Под маской зверя

      Майя просидела в комнате несколько часов. Куталась в халат, хотя было достаточно тепло, пыталась устроиться на кушетке и не думать о том, как сильно хочется в туалет.  Вновь шаги в коридоре — она уже несколько раз слышала, как кто-то проходит мимо. В этот раз дверь открылась, Арсений вошёл молча, не глядя на неё. В руках держал несколько сложенных одеял и подушку, положил у кушетки. Снял цепь с крепления на стене и намотал на руку, — Идём, — он направился к выходу, Майя, ведомая им и натянутым поводком, последовала.        Привёл её в ванную комнату, вошёл вместе с ней и закрыл за собой дверь, — Если нужно воспользоваться, — кивнул в сторону унитаза, — самое время.       Внутри неё дрогнул протест, мольба, но не оформились и расстворились. Он даже не отвернулся, наблюдал безучастно.  — Теперь в душ, — он накинул цепь на плечи, через шею, чтобы та не мешала ему мыть Майю.        После, тщательно вытер полотенцем, расчесал ей волосы, почистил зубы.  Отвёл обратно в комнату, закрепил цепь на место. Вышел, но вскоре вернулся с подносом с едой. Кормил её сам, даже кусочки круассана отламывал и клал ей в рот.  — Я оставлю тебе еду и воду, — Арсений направился к двери. — А если, — Майя решилась, — я захочу в туалет, а вы не придёте?       Арсений взял одно из одеял и швырнул его в угол комнаты,  — Выход всегда есть, — и он ушёл.        Майя ещё долго сидела в той же позе на кушетке и смотрела на поднос. Там остались фрукты и несколько круассанов. Она знала, что они из пекарни под домом, сама иногда ходила туда по-утрам. Ей не хотелось смотреть на одеяло в углу, но всё равно смотрела. Долго. Сначала совершенно бездумно, а потом в голове начали всплывать не мысли — картинки. Её комната, которая была всего в нескольких метрах от этой, где стояла новая мебель, которую она сама выбрала. С большой кроватью, в которой она спала с Арсением и Линой. Шкаф, заполненный новыми вещами, ванная со стройным рядом дорогих уходовых средств. Она покупала всё, что захочет, никогда не просила у них денег — они всегда оставляли достаточно.        Улеглась на кушетку, завернулась во второе одеяло. Не так уж и плохо.        В комнате было окно, плотно зашторенное. Майя не знала, какой вид открывается оттуда и не хотела знать. Тонкие лучи солнца пробивались по краям штор и ей хватало этого хватало. Значит, ещё день.        Следующий визит Арсения застал её в полу-сне. Она лежала спиной к двери, слышала его шаги, слышала как он поставил поднос на пол, но не шевелилась. Тихонько заплакала. Он погладил её по плечу, — У тебя что-то болит? — в его голосе слышалось беспокойство.         Отрицательно замотала головой, сдерживая новые слёзы. Арсений опустился на колени перед кушеткой и гладил её то по волосам, то по спине, — Расскажи мне, не бойся, — нежно попросил он.        Стыд сковал её горло. Арсений достал салфетку, промакнул её слёзы, заставил высморкаться, — Ну же, малышка, — слова прозвучали с лёгким нажимом. — Я не дождалась вас, — и она опять заплакала.        Арсений бросил короткий взгляд на одеяло в углу. Оно было сложено в тугой ком.  — Всё нормально, — опять гладил её, — я сам создал тебе такие условия и принимаю ответственность. Не беспокойся.        Он поднялся и Майя сразу же оглянулась, чтобы посмотреть на него, но увидела уже его спину. Он взял одеяло и вышел из комнаты. Вернулся с новым, положил его в угол, а затем опять подошёл к Майе.  — А теперь тебе нужно поесть. Я сварил тебе суп и сделал салат. Я знаю, ты любишь, когда я готовлю.       Майя опять лишь закивала. Сидела на кушетке, кормилась с его рук. Суп был очень вкусный, она знала, что он на говяжьем бульоне, который вываривался не менее трёх часов. Арсений когда-то научил её этому рецепту. — Вот так, — проговорил он, когда последняя ложка была съедена, промокнул её губы салфеткой, — вкусно? — Да, — ответила Майя. — Теперь витамины, — вложил её в рот несколько капсул, поднёс стакан к губам, — давай, аккуратно.        