Там, где умирает ненависть, рождается любовь

Нам с тобой удалось рассмешить

Небеса,

Громом раскатистым в миг

Залились.

Мы-то наивные, глупые,

Не дыша

В чем-то ему поклялись,

А вспомним едва.

Это было своего рода неожиданно. Хината переступает порог дома Саске, привычно вежливо кланяясь перед входом, аккуратно стаскивая вслед за молодым человеком свои сандалии, а затем босиком проходит по половицам внутрь дома. Гостиная, в которую они попадают первым делом, выглядит весьма аскетично. Если бы Хьюга оказалась здесь одна, то подумала бы, что попала в какой-то новый особняк, у которого еще не появилось хозяина. Не было каких-то мелочей, что говорили бы о владельце, каких-то фотографий, безделушек, по которым можно было прочитать что-то о владельце. Все было аккуратно, идеально разложено, обставлено так, словно в доме не живут. – У тебя тут очень… аккуратно, – подмечает девушка, проходя в соседнюю дверь, за которой скрылся Саске. Кухня. Учиха лишь пожимает плечами и водружает многочисленные пакеты с покупками на столешницу. – У меня не так много вещей, чтобы чем-то засорять дом. Вся одежда в спальне, оружие – в пристройке. Важные документы – в кабинете. Больше у меня ничего особо и нет, чтобы разложить здесь, – говорит об этом спокойно, обыденно. Хината наклоняет голову, чуть покусывая нижнюю губу. Почему-то ей это кажется неправильным. У любого человека должны быть памятные вещи, фотографии, что-то, что заставляет пройти по комнате, замереть и с улыбкой остановиться у стены, где нечто напоминает о прошлом. Хотя… Хьюга прокручивает воспоминания о том, как прошла сознательная жизнь молодого Учихи, и решает оставить свои мысли при себе. Действительно, вполне объяснимо, что у него нет подобных вещей. От этого становилось немного… грустно. – Вот оно как… Что же, давай начнем готовить, – решает перевести она диалог в другое русло, а Саске, кажется, и совсем не против. Либо не обращает своего внимание на то, что Хината перескакивает на другую тему. Первые действия на кухне немного рваные. Саске пару раз замирает, пытаясь понять, есть у него та или иная посуда, поспешно обследует ящики – явно кухней он пользовался крайне редко, а вся утварь была куплена кем-то другим, кто подготавливал дом к заселению жильца. Хината же тихо смеялась, наблюдая за озадаченным Учихой, когда он пытался вспомнить, есть ли у него глубокая кастрюля или сито. Хотя, в чем смысл врать, он искренне не знал, есть ли подобные вещи в его доме. Как он признался позже, закончив промывку риса, все бенто, что оказывались у него на работе, он покупал на вынос в магазине. – Ты совсем не готовишь сам? – удивленно спрашивает Хината, выкладывая в миску приготовленный салат из водорослей, пока угорь в соусе томился в кастрюле. – Нет, проще купить в магазине, какая разница? – хмыкает Саске, встречая свою фразу легким цоканьем языка наследницы Хьюга, – А что, не согласна? – Нет, домашняя еда очень важна. Она… другая. Ладно, сейчас сам поймешь. Выкладывай рис в плошки, – девушка ставит миски с салатом на стол, а затем возвращается к угрю, – Я сейчас разрежу угря и можем садиться, – девушка аккуратно снимает крышку, из-под которой начинает валить ароматный легкий пар, после чего переносит угря на разделочную доску, и, дуя на него, чтобы не обжечься, начинает неспешно нарезать тот на ровные куски, постепенно выкладывая на приготовленный Саске рис и поливая соусом. – А теперь садимся, – уверенно заявляет Хината, подхватывая две глубокие пиалы с рисом и угрем в соусе унаги, пока Саске сервировал стол палочками и графином воды. – Это очень вкусно, Хината. Не знал, что ты так хорошо готовишь. У тебя явно талант, – явно удовлетворенно произносит Учиха, отправляя в рот очередную порцию риса и угря. – Рада, что тебе понравилось. Раньше я очень любила готовить, мама… – Хината замирает, чувствуя, как сердце пропускает удар и боль сводит грудь. Делает глубокий вздох, прежде чем закончить фразу. Учиха ловит ее состояние и чуть замирает, наблюдая. За ее выражением лица, глаз, дыханием. Ловит каждое изменение мимики у девушки. Но та, чуть тряхнув головой, натягивает улыбку обратно на лицо, – Мама учила меня азам. Когда отец не тренировал меня и было свободное время, то мы часто с ней уходили на кухню. Когда она была беременна Ханаби, то угорь с рисом было одно из немногих блюд, от которых ее не мутило, – улыбка