One game, two chips.

Штаб Портовой Мафии, Йокогама Три дня до вылета. Кабинет Мори Огая всегда пах так, будто здесь только что закончился сеанс психотерапии – смесь дорогого виски, старой бумаги и чужой усталости. Чуя стоял по стойке «смирно», заложив руки за спину. Взгляд – ровно в точку над левым плечом босса. Дыхание –контролируемое. Пульс – чуть выше нормы, но это ничего не значит. Это просто потому, что он всегда немного нервничает перед личными вызовами. А ещё потому, что слева от него, прислонинившись к стене с видом человека, которому глубоко плевать на всё происходящее, стоял Дазай Осаму. Мори переводил взгляд с одного на другого уже минуты две. Молча. Не торопясь. Это была его любимая тактика. Давить тишиной. – У меня есть задание, – наконец сказал он. – Для двоих. Чуя моргнул. – В смысле… для нас двоих? – Он покосился на Дазая, который в этот момент изучал собственные ногти с преувеличенным интересом. – Босс, с уважением, но мы не можем находиться в одном помещении дольше десяти минут без попытки убийства. – Один раз, – вставил Дазай, не поднимая глаз. – Ты один раз пытался меня убить. Остальные девять – просто угрозы. Есть разница. – Заткнись. – Дети, – мягко оборвал Мори. – Ваши личные разногласия меня не интересуют. Меня интересует контракт, который мы рискуем потерять. Он положил на стол тонкую кожаную папку. – Господин Флеминг. Слышали? Чуя нахмурился. – Брокер. Работает на стыке Европы и Азии. Дорогие игрушки, редкие контракты, грязные деньги, чистые перчатки. – Похвально, Накахара. – Мори чуть склонил голову. – А ты, Дазай, что добавишь? Дазай лениво отлепился от стены, взял папку, пролистнул пару страниц. – Раз в год проводит закрытый турнир по покеру. Участвуют не по деньгам – по приглашениям. Входной билет –репутация и доверие. В этом году на кону — эксклюзивное право на поставку «Иванов-арсенала» в Азию. – Он захлопнул папку. – Если Флеминг отдаст контракт конкурентам, мы потеряем три года переговорных преимуществ. И примерно двести миллионов иен потенциальной прибыли. Мори улыбнулся. Холодно, одними уголками губ. – Именно. И поэтому вы двое поедете в Париж. Чуя открыл рот. Закрыл. Открыл снова. – В Париж? Вдвоём? На задание, где нужно втираться в доверие к международному брокеру? – Ты прекрасно формулируешь, Накахара. Я ценю это. – Босс, это безумие. – Возможно. – Мори откинулся в кресле. – Но у меня есть причины. Он выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы Чуя успел перебрать в голове семь вариантов развития событий, от «нас хотят подставить» до «это какая-то изощрённая проверка лояльности». – Флеминг, – продолжил Мори, – не просто игрок. Он читает людей. За двадцать лет работы его ни разу не провели наёмные актёры, профессиональные шпионы или переодетые агенты. Он видит фальшь за версту. Ему нужна настоящая химия. Или хотя бы то, что выглядит как она. Пауза. – А вы двое, как бы ни старались это скрыть, друг друга чувствуете. Чуя застыл. Слева раздался тихий смешок – не насмешливый, а какой-то… странный. – Чувствуем? – переспросил Дазай. –Интересная формулировка. – Язык тела, – ровно ответил Мори. – Тактика ведения боя. Реакция в критических ситуациях. Вы работаете в паре эффективнее, чем поодиночке, хотя ненавидите это признавать. Флемингу не нужна идеальная актёрская игра. Ему нужна пара, которая смотрит друг на друга и не отводит взгляд. Мори пододвинул папку к краю стола. – Ваши легенды. Осаму и Такахиро. Наследники инвестиционного фонда, недавно обручены. Ищете новые возможности для вложений. Флеминг должен поверить, что вы – идеальная пара, за которой приятно наблюдать и с которой выгодно иметь дело. Тишина. Чуя слышал, как в вентиляции гудит воздух. Как на соседнем этаже кто-то передвигает стул. Как стучит его