Ваш влюбленный линчеватель

      Желтая лента полицейского оцепления лениво колыхалась на ветру, пока Фушигуро Мегуми, натянув латексные перчатки, пробирался сквозь завалы строительного мусора в старом ангаре. Запах сырости и железа неприятно заполнил легкие.       — Фушигуро, — Юта выглядел бледнее обычного, указывая на тело в центре круга от прожектора. — Там… в общем, судмедэксперт еще не приехал, но тебе стоит на это взглянуть.       Мегуми опустился на колено перед телом. Жертва — известный в узких кругах отморозок, на чьей совести было несколько изнасилований, на которые у полиции «не хватило улик». Теперь улик было больше, чем нужно: преступник был привязан к стулу, а на его лбу красовалась аккуратная надпись маркером: «Я люблю маленьких девочек», а из раны в животе торчал свернутый файл с соответствующими фотографиями из его архива. Сердце в груди сделало лишний, тяжелый удар. Это было уже четвертое тело за месяц. И каждый раз сцена превращалась в инсталляцию, посвященную его, Мегуми, работе.       — Открой ему рот, — глухо приказал Мегуми.       Юта сглотнул, но подчинился. Как только челюсть жертвы опустилась, Мегуми увидел белый уголок бумаги, торчащий прямо между зубами.       В голове Фушигуро что-то щелкнуло. Он осторожно, пинцетом, вытянул клочок бумаги и развернул. На нем, каллиграфическим почерком с маленьким нарисованным котиком в углу, было выведено:       «Детектив Фушигуро, давно меня не было? Там, в левом кармане трупа, Рафаэлка. Это вам, детектив. И не злитесь на меня, он заслужил».       Мегуми замер. В ангаре воцарилась такая тишина, что было слышно, как капает вода из старой трубы.       — Мегуми? Что там? — подоспевший Годжо подался вперед.       Мегуми медленно, словно во сне, протянул руку и запустил её в левый карман куртки убитого. Пальцы наткнулись на что-то маленькое, легкое и шуршащее. Он вытащил руку. На ладони детектива, в свете полицейских фонарей, сияла белоснежная обертка конфеты «Рафаэлло».       — Он… он положил мне конфету в труп?! — голос Мегуми сорвался на высокой ноте.       — Офигеть, — прошептал Годжо, округлив глаза. — Это было бы пиздец романтично, если бы не так жутко.       Мегуми почувствовал, как дергается глаз. Он посмотрел на труп, потом на конфету, потом на записку.       — Годжо, — Мегуми встал, сжимая конфету так сильно, что кокосовая стружка внутри, превратилась в пыль. — Никому об этом.       Годжо захихикал, и это вместо всех слов дало Мегуми понять, что его снова поднимет на смех весь участок.

.

      Мегуми казалось, что он уже видит запахи от недосыпа после заведшегося в городе маньяка с благородными намерениями и странным приудариванием за детективом. Это сводило с ума, и он чувствовал себя главным персонажем в самой нелепой комедии.       В восемь утра, когда дождь сменился серым липким туманом, Мегуми, как всегда перед работой, остановился у крошечной кофейни на углу от участка.       Колокольчик над дверью звякнул. Внутри пахло обжаренными зернами, корицей и кокосом, который с недавних пор Мегуми терпеть не мог.       — Доброе утро! — раздался бодрый голос из-за стойки. — Ого, ну и вид у вас, офицер. Вам нужно что-то посильнее обычного американо.       Мегуми поднял взгляд. За стойкой стоял розововолосый парень в черном фартуке поверх яркого худи. На его щеке был крошечный мазок от шоколада, а улыбка была такой открытой, что Мегуми на секунду засомневался, существует ли в этом мире зло.       — Привет, Итадори. Американо с двойным эспрессо, — сухо бросил Мегуми, доставая кошелек.       — Без сахара? — Итадори притворно ужаснулся, уже вовсю колдуя над кофемашиной. — Жизнь и так горькая штука, детектив. Я видел вас по новостям вчера, неплохо этот маньяк разошелся, а?       Мегуми устало выдохнул и вложил сдачу в маленькую вазочку для чаевых.       — Да, до чего странный тип. Наглости столько, такие пошлые послания полиции оставлять. Возомнил себя Зодиаком.       Бариста облокотился на стойку и весело усмехнулся.       — Очищать город от мусора — тяжелый труд. Держите, ваша черная смерть в стакане.       Мегуми коротко кивнул в знак благодарности и принял бумажный стакан, предчувствуя хоть немного расслабления после первой дозы кофеина за утро. Тут Итадори поставил перед Мегуми маленький бумажный пакетик.       — Вот, возьмите с собой. Это за счет заведения. Спасибо, что охраняете наш город.       Фушигуро растеряно перевел взгляд с пакета на сияющее лицо Итадори и все же позволил себе улыбнуться уголком губ.

