Там, где умирает ненависть, рождается любовь

Я знаю, ты сама, ты сама

За себя, за всех, со всеми, но одна

А за окном Луна — твоя верная подруга, одиночества слуга

Саске откидывает катану, нанеся в очередной раз удар по тренировочному манекену. Новая рука слабо поддавалась контролю. Месяц он отнекивался от того, чтобы Цунаде, при помощи клеток Хаширамы, восстановила ему руку. Наруто промывал ему мозг чуть ли не каждый день, убежда Саске в том, что расплачиваться за свои преступления потерей руки – полный бред. Лучше он будет трудиться на благо деревни и защищать ее, имея обе руки в арсенале. Подпевала ему в унисон и Сакура, что уже не смотрела на него так же по-щенячьи влюбленно, но уверенно и жестко, с толикой беспокойства, как и Наруто. Кажется, они сблизились, а свои общим хобби выбрали Саске и его травму. Когда головная боль от комментариев на тему того, что вторая рука необходима, и вообще, мы же с тобой как братья, давай у нас будет что-то общее, например восстановленные руки, и прочие доводы, звучащие как полный бред, Саске сдался. Решил, что проще отдаться в руки врачей и дать вырастить себе заново левую руку. И вот сейчас он старается вернуть ей былую скорость и ловкость. Все еще непривычно. Все еще странно ощущать на том месте, где целый месяц не было ничего, здоровую конечность. Вроде бы прошло всего ничего, он всю жизнь был с двумя руками, всего месяц без одной, но возвращаться к былой жизни было непросто. Будто что-то инородное. Или это он себе надумывал. Учиха запускает пальцы в волосы, убирая на мгновение челку с лица, и устало поднимает взгляд в небо, что из огненно-оранжевого, закатного, стало темно-синим. Идти домой не хотелось. Точнее в это подобие дома. После долгих допросов и освобождения Саске из-под стражи, Какаши-сенсей, точнее Хокаге-сама, даровал ему землю там, где некогда был клан Учиха. Дом на территории его клана. – Если ты решишь восстановить клан, можешь там же обустраивать земли клана, по бумагам они до сих пор принадлежат вам, – спокойно, даже как-то лениво глядя на ученика, произнес мужчина, наклонив голову вбок. – Как будто бы в этой деревне найдется девушка, которая решит выйти замуж за бывшего преступника, Акацуки, убийцу… – И героя войны. Саске, ты же не планируешь умереть в гордом одиночестве, не заделав ни одного нового Учиху? – изогнув бровь, Какаши усмехнулся под маской и откинула на спинку. – Я подумаю об этом, но уж точно советоваться с вами не буду. Вы мне в деды годитесь, а сами-то что-то без брака или без спутницы, – фыркнул Саске, закатив глаза. В такие моменты он напоминал Какаши о тех временах, когда эта беспокойная троица пила из него всю кровь, будучи его учениками. Хотя… они до сих пор его ученики. Он ничего не говорит, лишь с грустной улыбкой провожает спину Саске, что хлопает дверью и покидает кабинет. – Пора бы твоей душе обрести покой, – протянул мужчина, затем устало потягивает и кидает взгляд на огромную стопку бумаг. М-да, многовато, – Шикамару-у, – лениво взывает он к своему помощнику, зная, что хоть этот малый еще более ленив, чем сам Какаши, но отказаться от работы не сможет. – Заебало, – шипит Саске и падает спиной на траву, раскинув руки в разные стороны. Уставившись в звездное небо, Учиха устало прикрыл глаза. После завершения войны, он совершенно не знал, что его ждет. Он планировал защищать деревню, стать ее живым щитом. Но решением совета, пока его рука идеально не восстановится, а сам он не заслужит достаточного доверия, покидать деревню на задания ему запрещено. Максимум, сопровождать молодые команды в прилегающие леса для тренировок в качестве наблюдателя. Только вот юные генины и чунины больше пугались его, чем возможных опасностей из ловушек в лесу, поэтому и в этой роскоши Учихе было отказано. Так что приходилось