на мгновение оттеняется грустью, но светлой. Некая добрая печаль. Саске вздыхает и кивает, откидываясь на спинку стула. – С тех пор, как моя семья погибла, я почти никогда не готовил. Редко какую-то мелочь, вроде салата или сваренного риса, но в основном покупал готовую еду. Домашняя еда всегда напоминала мне о тех временах… о том, что было раньше. И такая мелочь, кажется, казалась мне непозволительной. А потом… стало привычкой, – Саске вздыхает, чуть сильнее сжимая палочки здоровой рукой. Хьюга поджимает губы и чуть подается вперед, накрывая своей ладонью его. Сжимает напряженные пальцы своими, мягко, выказывая всю свою поддержку. – Это тяжело, я знаю, Саске-кун… Это… – Хината, все хорошо. Я уже принял свое прошлое, просто… вся эта ситуация напомнила мне о былом. Но теперь это уже не кажется так уж плохо – помнить о чем-то. Иногда есть вещи, которые нам нужно принять, что это в прошлом, что это остается лишь в нашей памяти. – Да. И лучше помнить… хорошее, так ведь? – Да, именно так, Хината, – губы Учихи трогает короткая улыбка. Они возвращаются к ужину. Хината не съедает всю свою порцию, но Саске не настаивает. Он видит, как она поела хоть что-то. Каждый съеденный ей кусочек еды без раздумий, без пауз, воспринимается как маленькая победа. Как тепло, разливающееся в груди. Такого он еще никогда не испытывал. Но… ему нравилось. Ему нравилось наблюдать за тем, как тонкая фигура с темными волосами скользила по его кухне, отдавала короткие указания по тому, что достать или принести, что сделать. И даже был готов признаться себе в том, что любовался Хинатой исподтишка, стоя возле стола, пока она нарезала угря. Ему хотелось бы, чтобы этот момент длился чуть дольше. Чтобы она провела на его кухне, в его доме, лишние минуты, чувствуя себя так фривольно. Рядом с ним. Они беседуют около двух часов. Ужин перетекает в вечер за чаем. Обсуждают эксперимент, спорят, возвращаются разговорами к их тренировкам. Саске подначивает Хинату воспоминаниями о ее ошибках на тренировках с нахальной усмешкой, а та в свою очередь неловко краснеет и с уверенностью пытается доказать, в чем он не прав. Гостиную, куда они переместились с чайником и двумя глиняными кружками, то и дело заполняет смех, прерывающийся короткими поцелуями, что Саске обрушивает то и дело на щеки или губы девушки, сбивая ту с толку. Вот только что они обсуждали неправильные движения Хинаты с катаной, а вот он притягивает ее к себе для поцелуя. Через еще считанные мгновения отрывается от мягких губ, чтобы отвесить комментарий, что все же она была неправа, сделав то или иное движение на их спарринге, вызывая жаркий спор. – Мне надо кое-что тебе сказать, – внезапно произносит Саске, когда в комнате повисает неловкая тишина после очередного раунда обмена колкими фразами по поводу их спарринга. Хината замирает. Если до этого они походили на простых молодых людей, у которых, кажется, что-то было, и они с легкостью обсуждали все на свете, то сейчас темноволосая видела, как его плечи напряглись. Учиха чуть склонился, уперев локти в свои колени, а пальцы рук переплелись между собой в замке, пока парень направил свой взгляд куда-то вперед. Она промолчала. Лишь выпрямилась, садясь рядом и показывая всем своим видом, настроем, что готова его выслушать, даже не зная, о чем сейчас пойдет речь. О них? О том, что происходит между ними, между этими поцелуями, жестами, близостью? Хината сама не понимала, как назвать то, что между ними, боялась начать первой диалог, поэтому на секунду подумала, что Саске может заговорить о них… Но нет. – Я недавно говорил с Сакурой. Мне поступило предложение. Хотя… скорее ультиматум, – губы молодого шиноби изгибаются в какой-то насмешке, и сам он качает головой, будто пытаясь убедить себя в чем-то, – Через неделю у Наруто инаугурация. И я должен буду стать его правой рукой. Тенью. Это решение старейшин, иначе меня не восстановят полностью в деревне. – Ты… не хочешь этого? Ты можешь поговорить с Наруто-куном, я уверена, что он что-то придумает, если ты не согласен и … – Нет, дело не в этом. Я поклялся быть поддержкой и опорой для этого придурка. И такая должность идеально подходит для этого решения. Просто… я ненавижу мысль о том, что это не наше с ним решение, а приказ старейшин. Тех, кто когда-то превратил мою жизнь и жизнь Итачи в ад. Это не дает мне спокойно спать, – его пальцы