.

      В крыле следственного комитет стоял глухой шум, типичный для утра после крупного задержания. Но стоило Мегуми войти, как гул приутих, а на губах старших детективов заиграли ехидные ухмылки.       На его рабочем столе, прямо поверх папки с делом «Речного Насильника», лежала коробка кокосовых конфет.       — О-хо, смотри, наш Ромео с тесаком снова объявился! — хохотнул Годжо, закидывая ноги на стол. — Мегуми, признавайся, в чем секрет соблазнения? Я тоже хочу, чтобы мне маньяки сладости подбрасывали. Максимум что я получил — отрубленную руку у себя под дверью в прошлом году от того чокнутого. Совсем гаденыш не романтик был, а я ведь за ним почти год гнался, мы все равно что детей вместе крестили.       Мегуми закатил глаза на излюбленную историю майора и молча сгреб конфеты, чтобы швырнуть её в ящик стола, где они глухо стукнулись о еще три такие же.       — Это не смешно, Годжо. Это нарушение периметра безопасности. Он практически проник в здание управления, а тебе лишь бы поржать, — процедил Мегуми, включая компьютер.       — Да ладно тебе, — подал голос Кусакабэ, не отрываясь от газеты. — Видеокамеры снова «случайно» моргнули именно в тот момент, когда он заходил. Парень профи. И, судя по записке, которую криминалисты нашли морге, ему остро хочется тебя засюсюкать.       — Чего? В морге?       — Ага, под телом того урода с прошлой недели, — Годжо указал пальцем на красную папку у себя на столе. — Там был клочок бумаги. Прикинь, что написано? «Детектив, выделите время на полноценный сон. Я позаботился о том, чтобы сегодня у вас было меньше бумажной работы».       Мегуми опустил взгляд на стол. Стопка отчетов, которая вчера грозила раздавить его своим весом, уменьшилась вдвое. Самые сложные и нудные дела были аккуратно подшиты, классифицированы и… раскрыты?       — Он… он что, заполнил за меня протоколы? — прошептал Мегуми, не веря своим глазам.       — Ага. И, судя по чистосердечным признаниям, которые прислали курьером из больницы от трех подозреваемых, он провел с ними разъяснительную беседу, — Кусакабэ наконец поднял взгляд. — Слушай, Фушигуро, может, пригласишь его на свидание от лица всей полиции? Клянусь, город еще никогда не был таким чистым.       Мегуми вскочил, опрокинув стул. Гнев смешивался с пугающим чувством беспомощности: его преследует маньяк. И он уже настолько близко.       — Мне нужен кофе, — бросил он, хватая пальто.       — Че, опять? Если Итадори на смене, захвати мне клубничный латте! — крикнул ему вслед Годжо, и Мегуми немногословно показал средний палец, не оборачиваясь.

.

