Жемчужина в коралловых ладонях, сияет ярче чем на небесах

В Доме Блаженства стояла та особенная тишина, которая бывает только глубокой ночью, когда даже неугомонные призраки столицы затихают. В воздухе плыл едва уловимый аромат благовоний и свежей туши. Хуа Чен замер перед огромным шелковым полотном. В его руке была тончайшая кисть, но он не спешил опускать её на ткань. Его взгляд, обычно холодный и пронзительный, сейчас смягчился, превратившись в озеро бесконечного обожания. Он медленно раскрыл левую ладонь. На бледной коже, в окружении красных одежд, покоилась маленькая коралловая жемчужина. Она казалась каплей застывшей крови или лепестком, упавшим с небес. Восемьсот лет эта крошечная вещь была его единственным якорем, его единственным доказательством того, что Бог, которому он молился, — не сон и не мираж. Хуа едва заметно коснулся её кончиком пальца. Жемчужина была прохладной, но для него она сияла ярче любого солнца. — Ваше Высочество... — едва слышный шепот сорвался с губ, растворяясь в тенях комнаты. Раньше он рисовал его по памяти, по боли, по обрывкам воспоминаний, которые берег пуще жизни. Каждая черта лица на портретах была выведена с отчаянием человека, который боится забыть. Но теперь... теперь «Жемчужина» была не в его памяти, а в его ладонях. Под его защитой. В его доме. Он поднял взгляд на полотно. Там уже проступали контуры белых одежд и мягкая улыбка, которую он знал лучше собственного имени. Он снова обмакнул кисть в алую тушь — цвет его любви, цвет его веры, цвет его самого. Один точный мазок. Второй. Он не просто рисовал портрет. Он создавал мир, где его Божество никогда не узнает печали. Где жемчужина всегда будет лежать в его коралловых ладонях, надёжно укрытая от всех ветров этого мира Князь демонов рисовал принца уже сотни... нет, тысячи раз. И каждый раз в разных образах. То в золотистой маске и одеждах, пошитых из дорогого шёлка, то в образе воина. А рядом, всегда рисовал некрасивую красную фигуру, больше походившую на кровавую кляксу. Так он изображал себя. Поддавшись чувствам и воспоминаниям он закрыл свой единственный глаз. Перед его взором предстала такая картина, будто всё это происходит прямо сейчас, наяву, не когда то давно. Шум толпы в государстве Сяньлэ, золото масок и то самое падение. Тот ужас, который он, маленький и грязный мальчишка испытал тогда, летя вниз, и то абсолютное спокойствие, которое наступило, когда он оказался в объятиях принца. «Для кого-то ты — легенда. Для небес — посмешище трёх миров. Но для меня... ты — единственный смысл моего существования.» – подумал Хуа отстранившись от воспоминания. Несколько серебряных бабочек вылетели из его наручей, демон вновь отправив их на слежку, сложил руки перед собой в замок и смотря куда-то вдаль окунулся в пучину собственных мыслей. — Восемьсот лет — это долго, Ваше Высочество, — негромко произнес демон, и в его голосе не было горечи, только стальная решимость. — Но я подожду еще столько же. Только ради того, чтобы в конце этого пути я снова смог взглянуть в твои прекрасные глаза, и ощутить тепло твоих нежных рук. На мгновение ему показалось, что тишина Дома Блаженства стала слишком тяжёлой, почти осязаемой. Он был Князем Демонов, Собирателем Цветов под Кровавым Дождём, тем, чьё имя заставляло небожителей дрожать от страха. Но здесь, перед этим холстом, он оставался всё тем же безымянным подростком, который готов был отдать свою душу за один лишь взгляд Его Высочества. Восемьсот лет. Он искал его в каждом храме, в каждой деревне, в каждом шёпоте ветра. Он строил дворцы и разрушал небесные чертоги, надеясь, что хотя бы отблеск его силы привлечёт внимание того, кто когда-то спас его от падения. Но небеса молчали. Молитвы оставались без ответа. Одна из серебряных бабочек, вернувшихся с разведки, едва заметно опустилась на его плечо. Она не принесла никаких толковых вестей — лишь очередные слухи о суете в Небесной Столице. Хуа Чэн холодно усмехнулся. Эти «божества» снова делили власть, пока тот, кто действительно заслуживал поклонения, где-то скитался, забытый всеми, кроме одного-единственного демона. — Они не достойны даже произносить твоё имя, — Хуа