напрягаются, она может видеть жилки, что напряженно выступают по его рукам. И кладет свою ладонь на его плечо, садясь чуть ближе. – Саске-кун, знаешь… Иногда, возможно, вещи, которые нам нужны больше всего происходят не так, как мы бы ожидали. Путь не всегда кажется верным, но если он приводит к тому, что мы хотим, может быть он не был таким уж неверным? Прости, если лезу не в свое дело, но… – Хината, перестань, говори как есть. Я готов услышать твои мысли, какими бы странными они не роились в этой голове, – он легонько усмехается, качая головой и прикрывая глаза. Хината вздыхает, слегка приобнимая напряженные, но опустившиеся плечи Учихи. – Так вот. Весь твой путь, который ты прошел. Да, он был сложный, для многих неправильным. Не без проблем и ошибок. Но ответь, могли бы мы сейчас оказаться здесь, если бы ты не сделал всех тех шагов, которые сделал? Если бы тогда, как бы ни было всем тяжело, ты бы не ушел к Орочимару, смог бы ты спасти наш мир? Мог бы ты, не столкнувшись лицом к лицу с Итачи, узнать всю правду, какой бы ужасной она ни была, но помогла тебе двигаться дальше? Иногда наш путь напоминает бег с самыми ужасными препятствиями, но приводит в ту точку, где мы должны быть. Может быть это все могло случиться и с другими событиями прошлого, но все уже случилось. И… этого мы не изменим. Саске слушает ее внимательно. Спокойно. Будто бы каждой клеточкой своего тела впитывает ее слова. Да, он сам часто думал о том же. Понимал это мозгом, но не душой. Но сейчас рядом сидела та, что говорила вслух те же фразы, которыми он пытался успокаивать себя. И если он сам просто отбрасывал подобные размышления в далекий ящик сознания, то Хинату он слышал. – Да, ты в чем-то права. Но… говори себе подобные фразы почаще, ладно? Ты тоже должна помнить о том, что сказала сейчас. Нельзя корить себя за пройденный путь и препятствия, если уже дошла до какой-то точки, Хината. Обещаешь? – он поднимает голову к ней и их взгляды встречаются. Лица в нескольких сантиметрах друг от друга и она буквально слышит его дыхание. Ей не нужен никакой бьякуган, чтобы почувствовать стук его сердца. – Если ты пообещаешь постараться сделать так, то я пообещаю тоже самое, – ее голос тише. Почти шепот. Тяжело сглатывает. Взгляд лавандовых глаз не может оторваться от темноты и глубины его взгляда. – Тогда договоримся на этом, – шепнул он и резко подался вперед, вновь накрывая ее губы своими, опрокидывая хрупкую девушку спиной на диван и нависая сверху. Она непротив. Отвечает ему неспешно, мягко, обнимает руками за шею, пока его ладони оглаживают ее талию через одежду. Он в очередной раз хочет про себе чертыхнуться, какая она худая, какая хрупкая и поломанная всеми вокруг, но воспаленное сознание успокаивает то, что сейчас он постепенно помогает ей. Видит, как барьеры вокруг постепенно рассыпаются, давая жизни вернуться в эти угасающие тело и душу. Он скользит губами по ее щеке, пока тонкие пальцы путаются в его волосах, а он наслаждается ароматом Хинаты, ее вкусом. Проходится от губ по щеке, по скулам, к виску, оставляя там ласковый поцелуй, затем возвращается тем же путем к ее губам. И целует. Снова. Долго, ласково, оттягивая нижнюю губу и нежно посасывая. – Мне нужно домой… – шепчет коротко Хината между короткими поцелуями, что Саске раскидывает по ее лицу, на что тот прерывается, нависая над Хьюгой, уперев локти в диван вокруг ее головы. – Да… напомни, почему? – также тихо произносит он, перенося вес на один локоть, а второй подхватывает локон Хинаты, мягко поглаживая пальцами. – У меня рано утром занятия со старейшинами клана… – Ох уж эти старейшины… Что деревни, что клана… Они портят все, – тихо смеется Саске, а затем оставляет на лбу Хинаты невесомый поцелуй, – Я провожу тебя, хорошо? – Саске, явно недовольный, но вынужденный так поступить, выпрямляется, и помогает Хинате подняться на диване, поправляя ее кофту. – Не стоит, тут же совсем рядом, но вот если кто-то нас увидит, то будут проблемы и… – Я просто провожу тебя до ворот, как раньше. Не переживай. – Ладно, – сдается Хината и кивает, поднимаясь с дивана. Ее сердце бьется с какой-то невероятной скоростью. Ни один особый глаз сейчас бы, как ей кажется, не смог бы измерить количество ударов, которое наносило сердце ее ребрам, а стоило бы приложить градусник к щекам, то он бы лопнул, потому что раскрасневшиеся щеки контрастировали