Сложил на один поднос грязную посуду, на втором оставил салфетки, воду и еду, — Ты совсем не пьёшь, это плохо, — сухо заключил он, — и не бойся есть в моё отсутствие.        Возможно, Майя хотела что-то сказать. Ей так показалось, но мозг работал как-то странно, возможно это было желание не сказать, а промолчать. И она промолчала.        Следующие его визиты почти не отличались друг от друга. Приносил еду, менял одеяло, спрашивал про её самочувствие, гладил – иногда долго, по всему телу. Утром выводил её в туалет, мыл, приводил в порядок. Иногда заплетал волосы, иногда оставлял распущенными. На четвёртый день он сидел на полу по-турецки, она перед ним на кушетки. Подпиливал ей ногти. — Ты ещё не чувствуешь движения малыша? — спросил он, вглядываясь в её пальцы. — Не знаю, — спокойно отозвалась Майя, — иногда кажется, что да. Как щекотка внутри. Очень лёгкая.  — Я читал, что некоторые сравнивают первые движения ребёнка в животе с бабочками. Такое нежное, почти неуловимые чувство — как бабочка дотронулась крылом, — он слегка улыбнулся.  — Да, похоже, — Майя тоже улыбнулась.       Арсений отложил пилочку, нагнулся к её животу, — Веди себя хорошо, малыш, — он почти касался губами её кожи, — слышишь? Это твой папа.        Майя улыбнулась сильнее. Ей казалось, что внутри действительно шевельнулась бабочка — или, может, просто дыхание Арсения касалось кожи. Он встал, на секунду задержал взгляд на ошейнике, затем перевёл на её улыбку. — Сегодня спектакль, буду поздно, — коротко поцеловал её в лоб и ушёл.        Майя легла на кушетку, закрыла глаза. Улыбка не сходила с её лица. Сегодня идёт “Онегин”, где Арсений играет Ленского. Майя видела этот спектакль, когда приходила в театр в парике, чтобы он не узнал её. Вспоминала постановку, доставала, как из пыльной шкатулки, отрывки и пересматривала их. Арсений в образе Ленского нравился ей гораздо больше, нежели в образе Бориса из “Грозы”.        Она не спала, когда дверь тихо открылась, впуская в тёмную комнату мягкий тёплый свет. Арсений, в джинсах и кофте, мягко шагая, приблизился к ней. В руках он держал пакет, цветы и вазу. — Я не сплю, — почему-то шёпотом отозвалась она. — Я принёс тебе ужин из французского ресторана. Горячее и десерт, — он положил пакет на пол, но перед тем, как достать из него еду, поставил рядом вазу и опустил в неё цветы, — сегодня подарили. Решил, пусть постоят здесь.        Майя смотрела на букет. Белые лепестки в чёрной комнате, подсвеченные светом из коридора. Казалось, они мерцают.  — Очень красивые, — она вдохнула глубже и почувствовала их тонкий запах, — и пахнут. — Если запах раздражает, я могу унести их, — он уже развернул коробку с едой. — Нет, пусть останутся, — Майя аккуратно села, готовая к ужину. — Проголодалась? — поднёс к её рту вилку с томленой говядиной. — Да, — она с жадностью проглотила мягкое мясо в соусе.       Арсений посмотрел на поднос у кушетки. Там лежала нетронутой еда, которую он оставил, — Почему не поела? — спрашивал не строго.        Майя жевала следующую порцию, теперь картофель с овощами, и думала. Она хотела поесть, даже взяла вилку в руку и потянулась к салату, но не смогла.  — Из ваших рук вкуснее.       Она сказала это и поняла, что это правда. Не ложь, чтобы угодить. Не манипуляция. Правда. Еда на подносе — просто еда. Холодная, одинокая, бессмысленная. — Маленькая… — улыбнулся, набирая на вилку еду, — ты не должна голодать. Если не будешь есть в моё долгое отсутствие, я перестану кормить тебя с рук. — Нет! — испуганно вскрикнула она и тут же тихонько засмеялась, одёрнулась, замерла. — Вот видишь, — посмотрел ей в глаза впервые за последние дни, — поэтому, пожалуйста, ешь. Договорились? — Да, — довольно согласилась Майя и потянулась к вилке открытым ртом.        Арсений продолжал смотреть на неё с улыбкой умиления, которая не сходила с лица до конца его пребывания в комнате. Он уже был в дверях, но обернулся, — Спи спокойно, — не дождался её ответа, вышел и аккуратно закрыл дверь и тёплый свет покинул комнату.        