      Район порта ночью превращался в лабиринт из ржавых контейнеров и маслянистых луж, и не жаловал посторонних. Мегуми затаил дыхание, прижавшись спиной к холодному металлу. На этот раз у него была наводка. Анонимный звонок сообщил, что «каратель» собирается навестить одного из последних выживших членов банды, промышлявшей торговлей людьми, и сделает это именно здесь. Он не был уверен насколько этому можно верить, но полиция находилась в отчаянии, в котором выбирать особо не приходится.       Наконец, Мегуми услышал это — глухой удар, а затем короткий, оборванный вскрик. Он сорвался с места, выхватывая пистолет.       — Полиция! Стоять на месте!       На вершине горы из контейнеров стояла фигура в черном худи с накинутым капюшоном, в лунном свете силуэт казался почти неестественно гибким. У ног фигуры лежал без сознания тот самый преступник, аккуратно упакованный в строительную стяжку.       Линчеватель обернулся. Лицо скрывала маска, видны были только глаза, и в темноте они казались неестественно яркими, практически светящимися азартом.       — Попался, — выдохнул Мегуми, целясь в грудь незнакомцу. — Руки за голову, медленно!       Незнакомец не шелохнулся. Вместо этого он слегка наклонил голову набок, и Мегуми готов был поклясться, что тот улыбается под маской.       — Вы сегодня быстро, детектив, — голос был изменен модулятором, звучал хрипло и механически. — Но вы же знаете, что этот парень заслужил это.       — Это решать суду. Спускайся, или я буду стрелять!       Вместо ответа линчеватель внезапно сделал сальто назад, скрываясь за краем контейнера.       — Стой! — Мегуми бросился в погоню.       Это была безумная гонка. Мегуми прыгал через пролеты, карабкался по пожарным лестницам, чувствуя, как легкие начинают гореть от холодного воздуха. Преступник был невероятно быстр, он словно играл с ним — то отдалялся, то замирал на краю крыши, поджидая, пока Мегуми сократит дистанцию.       Наконец, они оказались на крыше старого склада. Дальше только тупик — обрыв в десять метров и ледяная вода залива.       — Бежать некуда, — хрипло выкрикнул Мегуми, тяжело дыша. Дождь, который весь вечер висел в воздухе внутри тяжелых туч, наконец-то сорвался вниз тяжелым, холодным потоком.       Линчеватель стоял у самого края. Он посмотрел на небо, затем на промокшего до нитки Мегуми, чей плащ уже через минуту стал тяжелым от воды.       — Вы промокнете, детектив, — проскрежетал механический голос.       — Заткнись и… — Мегуми сделал шаг вперед, но поскользнулся на мокром бетоне. В ту же секунду линчеватель метнулся к нему. Мегуми вскинул оружие, но незнакомец был быстрее. Но он не обезвредил его; вместо этого он ловким движением вложил что-то длинное и жесткое в свободную руку Мегуми и с силой сжал его пальцы вокруг предмета.       — Берегите себя. Вы нужны этому городу живым, — прошептал он уже без модулятора, совсем тихо, прямо на ухо Мегуми.       Мегуми замер от неожиданности, вдыхая странный, знакомый аромат. Но вот секунда — и фигура исчезла в прыжке, растворившись в темноте и шуме дождя. Он остался стоять на крыше один. Он медленно поднял руку и посмотрел на то, что оставил ему преступник.       Это был складной автоматический зонт. Дорогой, качественный, глубокого темно-синего цвета — в точности под цвет глаз Мегуми. К ручке зонта на тонкой ниточке была привязана… ну конечно.       Записка, которая уже начала намокать:       «Извините, что устроил погоню в такую непогоду, мной двигало немного эгоистичное желание погулять с вами под дождем. Не могу допустить, чтобы вы заболели. Раскройте его, детектив. Синий вам к лицу».       Мегуми с нарастающим чувством абсурда нажал на кнопку. Зонт с мягким хлопком раскрылся, закрывая его от усиливающегося ливня.

.

      Офис участка теперь напоминал не штаб-квартиру полиции, а редакцию подросткового журнала. Расследование серии убийств этого странного маньяка превратилось в реалити-шоу, за которым следил весь департамент.       — Так, народ, «Сладкий потрошитель» — это скучно. Звучит как название стоматологической клиники, — Годжо, сияя белозубой улыбкой, размашисто писал маркером на белой доске, прямо рядом с фотографиями с мест преступления. — Нам нужно что-то, что отражает его… э-э… специфическую привязанность к нашему хмурому детективу.       Мегуми, уткнувшись в отчет, старался игнорировать тот факт, что его личная жизнь (которой не было) стала великим достоянием общественности. Весь его стол был завален уликами, которые даже в лабораторию сдавать было стыдно: записки с котиками, коробки от конфет, теплый шарф и пачка таблеток от горла.       — Как насчет «Кокосовый Сталкер»? — предложил кто-то из патрульных.       — Не, — Кусакабэ лениво жевал зубочистку. — Для сталкера он слишком заботливый. Вы видели отчет по последнему трупу? Он не просто прибил того барыгу к стене, он закрыл его сломанную шею шарфом, чтобы детективу Фушигуро не было «эстетически неприятно» на это смотреть. Это же чистый «Юбочник для Погон».       — Шеф еще вчера утвердил название «Дело Крысолова», — ледяным тоном вставил Мегуми, не поднимая глаз. — И если вы не прекратите, я натравлю маньяка на вас.       — Оу-май-гад! — Годжо в один прыжок подскочил к его столу. — Уже угрожаешь нам своим опасным бойфрендом? «Милый, убей дядю Годжо, он меня дразнит!» — майор сложил ладони у щеки, изображая влюбленную девицу. Мегуми, по сути, ничего не останавливало вписать ему в челюсть.       Вместо этого он устало уткнулся лбом в стол. Ему отчаянно хотелось, чтобы Крысолов пришел и убил его прямо сейчас. Это будет величайшей услугой, Мегуми сам кинется ему на шею в предсмертных судорогах. Ему отчаянно нужен еще кофе и широченная улыбка Итадори.

.