Чен встал, и его красные одежды зловещим плеском рассыпались по полу. — Пусть они пируют. Пусть строят свои золотые дворцы. Хуа Чен погасил свечи одним движением руки, погружая Дом Блаженства во тьму, в которой продолжали мерцать лишь призрачные бабочки — его верные стражи в ожидании того, кто рано или поздно должен был вернуться. Эмин на его поясе внезапно задрожал. Глаз на рукояти сабли бешено завращался, а само лезвие издало тонкий, почти жалобный звон. — Тише, — холодно бросил Хуа Чен, коснувшись пальцами рукояти. Одна из его серебряных бабочек, кружившая рядом, вдруг замерла и вспыхнула ярче обычного. Сердце, которое не билось уже сотни лет, болезненно сжалось. Хуа Чен резко выпрямился. — Снова? — прошептал он сам себе. Он помнил каждую попытку. Каждый раз, когда в Небесной Столице раздавался звон колокола, возвещающий о новом небожителе, Хуа Чен замирал в ожидании. Но раз за разом это были лишь напыщенные глупцы, чьи имена забывались уже через пару дней. Но в этот раз, все было по другому. Хуа Чен вытянул руку, и бабочка послушно опустилась на его длинный бледный палец. — Найди его, — приказал он тихим, дрожащим от сдерживаемого волнения голосом. — Не приближайся. Не пугай. Просто... смотри. Если это действительно Он. Если спустя восемьсот лет страданий, скитаний и забвения Его Высочество снова решил бросить вызов судьбе и подняться на Небеса... Хуа Чен не позволит этому закончиться как в прошлый раз. Расправив крылья, серебристая бабочка вновь направилась прочь. Закрыв глаз непревзойденный с легким волнением наблюдал за её, как казалось демону, длинным путем. Минуты бесконечно тянулись, руки безвольно подрагивали. Хуа был настолько напряжен от волнения, что не мог контролировать своё мертвой тело. Путь оказался действительно долгим. Солнце уже давно поднялось, но бабочка без устали продолжала махать тонкими крыльями. Вскоре она залетела в окно чайной лавки. Здесь было довольно уютно. Отовсюду маняще доносился аромат традиционного китайского чая. Посетителей было достаточно мало, но среди них был один, не похожий на других. Это был он. Наследный принц Сянь Лэ. Бабочка нарушила приказ и подлетела ближе. Парень с удивлением протянул указательный палец вперед, к необычной серебристой бабочке, чтобы ближе её рассмотреть. Та послушно присела на его палец, но через пару мгновений, будто, увидев что-то угрожающее ей, поспешила скорее улететь. И впрямь, вскоре в дверном проеме лавки появились двое юношей, громко переругивающихся между собой. — Серьёзно? — Хуа Чен хмыкнул. Бабочка притаилась возле окна, наблюдая. Двое представились как Нань Фен и Фу Яо, якобы служащие дворца Наньяна и Сюаньчжэня. — Только слепец или идиот бы не понял кто они на самом деле. — демона всё это странным образом забавило. Но все же он в чем то был прав. Фу Яо постоянно закатывал глаза, точно так, как это делал Му Цин. А Нань Фен...он то может и старался притвориться хоть каплю, но постоянные ссоры с неким "Фу Яо" его личность выдавали с потрохами. Увы, вся эта ситуация выглядела до крайности абсурдной. В пустом зале Дома Блаженства раздался тихий, бархатистый смех Хуа Чена, в котором сквозила опасная насмешка. Его взгляд, через призрачную бабочку, был прикован не к этим двоим «младшим служащим», а к человеку, который сидел между ними. Се Лянь выглядел таким спокойным, таким... настоящим. Он мягко улыбался, пытаясь утихомирить своих внезапных спутников, и в этой улыбке Хуа Чен видел всё то благородство, которое когда-то покорило его сердце под стенами Шэнь у. Демон почувствовал, как Эмин снова задрожал на его поясе. Сабля чувствовала гнев хозяина. Гнев на то, что эти двое — те, кто должен был защищать Его Высочество до последнего вздоха, — бросили его в самый темный час. А теперь они вернулись, пряча лица под масками, будто это могло смыть их позор. Мужчина медленно поднялся. Серебряные цепочки на его сапогах мелодично зазвенели. — Что ж. Посмотрим, как долго вы продержитесь. Хуа Чен резко развернулся и пошёл прочь из своих покоев. Его шаги по мрамору звучали как удары молота. — Инь Юй! — позвал он, и из тени тут же вынырнул высокий мужчина, с проклятой кангой на