И, действительно, Майя провалилась в сон, едва голова коснулась подушки, спала крепко, без сновидений. Открыла глаза, в комнате было достаточно светло. Арсений сидел рядом, на краю кушетки, будто и не уходил никуда.  — Вот это я понимаю — здоровый сон, — он запустил тёплую руку под одеяло и положил на её живот.       Майя слегка потянулась, сознание её было кристально чистым и спокойным, ладонь на животе приятно грела и радовала её. Если бы не тянущее чувство в теле — утро было бы совершенно идеальным. — Что такое? — Арсений прищурился, заметив, что её лицо странно дрогнуло. — Спина, — увела взгляд за его спину, прикрыла глаза, — особенно поясница – ноют.  — Повернись на бок, — подложил руки ей под спину, чтобы помочь.       Майя предчувствовала, что он сделает и ещё до того, как ощутила его руки, разминающие кожу и мышцы, блаженно закрыла глаза. — Спасибо, — ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно.       К ритуалам следующих визитов добавился массаж. Через несколько дней, утром, зайдя в ванную комнату Майя увидела набранную ванну с большими пушистыми горками пены,       — Сегодня день спа, — Арсений привычным движением закинул цепь себе за шею и помог Майе залезть в воду, сам сел на табурет рядом.        Занимался ею дольше обычного, с  особой тщательностью проходился губкой по каждому сантиметру кожи. Неожиданно зачерпнул в руку пену и водрузил Майе на волосы, улыбнулся, — Когда я был совсем маленьким и жил с бабушкой, она всегда делала мне корону из пены, — он встал и взял в руки душевую лейку, — закрой глаза, смою с тебя мыло.        Майя послушно закрыла глаза и подставила голову под горячую воду, расслабила плечи, приоткрыла рот и набрала немного воды, — Балуешься? — засмеялся Арсений. — Немного, — выпустила воду изо рта и тоже засмеялась.       После, он завернул её в свой халат, в нём и привёл в комнату. Когда Арсений вышел, Майя сразу же разделась. Слишком привыкла быть голой. Легла на кушетку и обняла халат. К запаху цветов прибавился ещё один — его шампуня.       В обед он принёс много еды, — Сегодня меня не будет очень долго. Ты поужинаешь без меня и это не обсуждается. Ты справишься.       Майе было сложно, она ела с закрытыми глазами, представляя, что он рядом. Смахнула слезинку. Ничего, нужно только поесть и уснуть, а завтра будет новый день, новое утро с ним вместе.        Увидела она его раньше. Проснулась не от шума или света, от внутреннего ощущения его присутствия. Из-за штор пробивалось совсем мало тусклого света, но ей хватило, чтобы увидеть его.        Арсений сидел на полу, прислонившись спиной к стене. На нём чёрный смокинг, белоснежная рубашка с растёгнутым воротом. Галстук-бабочка развязана. Даже при таком освещении лакированные туфли отдавали слабым блеском. Рука лежит на согнутом колене, голова слегка запрокинута.  — Привет, — прошептала Майя, хриплым ото сна голосом. — Привет, — его пальцы на руке почти не заметно дёрнулись от её голоса, — не хотел тебя будить. — Вы не разбудили, — почему-то Майе стало его жалко, — я просто проснулась.  — Раньше, — он сделал небольшую паузу, перед тем, как продолжить говорить, — я иногда приходил сюда, чтобы посидеть в тишине и одиночестве.  — Я не буду вам мешать, — Майя видела, как он поднёс ко рту стакан и что-то отпил. — Ты не мешаешь, — он слегка поморщился после глотка, но тут же сделал второй. — Вы устали? — она втянула носом слабый запах алкоголя. — Ты когда-нибудь играла ненавистные тебе роли? — почти шёпотом спросил он и коротко, уголком рта, усмехнулся.       Майя задумалась. Действительно, она когда-то играла в театре. Так давно, что, возможно, это была и не она. — У меня были эпизодические роли, — поёрзала на кушетке, — в основном. Их сложно любить или не любить. — В театре каждая роль — моя любимая. В клубе Люциус, согласись, вышел великолепным, — он стащил с шеи развязанную бабочку, покрутил ленту в руке.       