      Утро понедельника в участке никогда не веяло ничем хорошим, но сегодня в воздухе стоял такой спертый аромат плохих новостей, что Мегуми почувствовал его еще в лифте. Зайдя в офис, он сразу понял почему.       Его стол практически исчез под огромной, вызывающе красной горой роз. Букет был настолько огромным, что из-за него не было видно монитора, а Годжо уже стоял рядом с линейкой, замеряя высоту композиции.       — Почти две сотни роз! — пришел к заключению Сатору на весь отдел, завидев Мегуми. — Пацаны, он это сделал, он превзошел себя! Наш бойфренд явно грабанул цветочную теплицу ради тебя, Мегуми.       — Гляньте на упаковку! — крикнул кто-то из глубины зала. — Это че, наручники?       Мегуми замер в дверях, сжимая кулаки до вмятин от ногтей на ладони. И весь отдел — от стажеров до самого шефа, выглядывающего в окно из своего кабинета, — также замер в ожидании реакции. На вершине этого цветочного безумия, прямо между бутонами, торчала маленькая белая карточка.       Мегуми подошел, выдернул записку и прочитал вслух (потому что Годжо все равно уже бесцеремонно заглядывал ему через плечо):       «Красный — цвет крови моих жертв, которых я дарю полицейским нашего города. И… цвет страсти. Надеюсь, эти цветы украсят ваш скучный кабинет, детектив. Не уколитесь, хотя я обрезал все шипы лично».       По отделу прокатился дружный свист и улюлюканье.       — Ну всё, Фушигуро, пусти назад нет! — Кусакабэ бесцеремонно заржал, хлопая Мегуми по плечу. — Мы забронируем для вашего венчания зал заседаний.       Мегуми почувствовал, как внутри что-то лопается. Вся усталость от бессонных ночей, все издевательства коллег и вся эта абсурдная романтика линчевателя выплеснулись наружу одним резким движением. Он швырнул записку на стол и, обернувшись к отделу, рявкнул так, что даже мухи замерли на стеклах:       — Да сколько можно?! Если этот идиот действительно следит за мной постоянно и считает, что знает меня так хорошо, то пусть уже запишет себе на лбу! — Мегуми ткнул пальцем в сторону букета. — Я терпеть не могу розы! Если он решил за мной ухаживать, то мог бы уже запомнить, что мне нравятся белые лилии!       В офисе воцарилась гробовая тишина. Коллеги ошарашенно переглянулись, Годжо медленно опустил линейку.       — Ого… — тихо протянул он и тут же растянул губы в широченной довольной улыбке. — Вот и первая ссора голубков. Крысолов, ты там поосторожней с нашей принцессой, он у нас тут не на помойке себя нашел!       Мегуми осознал, что именно он только что выпалил, и его лицо мгновенно стало того же цвета, что и злосчастные розы. Он резко схватил охапку цветов, запихнул их в ближайшую мусорную корзину и быстрым шагом направился к выходу.       — Я за кофе, — бросил он, не оборачиваясь.

.

      Утро следующего дня встретило Мегуми туманом и долгожданной тишиной. Он подошел к своей машине, припаркованной во дворе, и тут же замер.       На черном металле капота, прямо напротив лобового стекла, лежала одна-единственная белая лилия. Она была свежей, на лепестках еще дрожали капли росы. На этот раз никаких записок, никаких конфет.       Мегуми почувствовал, как по спине пробежал холодок, но в глубине души — очень, о-очень глубоко — кольнуло странное чувство удовлетворения. Что ж, этот маньяк хотя бы действительно его слушал.       Он аккуратно взял цветок, положил его на пассажирское сиденье и завел мотор. На работу он ехал с менее навязчивым желанием вскрыть себе горло.       Звонок из дежурной части застал его уже в офисе. Голос диспетчера был тихим и каким-то придушенным.       — Фушигуро, выезжай в Синдзюку. Старая пятиэтажка. Там… говорят всё очень плохо, кажется, Крысолов снова постарался.       Когда Мегуми вошел в квартиру, его обдало тяжелым запахом железа и дешевого алкоголя. На полу, в центре захламленной гостиной, лежал мужчина. О нем в отделе знали все — подонок, который годами издевался и насиловал собственных детей, но всегда выходил сухим из воды Бог знает как. Прокурор Гето еще полтора года сидел на тяжелых антидепрессантах и был на грани окончания карьеры после того, как проиграл дело и этого гаденыша выпустили.       Теперь правосудие его все-таки настигло.       Мегуми подошел ближе и почувствовал, как к горлу подступает ком. Убийца не просто устранил цель. Он сделал это с хирургической, пугающей точностью. На груди мужчины, прямо над животом, была аккуратно вырезана идеальная форма сердца. Края раны были чистыми, словно работал мастер.       Но самое безумное было не это. Из зияющей раны в центре вырезанного сердца торчал свернутый в трубку пакет из плотного полиэтилена, благодаря которой бумага не пропиталась кровью. Мегуми надел перчатки и дрожащими пальцами вытянул сверток.       Это был почти готовый отчет.       Десять печатных страниц. Там были указаны даты, адреса, показания свидетелей, которых полиция не могла найти месяцами, и даже распечатки банковских переводов, подтверждающие взятки. В конце документа стоял пустой прочерк там, где должна была быть подпись следователя.       И, разумеется, сверху была приклеена маленькая записка:       «Детектив, я знаю, как вы ненавидите бумажную волокиту, особенно по таким уродам. Я собрал всё за вас. Вам осталось только отредактировать, поставить подпись и поехать домой пораньше. Передайте прокурору Гето Сугуру его тело и мое почтение.       P.S. Сердечко — это вместо тех роз. Вы правы, лилии вам подходят больше».       — Господи… — выдохнул подошедший сзади Годжо. Он заглянул в отчет через плечо Мегуми и присвистнул. — Слушай, Мегуми, я, конечно, всё понимаю, но этот парень… выходи за него замуж, а?       — Годжо, замолчи, — прошептал Мегуми, глядя на вырезанный символ. Его мелко трясло.       — Нет, ты посмотри на шрифт! Он даже подобрал тот же кегль, который требует наше начальство! — Годжо был в восторге и ужасе одновременно.       Мегуми не слушал. Он думал о лилии, лежащей в его машине. О том, как убийца, чьи руки наверняка уже были в крови, нашел время заехать в цветочный и выбрать тот белоснежный цветок.