шее. — Да, Градоначальник? — Приготовь паланкин. И вели закрыть игорный дом для всех, кроме самых важных гостей. У меня... появились важные дела. Он чувствовал что лучше попытаться сейчас, чем жалеть обо всем после. Выйдя из дома блаженства он увидел перед собой позолоченный паланкин и несколько скелетов возле него. Не раздумывая, демон не медля забрался в одноместный паланкин и скелеты тут же сдвинулись с места. Паланкин плыл сквозь ночной лес, словно алый всполох пламени в царстве теней. Это было величественное и в то же время жуткое зрелище. Каждый шаг скелетов был идеально выверен: они двигались с пугающей синхронностью, и только едва слышный стук суставов и перезвон серебра нарушали мертвую тишину леса. Скелеты не знали усталости, их пустые глазницы смотрели строго вперед, исполняя волю своего градоначальника. Паланкин резко остановился на опушке, скрытой густыми зарослями. Хуа Чэн медленно поднялся, поправил красные одежды и шагнул из паланкина прямо в пустоту, мгновенно растворяясь в тенях. Он шел совсем не долго. Вскоре он увидел перед собой роскошный, свадебный паланкин, а в нём, за колыхающейся от ветра шторой демон увидел силуэт человека. И пусть лица было почти не разглядеть, Хуа Чен понял, что нашел того, кого так долго искал. Подойдя ближе он отодвинул занавес паланкина и протянул вперед к принцу свою прохладную ладонь, в ожидании ответных действий. Пару мгновений Се Лянь продолжал сидеть неподвижно, но вскоре протянул руку в ответ. Губы Хуа Чена тронула легкая улыбка. Он не мог не обрадоваться этой крупице доверия. Взяв принца за руку, демон помог тому выбраться, но тот не смог удержать равновесия и чуть не навалился на Хуа Чена. От неожиданности Се Лянь ахнул. Демон успел удачно его подхватить и придержать за талию, все ещё не размыкая рук. Наоборот, он сжал руку Се Ляня ещё крепче, дабы не позволить тому упасть. Убедившись, что принц теперь крепко стоит на ногах Хуа Чен начал медленно шагать вперед, ведя принца за собой куда-то в глубь леса. Неожиданно он достал красный зонт и раскрыл его над их головами. Се Лянь в недоумении посмотрел на своего таинственного спутника с немым вопросом. Как вдруг с неба неожиданно начали падать тяжелые капли. Сначала ему показалось что пошел дождь, но когда пара капель скатилась по зонту и упала на землю это оказался не совсем то, чего он ожидал. Ноздри пробил резкий запах крови. Это было не что иное как кровавый дождь. Се Ляня охватила легкая дрожь. Почему то его посетили сомнения только сейчас, а голова заполнилась мыслями "стоит ли идти дальше?" ведь он совершенно не знал того, с кем разделяет путь и даже не видел его лица. Принц всю дорогу только слышал позвякивание цепочек и видел кружащих вокруг серебряных бабочек, как ту, что он видел в чайной лавке. Когда Хуа Чен увидел его в этом алом венчальном наряде, на мгновение ему показалось, что само время остановилось. Принц, человек, ради которого он пал и ради которого восставал из пепла вновь. Он сидел в паланкине, скрытый за вуалью, такой хрупкий и в то же время обладающий силой, способной перевернуть целый мир. Рука Хуа Чена дрожала, когда он протянул её к нему. Пальцы были холодными — мертвыми, — но когда ладонь принца, теплая и живая, легла в его, по сердцу прошла сладостная судорога. Когда он держал над ним зонт, оберегая каждый дюйм его одежд, ему хотелось, чтобы эта тропа никогда не кончалась. Чтобы они вечно шли под одним зонтом, крепко держась за руки. Се Лянь не видел лица, и это было к лучшему. Демон боялся, что взгляд выдаст всё: обожание, жажду быть рядом, готовность сжечь этот мир дотла, если он просто попросит. Хуа Чен видел, как он сомневается, чувствовал его настороженность, но принц доверился ему. Это доверие было ценнее всех в мире сокровищ. Когда они подошли к храму, демону пришлось отпустить его. Каждое мгновение разлуки было подобно пытке, но он знал — еще не время. «Гэгэ, даже если ты забудешь этот момент, я буду помнить его вечно. И на этот раз я тебя никуда не отпущу. Я ждал тебя слишком долго, что бы позволить тебе вот так исчезнуть вновь» – такая мысль крутилась в голове Хуа Чена, когда он возвращался в призрачный город.