Майя замерла на полу вдохе. Она никогда не думала о Люциусе, как о роли, только как об отражении Арсения — честном и, действительно, великолепном. — У меня есть суперспособность, — чёрная лента галстука беззвучно упала на пол, — я изумительно вылизываю жопы. Фигурально, конечно.        Воздух в комнате закончился — так показалось Майе, но через несколько ударов сердца вспомнила — нужно дышать, и смогла наполнить лёгкие новым вдохом.        — Обычно, после таких мероприятий, — сделал ещё один глоток, оставив стакан пустым, — я еду в клуб и жопу вылизывают мне. Буквально.  — Где вы были? — Майя хотела сказать хоть что-то.       Он тихонько рассмеялся, без радости. Сжал переносицу пальцами, сморщился. — Ты так мало знаешь о нашей жизни, — посмотрел на неё, почти нежно, — так уж повелось, что мой вклад в бизнес Лины — наводить мосты. Очаровывать людей, подстраиваться под каждого, чтобы в нужный момент надавить и получить нужное. Полезное.  — Лина заставляет вас это делать? — на вдохе спросила Майя.       И опять его смех, плавное покачивание головой в стороны, — Прекращай демонизировать Лину. И людей вообще. — Арсений поднёс стакан к губам, но вспомнил, что тот пуст, со вздохом поставил его на пол, — мы с тобой немного похожи. Я тоже иногда вижу только чёрное и белое. Но делить мир на плохо-хорошо не только вредно — неправильно. Лина умеет видеть оттенки. Когда я излишне драматичен, она показывает мне, что во всём есть положительная сторона.  — Во всём? — по-детски переспросила Майя. — Абсолютно. Она может быть в конфликте с этикой и моралью, но всё равно есть.       Задумалась. Майе не хотелось спорить, хотелось понять. Сердцем она ему верила, но разум был в смятении, — А убийство? Разве это не однозначное зло? — казалось, что она подобрала отличный пример. — Всегда есть выгодоприобретатель, — не задумываясь парировал Арсений, — не всегда очевидный, но обязательно есть.  — Получается, что не существует плохого? — Майя пыталась утрамбовать новые суждения в её мировоззрение. — Пиии-Пиии, — Арсений издал звук, который выдаёт аппарат при ошибке, — опять крайность. Я не говорю, что убийство — это хорошо. Я говорю, что даже в этой тьме, если хорошенько подцепить чёрный край и потянуть, можно увидеть проблеск света.  — А если я не хочу искать в зле что-то хорошее? — её мысли топтались на месте, с трудом делая робкие шаги, в груди собралось тягучее чувство.        Арсений перевалился, облокотился о руки и тяжело подполз к ней, нашарил рукой цепь и подтянул так, что она оказалась перед лицом Майи,  — Это зло? — он не смотрел на неё, разглядывал холодные звенья.       Она не отвечала, проглотила тяжёлый ком, который только добавил тяжести в груди. — Скажи, что это зло и я сниму ошейник, — его лицо горело и он приложил цепь к своей щеке.       Слёзы не были горячими, как обычно бывает. Они холодили её кожу, мерно, будто отсчитывая время, стекая по лицу. Майе не было страшно, не было больно. Только очень грустно. И плач был тихим. — Маленькая, — положил голову напротив её лица, совсем близко; вытирал, и снова вытирал выступающие слёзы.       Запах алкоголя становился всё отчётливее, голова Майи закружилась. — От вас пахнет, — всхлипнула.       Арсений вернулся в прежнюю позу у стены. Майя перестала плакать, испугалась. Зачем она это сказала? Зачем оттолкнула его? Только сейчас осознала всю важность момента, который был упущен. Хотела попросить его вернуться, но дверь в комнату открылась. Она зажмурилась, полоска света упала прямо ей на лицо. Через несколько секунд, медленно открыв глаза, увидела Лину, стоящую в дверном проёме. На ней было изысканное вечернее платье в пол, плотно прилегающее по фигуре. Высокая причёска и крупные золотые серьги отдавали невозможно ярким блеском.  — Ты здесь, — полу-вопрос, полу констатация факта.       Арсений молчал, не смотрел на жену. Лина, шурша платьем, подошла к нему, в движениях не чувствовалась её извечная уверенность, — Арс? — искала встречи с ним взглядом, но он не смотрел на неё, только в пустоту перед собой. — Арс? — странно переспросил он и ровным тоном добавил, — почему не “Сеня”?       