собственное сердце – слишком громко, слишком предательски. – Обручены, – повторил он. Голос сел. – Мы должны притворяться… обручёнными? – А что тебя смущает, Накахара? – подал голос Дазай. Голос сочился патокой и ядом. – Я, может быть, мечтал об этом всю жизнь. – Заткнись. – Я просто выражаю энтузиазм. Босс любит энтузиазм в рядах. – Я сказал – заткнись. Чуть злее прошипел рыжий и пнул носком ботинка в чужое колено. – Дети. – Мори поднял ладонь. –Решите свои личные вопросы в нерабочее время. Сейчас у нас задача. Хироцу-сан подготовит документы, легенду и гардероб. Ваш рейс через три дня в шесть утра. Вопросы? Чуя сглотнул. – Один. – Он всё ещё смотрел в точку над плечом босса. – Почему именно я? В отделе внедрения есть люди, которые умеют притворяться. Которые не… – Он запнулся. – Которым не нужно делать вид, что они… Он не договорил. Мори посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. – Потому что ты умеешь проигрывать, Накахара. – Голос мягкий, почти участливый. – И потому что ты умеешь выигрывать. А Флеминг – это игра. И игроков он чувствует. Дазай вдруг перестал улыбаться. – Свободны, – сказал Мори. – И, Дазай. Накахара. – Они замерли у двери. – Постарайтесь не убить друг друга до отлёта. Это будет трудно объяснить в отчёте. ... Штаб Портовой Мафии, Йокогама Два дня до отлёта – Ты не умеешь блефовать. Чуя, который в этот момент пил кофе, поперхнулся. – Что? – Ты. Не умеешь. Блефовать. — Дазай развалился в кресле, закинув ноги на стол. – У тебя на лице написано всё. Когда ты злишься – ты сжимаешь челюсть. Когда нервничаешь – трогаешь мочку уха. Когда врёшь – смотришь влево и вниз. Ты как открытая книга, Накахара. Только без картинок и с крупным шрифтом для слабовидящих. — Меня иногда, это даже блять пугает. Тебе заняться нечем, чтобы следить за каждым моим действием? – Сейчас, например. – Дазай ткнул в него пальцем. – Ты хочешь сказать, что умеешь врать. Но у тебя дёргается уголок глаза. Значит, ты сам в это не веришь. Чуя сжал челюсть. – Вот. – Дазай довольно улыбнулся. – Прямо сейчас. Челюсть. – Я тебе сейчас челюсть сломаю. – А вот это уже не блеф. Это искренняя угроза. Редкая честность с твоей стороны. Чуя шумно выдохнул, поставил кружку на стол и сел напротив. – Допустим, я не умею блефовать. И что ты предлагаешь? За два дня научить меня? У нас миссия, где от этого зависит контракт на сотни миллионов, а ты решил, что сейчас идеальное время для психологического эксперимента? Дазай убрал ноги со стола. Подался вперёд. – Именно. Чуя моргнул. – Что? – Я предлагаю научить тебя блефовать за два дня. – Дазай говорил абсолютно серьёзно. – Не идеально. Достаточно, чтобы Флеминг не раскусил тебя в первой же раздаче. – И как ты себе это представляешь? Дазай улыбнулся. Та самая улыбка – хищная, предвкушающая. — Покер. Конечно. ... Комната для допросов на третьем этаже была переоборудована под импровизированный покерный клуб за сорок минут. Дазай командовал процессом с ленцой фельдмаршала, руководящего парадом. Чуя таскал стулья, скрипел зубами и мысленно перебирал способы, которыми можно убить человека, не оставляя следов. – Стол поставь ровнее, – бросил Дазай, не глядя. – Свет должен падать под углом. Тень от фишек ложится на сукно – так легче считать ставки оппонента. – Мы здесь играть собрались или портреты писать? – И то, и другое. Покер – это искусство видеть невидимое. Сядь. Чуя сел. Дазай сел напротив. Между ними лежала новая колода карт, стопка фишек и тишина, густая, как сироп. – Правила знаешь? – спросил Дазай. – Знаю. – Расскажи. Чуя закатил глаза, но послушался. – Комбинации от старшей карты до флеш-рояля. Блайнды, рейзы, фолды. Цель – выиграть банк, собрав лучшую руку или заставив соперников сбросить. – Скучно, – перебил Дазай. – Это механика. Я