.

      Отдел был на взводе, как растревоженный улей. Кусакабэ лично курировал операцию, и это был один из очень немногих моментов, когда он действительно был серьезен. Благодаря сообщению от анонимного информатора, полиция имела предположение, где Крысолов планирует прижать следующую цель — серийного мошенника, долгие годы обманывающего пенсионеров.       — Так, слушайте все, — шептал Кусакабэ в рацию, сидя в кустах напротив заброшенного склада. — Фушигуро, ты идешь первым как приманка. Как только Крысолов проявится с очередной конфеткой — мы его вяжем. И постарайтесь не помять парню костюм, нам еще его на допрос вести, а потом на свиданку с Фушигуро.       — Заткнись, Кусакабэ, — прошипел Мегуми, поправляя скрытый микрофон.       Мегуми медленно шел по темному переулку. Сердце бешено колотилось о грудную клетку. Он ненавидел эту затею, но еще больше он ненавидел то, насколько плотно Крысолов стал частью его жизни.       — Вижу движение на крыше! — выкрикнул кто-то в наушник. — Спецназ, пошел! Светошумовые!       Группа захвата ворвалась на склад, выбив двери. Мегуми влетел следом, держа пистолет наготове. Вспышки фонарей разрезали темноту.       — Лежать! Руки за голову! — заорали оперативники… в пустоту. В центре склада не было ни убийцы, ни жертвы.       Там стоял обычный погрузчик, на вилах которого лежали три огромные термо-сумки. А сверху, прижатая камнем, белела огромная открытка в форме сердца. Годжо подбежал первым, осторожно открыл сумку и… замер. По складу поплыл божественный аромат расплавленного сыра и базилика.       — Это что… пицца? — Кусакабэ опустил автомат.       Мегуми подошел и поднял открытку. На ней было написано каллиграфическим почерком:       «Дорогие защитники города! Я знал, что вы сегодня не успеете поужинать из-за этой засады. Работа в полиции такая изматывающая! Здесь пять «Пепперони», три «Четыре сыра» и одна без лука с двойным сыром — эта специально для детектива.       P.S. Мошенник уже ждет вас у входа в центральный участок, привязанный к флагштоку. Приятного аппетита!»       В рации воцарилась гробовая тишина, которую прервал чей-то жалобный голос:       — Слышьте… а с грибами есть?       Через пять минут весь спецназ, сняв шлемы, действительно, сидел на ящиках и с удовольствием уплетал горячую пиццу. Годжо, смакуя свой кусок, довольно промычал:       — Слышь, Мегуми… если вы расстанетесь, я перестану верить в любовь.       Мегуми стоял в стороне, глядя на свою коробку с пиццей без лука. Внутри, на картоне, было мелко выведено:       «Ты очень красиво командовал штурмом позавчера. Горжусь тобой».

.