с кожей так ярко и безумно, но Хината сейчас скорее походила на ненавистные Саске помидоры, чем на человека. Он провожает ее. Снова идут молча. Но близко, что их плечи то и дело задевают друг друга по пути, но никто не делает шаг в сторону, чтобы избежать этого контакта. Они не знают, о чем говорить. Это подождет. Сейчас этот разговор… будто бы неуместен. Не то время. Он мог состояться раньше, но уже утерян момент. Он произойдет позже. Если бы только они знали о том, как сложно им будет вновь выловить миг, когда это станет уместным. ==== Хината едва спит пару часов. Но не из-за ночных кошмаров. Не из-за навязчивых мыслей или тошноты. Точнее, была одна навязчивая мысль. Саске Учиха. Она пыталась понять, есть ли между ними что-то, или они просто нашли отдушину друг в друге в этот непростой период, и не стоит придумывать что-то большее, чем те моменты, которые есть в этот миг. Последняя неделя напоминает какое-то безумие. Почти не видятся – Хината по утрам пропадает на занятиях, а днем и по вечерам – в больнице, передавая знания о своих исследованиях другим врачам, которые бы могли освоить данное лечение. Саске, после их разговора, официально принял соглашение со Старейшинами и теперь официально готовился к новой должности. И каждый раз их встречи рассыпались. Когда Хината хотела занести в свободную минуту Саске готовый домашний обед или ужин, его не было дома, поэтому сумки с домашней едой оставляла на крыльце дома. Когда Саске хотел позвать ее на тренировку, то, приходя в больницу, видел ее погрязшую в бумагах, либо занятую с другими врачами вокруг пациентов с ПТСР, которых стали в большем количестве переводить в отделение Хинаты, пока без названия, но все, кто соприкасался, знал, кто занимается этой методикой лечения. И максимум, что он мог сделать, это оставлять на ее столе небольшие перекусы в виде онигири или сендвичей с маленькими записками, где просил ее не забывать поесть, отдыхать и напоминал, что ей нужно отрабатывать на тренировках, даже если домашних. Так пролетела неделя. Неделя до инаугурации Наруто. Завтра должна была пройти церемония, так что вся деревня готовилась к этому знаменательному дню, когда Узумаки станет главой деревни, исполнит свою мечту, о которой знал каждый. – Хината-сама, господин Хиаши просил вас зайти к нему, – в раздвижную дверь стучит одна из слуг, не открывая дверь. – Да-да, сообщите отцу, что я приведу себя в порядок после занятий и приду, – кидает громко Хината, вытирая пот со лба. Занятия со Старейшинами были сложнее, чем она могла себе представить. Нет, она помнила, что они выжимали и в детстве из нее все соки, но почему-то девушка думала, что, когда она повзрослела, то все станет проще. Но нет, это была лишь ее иллюзия. Теоретически часы, затем тренировки, затем практика этикета. Пару раз Хината допускала, что лучше бы еще раз прошла через тяжелые битвы войны, чем это. А еще ей очень не хватало той поддержки, что даровал ей Саске. Эту неделю они обменивались лишь мелкими записочками и это поддерживало ее на плаву, но снова становилось тяжело. Этой ночью Хината вновь проснулась посреди ночи ото сна. Еле удержала себя от того, чтобы не отправиться к Неджи на могилу, когда во сне он настойчиво взывал к ней, топя в густой тревоге и отчаянии. Но теперь эти кошмары были менее реалистичные, менее травмирующие. От них можно было быстрее проснуться. – Отец, ты звал меня? – переодевшись из тренировочной формы в повседневное домашнее кимоно, Хината вошла в кабинет отца и, поклонившись, присела напротив его стола на колени, сложив ладони поверх одежд. – Да, Хината, – мужчина на мгновение отвлекается от документов, чтобы кинуть взгляд на дочь, после чего снова изучает свиток. Между ними висит тишина несколько секунд, прежде чем Хиаши не сворачивает очередной свиток, чтобы потом убрать его в сторону, – Я думаю, что время пришло. Мы и так откладывали долго этот момент, но теперь пора, я пообщался со старейшинами, они тоже так считают. – О чем ты? – Хината обеспокоенно напряглась и чуть сжала ткань кимоно поверх бедер между своих пальцев. – О свадьбе, Хината. Наруто-кун обручился, а значит у меня нет больше причин и поводов откладывать это решение. Я заключил соглашение о твоей помолвке, как наследнице, с младшим сыном одного из сановников Страны Огня, он приближенный Даймё, так что партия весьма успешная. – Ч-что?