***

Призрачный город встретил своего господина привычным хаосом: криками зазывал, звоном монет в игорном доме и пряными ароматами уличной еды, которая вряд ли пришлась бы по вкусу живому человеку. Но для Хуа Чэна всё это превратилось в невнятный шум. Его мысли всё еще были там, на залитой дождем горе, в тени старого храма. Он медленно шел через главную залу Дома Блаженства. Призраки, завидев его алую фигуру, в ужасе и почтении расступались, склоняясь до самой земли. Но Собиратель цветов под кровавым дождем не удостаивал их даже взглядом. Его правая рука, скрытая в широком рукаве, всё еще помнила ощущение чужого тепла. Поднявшись в свои личные покои, он жестом приказал слугам удалиться. Двери захлопнулись с тихим щелчком, погружая комнату в полумрак, освещенный лишь мягким сиянием серебряных бабочек. Хуа Чэн подошел к стене, скрытой тяжелым занавесом. Легкое движение руки — и шелк опал, открывая портрет. Он был нарисовал давно, но краски на нем казались свежими, будто их нанесли только вчера. С полотна улыбался прекрасный юноша в сияющих одеждах, с мечом в одной руке и цветком в другой. — Я не могу просто прийти к тебе в этом облике, — рассуждал он вслух, и бабочки закружились вокруг него быстрее. — Ты увидишь во мне монстра, а мне нужно, чтобы ты увидел во мне друга. Кого-то, кому ты сможешь довериться так же легко, как в тот миг в паланкине. Он закрыл глаза, и его облик начал меняться. Высокая, властная фигура стала чуть ниже, плечи — уже. Тяжелые доспехи и алые одежды сменились простым нарядом путешественника. Лицо, пугающее своей совершенной красотой, приобрело черты юного паренька. Хуа Чен снова открыл глаз — теперь это был облик обычного человека, без повязки, без демонического огня, и жестокости в зрачках.

***

Дорога в горах была неровной, повозка, нагруженная соломой, мерно покачивалась, а старая корова лениво плелась вперед. Хуа Чэн в облике Сан Лана выглядел беззаботно: ярко-красные одежды, черные волосы, собранные в неаккуратный хвост и сплетенные красной лентой, юное лицо с легкой, почти задиристой улыбкой. Но внутри него бушевал океан. Каждое движение листвы, каждый шорох у дороги заставляли его чувства обостряться. И вот, на повороте дороги показалась фигура в простом белом халате и широкополой шляпе-доули. У Хуа Чэна на мгновение перехватило дыхание. В этом обличии Се Лянь казался еще более беззащитным и трогательным, чем в свадебном наряде. Его походка была легкой, но в ней чувствовалась вековая усталость. «Гэгэ... Ты всё такой же. Даже после всего, что с тобой сделали небеса и люди, ты продолжаешь идти по этой пыльной земле с той же чистотой в сердце». Когда повозка поравнялась с принцем и старик предложил подвезти его, Хуа Чэн не шелохнулся. Он продолжал лежать, прикрыв глаза, делая вид, что спит или просто наслаждается отдыхом. — Молодой человек, вы тоже путешествуете? — голос Се Ляня прозвучал мягко, немного нерешительно. Хуа Чэн медленно открыл глаза и повернул голову. Прямой зрительный контакт. В этот миг он позволил себе легкую, открытую улыбку — ту самую, которую он репетировал сотни раз перед зеркалом в Доме Блаженства. — Вроде того, — ответил он, и его голос, теперь более звонкий и юношеский, идеально подходил к образу. — Просто иду, куда глаза глядят. А вы, Гэгэ? Куда держите путь? Обращение «Гэгэ» сорвалось с его губ так естественно, будто он произносил его каждый день все эти восемьсот лет. Он увидел, как Се Лянь слегка вздрогнул от такой фамильярности, но в его глазах не было злости — только легкое удивление и тепло. — Я...ходил в город, чтобы купить некоторые вещи, — ответил Се Лянь, поправляя шляпу. Непревзойденный сел, подтянув одно колено к груди. Он начал непринужденную беседу, рассказывая легенды о богах и демонах, о которых Се Лянь, казалось, знал не понаслышке. Каждое слово было проверкой, тонкой игрой. Он видел, как принц внимательно слушает, как он задумывается над его словами.