      В отделе стоял небывалый, почти торжественный траур. Когда Мегуми переступил порог офиса, он сразу понял: утренний цирк отменен. Никто не клеил розовые стикеры на его монитор, Годжо не пытался угадать вкус сегодняшней конфеты из трупа, а Кусакабэ даже спрятал свежий номер местного журнала их отдела, где на обложке красовался заголовок: «Кровавый купидон: кто следующий в списке подарков?»       Атмосфера была такой тяжелой, будто в здании отключили вентиляцию. Все взгляды были прикованы к Мегуми — сочувствующие, настороженные, практически прощальные.       — Фушигуро, — раздался голос Яги, похожий на скрежет каменных дисков. — Зайди ко мне. Сейчас.       Мегуми сглотнул. Он вошел в кабинет шефа, стараясь держать спину прямо, но вид Яги заставил его внутренне сжаться. Глава управления сидел за столом, массируя виски. Перед ним лежали отчеты обо всех делах Крысолова. Рядом, в прозрачном пакете, издевательски белела лилия.       — Слушай, Мегуми, — Яга заговорил непривычно тихо, и это было хуже крика. Он крутил в руках отчет, словно раздумывая, не скормить ли его измельчителю бумаги. — Ты мой лучший детектив. Ты раскрываешь преступления с завидной скоростью и точностью. Но этот твой… поклонник… он превращает управление в цирк. Мэрия давит, потому что массы заметили его странную одержимость тобой. У меня нет выбора, кроме как поставить тебе ультиматум...       Шеф сделал паузу, глядя Мегуми прямо в глаза.       — Ты должен наконец поймать этого влюбленного психопата до конца недели, либо ты не только лишишься обещанного повышения на капитана, но и отправишься патрулировать в пригород. Извини, я здесь бессилен.       Мегуми вышел из кабинета, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Он был бледнее стен в морге. Капитан было для него не просто званием — это была возможность наконец-то всё изменить, навести порядок. А теперь его судьба зависела от этого безумца. Поймать до конца недели? Этот псих уже давно обвил весь их участок вокруг своего мизинца!       — Эй, Мегуми, — Годжо осторожно подкатил к нему на офисном кресле, стараясь не шуметь. — Ну чего ты такой кислый? Совсем всё плохо?       — Если я не поймаю его до конца недели, меня понизят, — Мегуми рухнул за свой стол, роняя голову на сложенные руки. Его голос звучал глухо, как из гроба. — Никакого повышения. Конец всему. Я труп, Годжо. В прямом или профессиональном смысле, уже неважно.       В паре метрах от них, за стойкой с кулером, стоял парень в рабочей кепке, низко надвинутой на лоб. Он медленно, почти ювелирно устанавливал новую бутыль с водой, но услышав разговор, замер, и его пальцы сжали пластик так, что тот жалобно хрустнул.

.