Лина замерла на вдохе и Майя вместе с ней. — Прости меня, — её голос дрогнул, она неуклюже опустилась на колени перед ним, подобрав юбку повыше, — я виновата. Очень.  — Они согласились на сделку? — голос спокойный, но рука вцепилась в пустой бокал, стоящий на полу. — К чёрту сделку, — попыталась отмахнуться Лина. — Согласились? — спросил он тем низким, жёстким голосом, от которого Майя сжалась. — Да. — Вот и хорошо, — опять ровный, почти безразличный, голос.       Поднял с пола бокал и протянул Лине. Она нашла возможность встретиться с ним глазами. Приняла бокал, так же неуклюже поднялась и вышла из комнаты.  — Вам плохо? — Майе хотелось быть участной. — Мне очень хорошо, — то ли сарказм, то ли правда.        Лина вернулась с двумя стаканами, протянула один ему, села рядом, отпила. — Хороший виски, — заключила она. — Да? — переспросил он, хотя сам уже сделал глоток. — Прости меня, — повторила Лина, —  я заигралась. Забылась. Это ведь была часть игры, я видела, как ты подставляешься и… — И решила, почему бы не присоединиться к толпе? — от его слов Лина напряглась, — Ты отзеркаливала их поведение — это правильно. Унизив меня, ты стала для них своей. Железная леди, баба с яйцами.  — Ты ведь знаешь, что я лгала. — она пыталась держать голос ровным, — ты не был собой с ними, я тоже. Мы ведь команда, дуэт. Я следовала за тобой, ты встал в роль мальчика для биться и... — И ты присоединилась. — опять перебил ей Арсения, — Понимаю.  — Арс, что мне сделать? — Лина подтянула ноги к груди, обняла колени, — разорвать контракт? Найти способ их нагнуть? Финансово, психологически… — Разве они в чём-то виноваты? — очень медленно проговорил он.       Повисла тишина. Майя не заметила, что её пальцы крепко вцепились в подушку, а сердце стучало где-то в животе.  — Что мне сделать? — она уткнулась головой в колени.       Майя приподнялась с подушку, как зритель, придвигающийся к экрану, чувствуя приближающуюся кульминацию.       Арсений завёл руку за шею жены, развернул её голову к себе.  — Назови меня Сеней, — предложил он тоном, которым предлагают посмотреть фильм или сходить на прогулку. — Арс…        Он держал её лицо двумя руками, притягивая ближе к себе, — Се-ня, — он сам нагнулся к ней так, что между их лицами было несколько сантиметров, — это же так просто.        Один короткий рывок, и он целует её, агрессивно, жадно, требовательно. — Давай, скажи, — рычит он, наваливается на неё и они падают на пол. — Арс… — выдыхает в поцелуе Лина и Майя не может понять — это звучит как мольба о пощаде или просьба о продолжении?       Он отрывается, выпрямляется, гладит её по животу, бедру, — Скажи… — задерживает руку у колена, там где заканчивается разрез платья.       Лина молчит. Майя видит резкие движения его рук, слышит треск платья — разрывает его по шву, от разреза вверх, почти до талии. Раздвигает её ноги, притягивает к себе, гладит, сжимает смуглую кожу. Майя сидит на кушетке, с рукой на ошейнике, но не замечает своих действий, только наблюдает, в страхе — Лина не может оставить всё, как есть. Это же Лина. Должен быть гром, молнии, наказание Арсения.        Но Лина молчит. Только смотрит на него, тяжело, громко дышащего.       Его приступ нежности сменяется на новую волну агрессии. Хватает её за запястья, прижимает руки к полу, впивается губами в её шею.  — Сеня… — голос Лины совсем тихий.       Этого хватает, чтобы Арсений замер, отпустил её руки. Но не отстранился, продолжил целовать. — Сеня, — громче, увереннее повторила Лина. — Видишь, — возбуждённо хрипит он, — совсем не сложно.        Они занимаются сексом, который иногда похож на борьбу, где никто не хочет победить, но показать свою силу желает.        Майя уже сидит на полу за кушеткой, но наблюдать продолжает. Как рвётся от нетерпеливых движений одежда, а затем разлетается в стороны. Как их руки, языки и губы то сплетаются в единении, то находя возможность завладеть другим, когда ласки перерастают в боль и требование.        И время от времени слышится Линено “Сеня” и его “Ещё”.