перебиваться постоянными тренировками и прожиганием своих дней в рамках деревни. Черт возьми, на той неделе от скуки он даже разбил огород в огромном дворе возле нового дома. Он уже не знал чем себя занять. Учиха сам не заметил, как задремал прямо посреди тренировочного полигона, усеянного серебристым светом луны и звезд. Ночи он любил куда больше, чем палящее дневное солнце. А еще ночью было тихо. Когда Саске открывает глаза, он не понимает сколько времени уже прошло. Час? Два? Пять? Потерев переносицу, Учиха встал и помял закисшие мышцы плеч, встал с земли и направился в сторону дома. Только вот в какой-то момент сам не понял, как свернул в сторону кладбища. Давно он не навещал семью. Ни разу с момента возвращения в деревню. Знал, что там возвели мемориал в память об Итачи, как о герое, в память об ошибках предыдущих поколениях руководителей… Но совести ему не хватало подойти и помянуть брата и всю семью. Но сейчас решил, что нужно. Почему-то именно сейчас. Шиноби встает на колено перед склоном, на котором покоятся несколько больших камней, усеянных именами, и тихо губами произносит молитву. В ночи ему негде было взять ни подношений, ни благовоний, ни цветов. Лишь словесная молитва – все, что он мог дать сейчас своей семье. Проводит пальцами по именам отца и матери, затем переводит взгляд к отдельно стоящему большому, светлому камню. «Учиха Итачи, герой войны и деревни, что будет нам всегда напоминать об ошибках суждений прошлого». Саске поджимает губы и касается второй рукой, перетянутой бинтами, холодного камня, опускает голову и выдыхает. – Прости, брат… и спасибо, что защищал меня до последнего вздоха, – тихо произносит последний Учиха, но голос его трясется. Через пару минут он встает с колен, разворачивается и уже планирует покинуть территорию кладбища, как внезапно замирает. Вдали, где, если ему не изменяет память, находится мемориал клана Хьюго. И там он видит миниатюрную фигуру с длинными волосами. Любопытство – не грех. Но оно одолевает его. Кто еще в такой час будет находиться здесь? Пару шагов и он узнает эти темные пряди, эту чакру, что излучает юная куноичи. Хьюга Хината, скромная наследница клана, что прямо сейчас рассиживает на влажной земле перед могилами, глушит саке, судя по запаху, и напоминает сухой труп. Она всегда была такой худой? Саске помнил ее как симпатичную и кроткую куноичи, с весьма эффектной фигурой, которую та старалась прятать. Но сейчас он видел тонкую шею, казалось – стоит слегка сжать ее меж пальцев и она сломается. Даже в свете луны мог разглядеть венки на ней. Пальцы – слишком тонкие, будто кожа просто обтягивает кости. Остальное было сложно разглядеть под костюмом. – Что ты тут делаешь? – негромко спрашивает Саске, сам не понимая, почему не уходит молча. Какая ему разница, почему эта девчонка находится здесь, в таком состоянии, с бутылкой саке, абсолютно одна? Это не его дело, его это не должно волновать. – Здравствуй, Саске-кун, – голос отдаленно знакомый. Не то, чтобы они общались, но он помнит этот голос из коротких фраз девушки, что так отчаянно билась, влюбленная в придурка Наруто. И нафига принцессе Хьюга этот недоумок? Но что-то с ее интонацией было не то. Когда она оборачивается к нему, Саске еле сдерживается, чтобы удивленно не вскинуть брови, когда видит худое лицо и потухший усталый взгляд. Это была не Хината Хьюга, это было… нечто другое, – Будешь? Он как-то машинально берет бутылку и смотрит сначала внутрь, на жидкость, а потом вновь на девушку. – Пожалуй, не откажусь, – Саске делает большой глоток и ощущает, как горячительное топливо разливается по груди и животу. Он пил редко, но сейчас был тот момент, когда Учиха был непротив охмелеть, Но ты не ответила на вопрос – почему наследница клана Хьюго бухает ночью на кладбище, не расскажешь?