спрашиваю про другое. Он взял колоду, начал тасовать. Пальцы двигались плавно, карты мелькали веером. – Что такое блеф, Накахара? – …Враньё. – Близко. – Дазай раздал по две карты. – Блеф — это когда у тебя на руках дерьмо, а ты делаешь ставку так, будто у тебя каре. Блеф – это когда ты заставляешь противника бояться того, чего нет. Блеф – это не ложь. Блеф – это власть. Чуя посмотрел на свои карты. Двойка и семёрка. Разномастные. Мусор. – Смотрю, – сказал Дазай. – Что ты делаешь? – Фолд. – Почему? – Потому что у меня ничего нет. Дазай вздохнул с выражением глубочайшей скорби. – У тебя всегда ничего нет, когда ты так думаешь. Это не причина. Смотри. Он взял фишки, подвинул к центру стола. – Я ставлю. У меня на руках –восьмёрка и десятка. Тоже мусор. Но я ставлю так, будто у меня тузы. Почему? Чуя нахмурился. – Потому что ты идиот? – Потому что я контролирую ритм. – Дазай постучал пальцем по столу. – Ставка – это вопрос. Ты можешь ответить, поднять или сбросить. Каждое твоё действие – ответ на мой вопрос. И я задаю вопросы так, чтобы тебе было страшно отвечать. Он раздал заново. – Твоя задача, Накахара – смотреть на свои карты и не менять лицо. Вообще. Ты – статуя. Ты – мрамор. Твоё лицо не выдаёт ничего, даже если у тебя на руках флеш-рояль. Чуя взял карты. У него был каре. Хорошая рука. Очень хорошая. Он постарался сохранить каменное выражение лица. – Ты сейчас напряг плечи, – сказал Дазай. – Расслабь. – Я расслабил. – Врёшь. У тебя шея закаменела. Ты выглядишь так, будто проглотил швабру. Чуя шумно выдохнул, с силой провёл ладонью по затылку. – Легче? – Лучше. – Дазай склонил голову. – Но ты смотришь на карты. Не смотри на карты. – Как я должен знать, что у меня на руках, если я не смотрю на карты? – Запомни. – Дазай говорил терпеливо, как с ребёнком. – Ты посмотрел один раз, когда получил раздачу. Дальше ты держишь карты так, будто они – часть твоей руки. Ты не смотришь на них. Ты смотришь на меня. Чуя поднял глаза. Дазай смотрел на него в упор. Тёмный, тяжёлый взгляд. – Что ты видишь? – спросил он. – Твоё наглое лицо. – А конкретнее? Я блефую или нет? Чуя вгляделся. Дазай сидел расслабленно, пальцы легко касались фишек, взгляд расфокусирован. Поза –открытая, почти скучающая. – Блефуешь, – сказал Чуя. – Почему? – Потому что… – Чуя запнулся, подбирая слова. – Когда у тебя плохие карты, ты притворяешься безразличным. Когда хорошие – ты притворяешься, что притворяешься. А сейчас ты не притворяешься вообще. Значит, карты дрянь. Тишина. Дазай медленно, очень медленно улыбнулся. – Браво, Накахара. – Голос тихий, без привычной насмешки. – Есть контакт. Чуя почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Он постарался задавить это чувство в зародыше. – Дальше, – сказал Дазай, сдавая новые карты. – Теперь ты ставишь. У тебя на руках – пара. Средняя рука. Твои действия? Чуя посмотрел на карты. Посмотрел на Дазая. Посмотрел на фишки. _ …Рейз? – Слабо. Ты сам не веришь в то, что говоришь. Голос дрожит в конце –вопрос вместо утверждения. Попробуй ещё раз. – Рейз, – твёрже. – Лучше. Но ты смотришь на фишки, когда говоришь. Не смотри. Смотри на меня. Чуя поднял взгляд. – Рейз, – сказал он, глядя прямо в глаза Дазая. – Хорошо. – Дазай чуть склонил голову. – А теперь скажи это так, будто тебе плевать, отвечу я или сброшу. –Мне плевать. — Врёшь. Тебе не плевать. Ты хочешь выиграть. Ты всегда хочешь выигрывать. Но противник не должен знать, насколько сильно ты этого хочешь. Понт это не демонстрация силы. Понт это демонстрация безразличия. Чуя сжал зубы. – Я не умею быть безразличным. — Знаю. – Дазай усмехнулся. – Это твоя главная проблема. Он раздал новые карты. Чуя даже не посмотрел на них – смотрел на Дазая. – Хорошо, – сказал Дазай. – Учишься. ... Час спустя у Чуи болела