      Вечер был подозрительно, почти издевательски тихим. Порт окутал густой туман, в котором звуки сирен казались чем-то далеким и нереальным. Мегуми сидел в своей машине, сжимая руль до белизны в костяшках. Пять минут назад на телефон пришло сообщение, от которого сердце ухнуло куда-то в район ботинок:       «Я не знаю куда я забрел, но мне очень страшно... Тут куча вооруженных людей! Т_Т Приезжай, пожалуйста».       Фушигуро выскочил из машины, на ходу проверяя кобуру. Итадори Юджи не был из тех, кто пугается теней или подозрительных типов — этот парень со своим обхватом мышц мог вырубить быка щелчком по носу. Если он прислал ему такое сообщение, значит, дело действительно дрянь. И он знал, что Фушигуро действует быстрее полиции.       — Итадори! — сорванным голосом крикнул Мегуми, врываясь в здание маяка. Тяжелая кованая дверь со скрипом захлопнулась за его спиной. — Итадори, ты где?! Ответь!       Он взлетел по винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступени, с пистолетом наготове. Ворвавшись на верхний ярус, он замер. Вместо следов борьбы или крови его встретило мягкое, уютное сияние. Весь зал был уставлен десятками зажженных свечей. Пахло не порохом, а ванилью и дорогим воском.       В центре этого огненного круга, прислонившись спиной к массивной железной балке, сидел сам Юджи. Его руки были заведены за спину и… намертво скованы наручниками. Мегуми хватило одного взгляда, чтобы узнать свои собственные наручники с гравировкой инвентарного номера, которые таинственным образом исчезли из его шкафчика сегодня утром.       — Итадори! Что случилось? Где он?! — Мегуми бросился к нему, лихорадочно ощупывая карманы в поисках ключей, которых там, разумеется, не было. — Ты ранен? Он ушел?       — О, детектив, ты пришел! — Юджи поднял на него взгляд, полный такого искреннего восхищения, что Фушигуро стало не по себе. — Ты поймал меня! Ты такой крутой следователь, я просто в восторге. Твоя дедукция... она просто за гранью!       — О чем ты… — Мегуми осекся, глядя на широкую, абсолютно счастливую улыбку Итадори.       В этот момент Юджи, проявив чудеса гибкости, свободной ногой подтянул к себе рацию. Ту самую, которую Мегуми обыскался полчаса назад. Юджи ловко зажал кнопку вызова и, не меняя восторженного выражения лица, заорал на весь канал связи, перекрывая шум помех:       — Говорит офицер Фушигуро Мегуми! Объект «Крысолов» захвачен! Объект у меня, нужно подкрепление!       — Итадори, заткнись! Что ты несешь?! — Мегуми попытался вырвать рацию, но Юджи резким движением ноги отбросил её в сторону, за пределы досягаемости.       — Поздно, Фушигуро! — Юджи довольно оскалился, его глаза азартно блестели в свете свечей. — Смотри, я даже улики разложил по алфавиту, чтобы тебе было удобнее составлять опись.       Он кивнул на аккуратный ящик рядом. Там, словно в музее, лежали окровавленный нож, пистолет, пустая коробка конфет, синий зонт и блокнот в кожаном переплете с надписью: «Планы по обольщению детектива Фушигуро и список плохих парней, которых я наказал, чтобы он подольше поспал».       — Ты с ума сошел? Ты — Крысолов?! — Мегуми трясло, он стоял посреди этого алтаря безумия, понимая, что его жизнь рушится и возносится одновременно. — Ты понимаешь, что сейчас сюда ворвется спецназ? Тебя увезут!       — Ну да, увезут, — легко согласился Юджи, не переставая давить улыбку от уха до уха. — Но зато все будут думать, что ты — супергерой. Посмотри на меня, Фушигуро! Я связан твоими наручниками в моем логове, которое ты вычислил. Ты будешь легендой в капитанских погонах.       Снизу донесся оглушительный визг тормозов, свет прожекторов ударил в окна заброшенного маяка.       — Первый групповой, пошел, пошел! Первым делом надо найти лейтенанта Фушигуро! Объект может быть вооружен!       — Итадори, ключи! Где ключи? — Мегуми в панике начал шарить по карманам худи Итадори, чувствуя, как топот ботинок сотрясает лестницу.       — Я их проглотил, — невинно хлопая ресницами, ответил Юджи. — Ладно, шучу, они в мусорке на первом этаже. Но ты их не ищи! Сейчас они ворвутся, и ты должен наступить мне на спину, придавить к полу и сказать что-то крутое типа: «Твои игры закончены, преступник. Ты отправишься туда, где тебе и место».       — Я что, похож на идиота? — прошипел Мегуми, но было поздно.       Дверь на ярус вылетела с петель от мощного удара. Годжо, Кусакабэ и еще два десятка бойцов в полной экипировке ворвались внутрь, ослепляя всех тактическими фонарями. Они увидели эффектную, достойную голливудского финала картину: детектив Фушигуро стоит над поверженным, закованным в сталь Крысоловом среди сотен свечей и неопровержимых улик.       — Боже мой! — выкрикнул Годжо, опуская дуло автомата. — Мегуми, ты его сделал! Ты поймал этого психа! И это… это что, Итадори?!       — Я… я… — Мегуми открыл рот, чувствуя, как его лицо заливает краска, но Юджи не дал ему разрушить момент.       — Офицеры! — запричитал Итадори, выдавливая из себя фальшивую слезу и извиваясь в наручниках. — Этот детектив — сущий дьявол! Он устроил мне засаду, которую я не смог предвидеть! Прошу, заберите меня, я предстану перед судом, только бы подальше от его сурового взгляда!       Кусакабэ подошел к Мегуми и с искренним уважением, какого Фушигуро не видел никогда, крепко пожал ему руку.       — Фушигуро. Или лучше уже сказать, Капитан Фушигуро. Я никогда в тебе не сомневался. Вычислить его в одиночку… да ты тоже немного псих, но в полиции только так и выживают. Повышение у тебя в кармане.       Мегуми молча смотрел, как Юджи — сияющего, абсолютно довольного собой и подмигивающего ему через плечо — уводят к полицейскому фургону, и чувствовал себя далеко оторванным от реальности, ведь такое даже в температурном бреду не придумаешь. Мегуми продолжал стоять на месте как вкопанный, пытаясь переварить то, что произошло.       В него влюбился самый сумасшедший маньяк в мире, который только что добровольно сел в клетку, чтобы его детектив получил новую звездочку на погоны.

.

