от того, как удивительно умелые пальцы Хадсона ласкают его, сжимают основание, не давая кончить. Коннор дрожит, покачивает бедрами, следуя за движением пальцев, он хочет попросить большего, но сегодня не его день, сегодня просит и получает желаемое только Хадсон, и если он хочет дразнить его, если хочет высосать из него все до капли, пусть так оно и будет. Хадсон же думает, что до Коннора он был хорошим пиздолизом, а не хуесосом. Что ж, зато у него в запасе неиссякаемый энтузиазм и искреннее желание доставить удовольствие. Тем более, член Коннора был прекрасен: идеальной длины, приятный в обхвате, с красивой розовой головкой, удобно заполняющей рот, Хадсону нравилось просто посасывать ее, уделять время щели и уздечке, не касаясь ствола — от этого Коннор становился очень жадным, пытаясь трахнуть его рот. Сейчас же он пытался не трахать его руку, разваливался на части, но держался, и это было ослепительно прекрасно. Хадсон наконец сжаливается, перемещает пальцы ниже, перекатывая в руке наполненные яички, нежно и медленно массируя их, от чего Коннор ненадолго забывает, как дышать. Член Коннора под губами действительно оказывается сладким — съедобная смазка делает все намного вкуснее, смешиваясь с солью предэякулята. Хадсон любуется кудряшками, аккуратно подстриженными и обрамляющими основание члена, он прижимается к нему губами, невинными целомудренными поцелуями поднимается выше, прослеживая каждую вену на стволе, касается кончика и сразу же заглатывает головку, словно изголодавшийся зверь, начиная ритмично вылизывать и посасывать, смакуя вкус и тяжесть на языке. Хадсон никогда не заглатывал глубоко, мог взять член Коннора лишь до половины, — слишком мало тренировок, но он и правда старался, — хотя даже этого хватило, чтобы Коннор начал жадно и нетерпеливо пытаться толкнуться глубже, совершенно забыв о том, что Хадсон не может принять его целиком. Это доставляло удовольствие: то, как сильно Коннор желает его, такого не идеального в своих умениях. Жар между ног Коннора разгорается все сильнее: каждое мелкое покачивание бедер, каждое движение головы Хадсона на члене, каждое тщательное вылизывание уздечки шершавым языком, заставляют мышцы сжиматься вокруг игрушки, она приятно скользит по стенкам, идеально попадая по простате. Спермы внутри так много, что она все же просачивается наружу, размазываясь между ягодицами, делая их еще более влажными и блестящими. Хадсон выпускает член изо рта с громким причмокиванием, головка горит под его губами, он обхватывает мокрый от слюней ствол пальцами, чувствуя, что Коннор уже на грани, твердый и пульсирующий. — Давай, малыш, — шепчет Хадсон, поднимая взгляд, чтобы запечатлеть Коннора во время оргазма, — кончи мне на лицо. Он надавливает на уздечку, оттягивает вниз крайнюю плоть, и Коннор захлебывается стоном. Оргазм кажется ему бесконечным, накатывает волнами, пока Хадсон продолжает поглаживать его член, выжимая все до капли. Коннор извивается от наслаждения, судорожно сжимаясь вокруг пробки, практически выталкивая ее из себя, ощущая, как простата тягуче трепещет от каждого надавливания, его глаза прикрыты, веки дрожат, он громко, бесстыдно и абсолютно счастливо стонет, вцепляясь пальцами в обивку дивана, раскрашивая лицо Хадсона белыми полосами капель. Когда Коннор приходит в себя, его взгляд сразу же находит Хадсона — сперма блестит на пухлых розовых губах, он касается ее кончиком пальца, будто распределяя помаду. — Увлажнение на десяточку, — шутит он. — Вкус? — ехидничает Коннор, не в силах оторвать взгляд, его рука тянется, чтобы стереть каплю с щеки Хадсона. — Бесподобен, как и всегда, — Хадсон спускает ноги Коннора на диван, устраиваясь рядом. — Ты не против, если мы не пойдем в ванную, а ляжем спать и проснёмся к вечеру? — Мы успеем собраться, если решим вздремнуть? — голос Коннора звучит немного устало, и он явно не против поваляться в постели лишние пару часов. — Посмотри на нас — все потные, вонючие и липкие. А ты перед зеркалом вообще по часу торчать можешь. — Мне нравится быть потным, вонючим и липким после хорошего секса. Но если ты волнуешься, я напишу Кейтлин, что мы с тобой задерживаемся, она приедет в боулинг пораньше, чтобы бронь не слетела, — отмахивается Хадсон наклоняясь, чтобы начать ласково покусывать Коннора за бедра. — Просто я очень хочу вытащить из тебя эту чёртову пробку, заменить ее своим членом и остаться в тебе еще на несколько часов. — Кейтлин не должна отдуваться за то, что ее парень решил почесать свои фетиши, — Коннор возмущается для вида, но сдается, когда Хадсон нежно прикусывает кожу рядом с игрушкой. — Ладно, сделай это. Твой член нравится мне намного больше. Дважды повторять не приходится — Хадсон медленно вытягивает игрушку, и анус Коннора неприятно дергается, когда прохладный воздух обдувает опустевшее отверстие. Хадсон устраивается сзади, направляя себя внутрь теплого, манящего и невообразимо скользкого тела, обнимает Коннора за талию, проходится пальцами по стрелкам-линиям до самого низа живота, устраиваясь так, чтобы проникнуть как можно глубже, и замирает, зарываясь носом в мягкие влажные кудри. — Мне повезло встречаться с двумя самыми прекрасными и понимающими людьми на планете, — шепчет Хадсон, улыбаясь в волосы Коннора. Рука Коннора накрывает руку Хадсона, переплетая пальцы. Они лежат в тишине, слушая сердцебиение друг друга, прежде чем провалиться в сон.