голова, ныли плечи и пульсировало где-то за глазом. Он выиграл три раздачи из десяти. Это был прогресс. – Ты слишком много анализируешь, – сказал Дазай, собирая карты. – Блеф не математика. Это психология. Ты не должен думать: «Что у меня на руках? Что у него на руках? Что он думает, что у меня на руках?» Ты должен чувствовать. — Я не экстрасенс. — Ты боец. Ты чувствуешь ритм боя, момент для удара, момент для защиты. Чуя молчал. Дазай сдал заново. – Смотри, – сказал он. — Я делаю ставку. У меня на руках – ничего. Абсолютный мусор. Я блефую вчистую. Скажи, что ты делаешь? Чуя смотрел на него. На расслабленные плечи, на лёгкую полуулыбку, на пальцы, лениво поглаживающие фишку. – Колл, – сказал он. – Почему? – Потому что ты слишком спокоен. Ты переигрываешь. Когда ты блефуешь, ты становишься… – Чуя запнулся. – Тихим. Как будто боишься спугнуть. Дазай замер. На секунду – всего на секунду – его лицо стало совершенно пустым. Без маски, без улыбки, без привычной лени. – …Интересно, – тихо сказал он. – А ты наблюдательный, Накахара. Чуя не знал, что ответить. Дазай моргнул – и маска вернулась на место. – Ладно. Достаточно на сегодня. Завтра продолжим. Он встал, сунул руки в карманы, направился к двери. – Дазай, – окликнул Чуя. Тот остановился, не оборачиваясь. – …Спасибо, – выдавил Чуя. – За обучение. Пауза. – Не за что, – ответил Дазай. Голос странный, сдавленный. – Ты нужен мне живым и не провалившим миссию. Это чистый прагматизм. – Я знаю. – Вот и хорошо. Дазай вышел. Чуя остался сидеть за столом, глядя на разбросанные карты, фишки, пустое кресло напротив. Прагматизм, – подумал он. – Конечно. Что же ещё. ... Штаб Портовой Мафии, Йокогама День до отлёта – Ты снова смотришь на карты. – Я смотрю на тебя. – Врёшь. – Не вру. – Тогда почему твои зрачки расширились, когда я раздавал? – Потому что у тебя пальцы кривые. – У меня идеальные пальцы. – В твоих больных фантазиях –возможно. Чуя сбросил карты на стол. – Не получается, – сказал он. – Я не могу смотреть на тебя и при этом не думать о том, что у меня на руках. Это как… как ходить и жевать жвачку одновременно. Технически возможно, но выглядит глупо. – Ты всегда выглядишь глупо, Накахара. Это не повод не пытаться. – Знаешь что? – Чуя подался вперёд. – Иди ты в задницу со своими методиками. Я научусь блефовать без твоих… – Не научишься. – Что? Дазай откинулся на спинку стула. Смотрел спокойно, уверенно. – Не научишься. Потому что ты честный. Ты врёшь, и тебя сразу тошнит. Ты нарушаешь правила, и у тебя чешутся руки признаться. Ты создан для того, чтобы быть прямым, как шпага. Блеф – это извилины, полутона, тени. Ты не умеешь врать. Чуя сжал кулаки. – Тогда зачем ты меня учишь? Если я безнадёжен? Дазай посмотрел на него долгим, странным взглядом. – Потому что иногда, – тихо сказал он, – люди делают то, что не умеют, ради тех, кто им нужен. Пауза. – Флеминг нам нужен, – быстро добавил он. – Контракт нам нужен. Ты – средство достижения цели. – …Я понял, – сказал Чуя. Он не понял ничего. Но почему-то от этих слов стало тепло. ... Ночь перед отлётом. Чуя сидел на крыше штаба, глядя на огни Йокогамы. В кармане куртки – новая колода карт. Дазай сунул ему перед уходом, сказал: «Потренируйся. В самолёте проверю». Чуя вытащил колоду, повертел в руках. Распечатал. Вытащил одну карту – туз пик. Блеф это власть, - вспомнилось ему. Он посмотрел на туза. Чёрный, острый, безупречный. А что, если я не хочу власти? Он убрал карту обратно в колоду. Захлопнул крышку. Где-то внизу завыла сирена. Чуя поднялся, сунул колоду в карман, пошёл собирать вещи. Завтра – Париж. Завтра – легенда. Завтра – двадцать четыре часа в сутки рядом с человеком, которого он ненавидит. Или не только ненавидит, – шепнул внутренний голос. Но Чуя заставил его замолчать.