      В душной комнате для допросов воздух казался густым и наэлектризованным, как перед ударом молнии. Единственная лампа под потолком лениво покачивалась, отбрасывая на стены рваные, пляшущие тени. Мегуми вошел медленно, с грохотом захлопнув бронированную дверь. Он выглядел устало и с некоторым огоньком солдата с контузией после всех событий последнего времени.       Он стянул пиджак, небрежно бросив его на спинку стула, расслабил узел галстука и швырнул пухлую папку с надписью «Дело Крысолова» на стол. Звук удара бумаги о пластик прозвучал как выстрел в пустоте.       Весь следовательский комитет прилип к одностороннему стеклу в аппаратной так плотно, что оно начало запотевать от их дыхания. Годжо буквально расплющил нос о поверхность, Кусакабэ нервно грыз зубочистку, забыв её выплюнуть, а техники в аппаратной судорожно проверяли уровни записи. Неудивительно, в прямом эфире шел финал их любимого реалити-шоу.       — Шеф, звук чистый! — прошептал стажер. — Это будет нечто!       — Да тихо ты! — шикнул Годжо, поправляя очки. — Сейчас начнется самое интересное. Ставлю десять баксов, что Мегуми не выдержит и десяти минут.       — Итак, Итадори Юджи, — голос Мегуми был низким, вибрирующим от подавляемого негодования. — Ты признаешь себя виновным в серии заказных... то есть «подарочных», как ты указал, убийств, незаконном проникновении в участок и другие закрытые для гражданских службы, и также проникновении в полицейский архив для собирания улик на свои жертвы и подделки отчетов?       Юджи сидел напротив, вальяжно откинувшись на спинку стула. Его руки были прикованы к стальному кольцу в столе, но он выглядел так, будто находился в лаунж-зоне пятизвездочного отеля. Наручники мелодично звякнули, когда он подался вперед, входя в скудный круг света.       — Я признаю всё, капитан, — прошептал Юджи. Его голос обволакивал, пробирая Мегуми до самых костей. — Но я считаю, что делал благое дело. Не все преступления караются законом, как вы все прекрасно знаете. И те, кто этого избежал, карались мной. Ну, и... нужно же мне было как-то выделиться, чтобы ты наконец-то перестал смотреть в свои пыльные отчеты и посмотрел на меня.       — Ты понимаешь, что тебе грозит? — Мегуми подошел вплотную, опираясь руками о край стола и нависая над подозреваемым. — Ты сядешь надолго, Крысолов. Очень надолго.       — Понимаю, — Юджи вдруг резко привстал. Цепь наручников натянулась, зазвенев в тишине, но он проигнорировал это, сокращая дистанцию до критических сантиметров. — А мне грозит пожизненное заключение в твоих мыслях, Фушигуро?       — О БОЖЕ, Боже он это сказал! — взвизгнул Годжо за стеклом, напугав сидящего перед ним стажера. — Ой, Мегуми, ты пропал! Пишите, пишите каждое слово! Это же чистый дофамин!       Мегуми почувствовал, как почва уходит из-под ног.       — Ты сумасшедший, — выдохнул Мегуми, глядя в эти медово-карие глаза, в которых сейчас не было абсолютно ни капли раскаяния.       — Не отрицаю, — Юджи усмехнулся.       Мегуми молчал. Он смотрел на это лицо, обладатель которого подкладывал ему сладости и любовные письма в карманы трупов и собственноручно обеспечил ему скорое повышение, и сдался. С треском. Капитан Фушигуро, гордость департамента, рывком схватил Юджи за затылок, запуская пальцы в его розовые волосы, и вжался в его губы отчаянным поцелуем.        В аппаратной начался сущий ад.       — ВАШУ МАТЬ! — заорал Годжо, пытаясь одновременно и смотреть, и закрыть глаза стажеру. — Они целуются! ЕБАТЬ МЕНЯ В РОТ, капитан целует маньяка! ВЫКЛЮЧАЙ, ВЫКЛЮЧАЙ ЗАПИСЬ, ИДИОТ!       — КНОПКА ЗАЕЛА! — в панике вопил техник, колотя по пульту кулаками. — ОНА НЕ РЕАГИРУЕТ!       — ГДЕ ВЫКЛЮЧАТЕЛЬ?! — Кусакабэ начал пинать щиток в углу. — Если это попадет в архив, нас всех тут к херам УВОЛЯТ!       — КУСАКАБЭ, БЕЙ ТЫ УЖЕ ЩИТОК, ПРИДУРОК! — Годжо, не зная куда себя девать, начал биться головой о стекло, словно пытаясь его разбить.       — Майор, ХВАТИТ ОРАТЬ!       — Жаль, что повторим только спустя твое пожизненное, — Мегуми, не имея ни малейшего понятия об общей истерии за стеклом, усмехнулся Юджи в губы.       — А может даже завтра, — Юджи подмигнул. — Ты посмотри на страницу 15.       Мегуми быстро перелистнул отчет и едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Этот файл отличался от отчетов комитета, это был документ с золотым тиснением и личной печатью канцелярии города.       «Ввиду неоценимой помощи следствию в раскрытии старых дел, вызвавших разногласия между государственными службами, и сдачи без сопротивления, подозреваемый Итадори Юджи переводится под личную ответственность и круглосуточный надзор капитана Фушигуро Мегуми в качестве гражданского консультанта».       — Это... — Мегуми читал и не верил своим глазам. — Ты подделал распоряжение мэра?!       — Мне незачем это подделывать, папа меня и так меня очень любит и сам справился, — Юджи самодовольно ухмыльнулся. — Теперь я твой напарник. Буду действовать всем на нервы в участке, варить тебе кофе и помогать ловить плохих парней. Ну и, надзор круглосуточный, помнишь?